# Компьютерра PDA N330 (22.03.2014-28.03.2014)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Лёха Андреев: Карты, гены, два гугла

Михаил Ваннах: Санкции США как шанс для развития национальной платёжной системы

Василий Щепетнёв: Мировой заговор в ощущениях свиньи и жёлудя

Александр Рудяков : О гнилых «моделях отношения к языку»

Лёха Андреев: Правила игроделов, или Необыкновенный луддизм

## Карты, гены, два гугла

Автор: Лёха Андреев

24 марта 2014

Последняя колонка Михаила Ваннаха, посвящённая «демографическому оружию Америки», изрядно меня повеселила. Напомню суть: некий умник в «Форбсе» предложил план возмездия, согласно которому США должны переманить к себе всех умников из России. Читатели Михаила стали всерьёз обсуждать эту идею, и никто не вспомнил известный психологический принцип: люди часто пугают других тем, чего сами боятся. Правда в том, что для современной Америки ещё одна волна эмигрантов-умников — это катастрофа. Единственное, чем США реально будут отвечать на воссоединение Крыма с Россией, — это молитва за интернет. Чтобы он, великий и широкополосный, ни в коем случае не разорвал свои битовые скрепы, соединяющие Америку с Россией. Чтобы понять это, нужно посмотреть на историю совсем с другой стороны. Не с политической, а с генетической.

Иллюстрация, которую вы видите выше, взята из презентации Кена Робинсона, известного борца с консервативной системой всеобщего образования. Робинсон раскачивает один из идолов современной западной психологии — синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ или ADHD). В Америке эту «болезнь» уже давно и активно лечат антидепрессантами. Стоит ребёнку продемонстрировать излишнюю импульсивность, отказаться от выполнения рутинных заданий — и его начинают пичкать таблеточками. Робинсон же полагает, что это не болезнь вовсе, а некий особый тип творческих людей, которые просто не вписались в современную систему.

Идея не нова: появилась она ещё в 90-е в виде гипотезы «Охотников и фермеров». Её автор Том Хартманн считает, что люди с ADHD — это «охотники», которые не востребованы в мирное время «фермеров». Изначально говорилось лишь о психотипах, однако в XXI веке появились более серьёзные доказательства — тот самый «ген авантюризма», о котором я упоминал в одной из прошлых колонок. Мозг людей с таким геном хуже принимает «сигнал счастья» (дофамин). Им требуется больше новых и ярких ощущений. Именно такие люди часто становятся путешественниками: у тех, чьи предки вели кочевой образ жизни, «ген новизны» встречается чаще, чем у оседлых племён.

Но что будет, если путешественник и авантюрист достигнет земли обетованной? Что станет с его потомками? Бегать за счастьем уже не надо, всё хорошо. Но гены остались! Логично, что прирождённого авантюриста начинает крючить от рутины.

А теперь обратите внимание на карту, которая размещена в центре карикатуры Кена Робинсона: это карта частоты проявления СДВГ в США. Кто не верит карикатурам, можно поглядеть на более подробные данные. Картинка очевидная: больше всего СДВГ на восточном побережье, куда век за веком прибывали эмигранты. Все эти психи, революционеры и умники из других стран. Но их детям уже не с чем бороться... разве что взорвать Америку изнутри, когда кончатся антидепрессанты.

Поэтому никаких новых умников из России они к себе зазывать не будут. Уже и так пороховая бочка. Возникает другой вопрос: а как они до сих пор управлялись с этими приезжими психами? Чем окупались таблетки?

Вопрос очень интересный, если вспомнить, что империи прошлого использовали ровно противоположную модель. Великая викторианская Британия славилась тем, что умело избавлялась от своих психов, отправляя их в колонии. Да и в русской культуре понятие «ссылка» долгое время означало вовсе не гипертекст. Как же вдруг вышло, что ссыльные не просто победили, но создали целый культ Американской Ссылки — прямо как забор Тома Сойера, покраска которого из унылой работы вдруг превратилась в великую честь?

Я предполагаю, что значительную роль сыграли технологии массмедиа: ровно тот инструмент, благодаря которому именно творческий человек получает огромную фору. Что может рассказать по радио пекарь или плотник? Даже по телевизору — ничего. Тут нужны особые люди, которые производят особые психовирусы. И вот вам целая страна, которая специализируется на сборе психов. И — как всякая специализация — это в конце концов начинает работать. Обыгрывая даже старушку Британию: в красивых фразах типа «Музыка Beatles разрушила Берлинскую стену» надо договаривать: «американская». Это и сейчас работает, кстати: ну признайтесь, хорошо ли вы знали британского музыканта и писателя Хью Лори до того, как стал голливудским «Доктором Хаусом»?

Но, как сказано выше, такой бизнес обостряет внутренние конфликты. Много психов трудно контролировать. Но совсем от них отказаться тоже нельзя. Выручает новая медийная технология. Интернет — это уже не телевизор, он даёт двустороннюю связь в реальном времени. Телеприсутствие. Американскому пилоту больше не надо самолично лететь в Пакистан, чтобы бомбить: можно послать туда роботов с дистанционным управлением. Точно так же можно нанять умников прямо в колониях. Когда надо работать — они прямо тут, через интернет вкалывают. Зато все их проблемы, бунты и заскоки — это всё остаётся в их далёком реальном третьем мире.

В общем, получается удобная модель сетевых организаций... пока не случится история вроде присоединения Крыма к России. И тут вся шизофрения «международных компаний» начинает трещать по швам.

Я, кстати, с удивлением обнаружил, что про это никто почти не пишет. Все СМИ живут в смешной прошловековой пьесе, где главные страдающие и враждующие герои —нации и национальности. Но так ли это?

Вот глядите: National Geographic, вполне себе национальное (американское) научное сообщество, буквально через день после крымского референдума сообщает, что собирается нарисовать Крым как часть России, когда Дума одобрит это присоединение. Позже руководитель National Geographic Maps делает уточнение: окраска Крыма будет несколько отличаться от окраски России, чтобы отметить особый статус. К такому же решению пришёл другой американский научно-образовательный проект — «Википедия». Здесь англоязычная статья о России показывает Крым в составе страны, но немного отличается по цвету:

Теперь посмотрим другой пример. У международного спрута Google есть отделение в Питере. Работают там вроде бы наши люди (привет, Влад!). Однако Крым у них на картах — до сих пор украинский. Корпоративная идеология, товарищ. Низзззя пугать уважаемых западных акционеров. Кто-нибудь покинул питерский офис Google в знак протеста? Не-не. Тёплое место в международной компании терять неохота. Пусть лучше шизофрения.

Надо ли рассказывать, что в «Яндексе» ровно то же самое? Или вы верите, что это российская компания? Но карта у них точно такая же. На момент написания статьи (23 марта) Крым у «Яндекса» — до сих пор украинский, потому что акционеры ой-ой. А жить-то приходится в Москве. Шизофрения на мягких лапках.

В утешение русским гуглоидам, как и их однояйцевым близнецам-яндексоидам, закончу колонку на позитивной ноте. Вы только подумайте, какими раздвоениями мучается сейчас Обама: ему гораздо хуже, чем вам. Классическая политика требует от него «защиты национальных интересов». То есть санкций серьёзных. Но в реальности значительная часть интереса зависит от сетевых транснациональных спрутов. Нельзя Обаме рвать коммуникации, в которых живут эти спруты.

Остаётся один выход — комические куплеты. Чтобы шум был громкий, но никого всерьёз не задело. Назначить главными врагами демократии какой-то «банк друзей Путина» и загадочную Мизулину. Выпустить на ринг ООН импульсивную рыжую женщину. Мне кажется, должна ещё выступить Мадонна. Надеюсь, в этот раз она сможет произнести русские имена без бумажки.

## Санкции США как шанс для развития национальной платёжной системы

Автор: Михаил Ваннах

24 марта 2014

В минувшую пятницу, 21 марта 2014 года, аккурат в день весеннего равноденствия, кризис на Украине дотянулся и до российского Нечерноземья. Выразилось это в мощном дамском контральто, густо заполнившем объём гипермаркета: обладательница узрела знакомого и спешила разжиться у него рублёвой наличностью. Менее счастливые дамы грустно выкладывали товар из корзинок: эмитированные местным банком кредитные карты перестали обслуживаться из-за санкций, оставив обладателей без возможности оплатить покупки. Давайте же разберёмся с этой историей — чем она опасна и чем может быть полезна.

Прежде всего — о сути происходившего. Виной всему санкции США против нескольких российских банков, в ходе реализации которых платёжные системы Visa и MasterCard перестали оказывать услуги клиентам этих банков. «Под раздачу» попали и клиенты тех финансовых учреждений, для кого «отключённые» банки являются расчётными центрами… В принципе, ничего совсем страшного не произошло: в «родных» банкоматах карты исправно обналичивали, но другое дело, что в пятничный вечер часть из них оказалась «заперта» в офисах, а в других кончился запас банкнот… Такое вот поигрывание финансово-информационными мускулами.

Не такое уж опасное — тем более что в понедельник карты снова работают исправно, — но чётко и однозначно обозначившее и намерения, и возможности. Вполне однозначные намерения и очень большие возможности… Которые недооценивают даже многие читатели «Компьютерры» — с одной стороны, понимающие, что мощь США зиждется на их финансовой системе, но называющие доллары «резанной зелёной бумагой». Так что начнём разговор именно с этого...

Прежде всего признаем, что финансовая система — куда более мощное оружие США, чем «минитмены» в шахтах, «трайденты» на субмаринах и «томагавки» под доживающими свой век «стратофортресс»… Да, в основе этой системы давно не лежит золото: избавление от него самих американцев проделал Приказ 6102 (Executive Order 6102) изданный 5 апреля 1933 года и сыгравший в генезисе Второй мировой вряд ли меньшую роль, чем известный фейерверк в германском парламенте…

Булгаковское «Сдавайте валюту» практиковалось не в одном СССР — только у янки отнимали лишь настоящую валюту, золото, ну а советским гражданам запрещали употреблять и квазивалюту, доллары.

Тем не менее давным-давно не обмениваемые на золото и в международных межгосударственных платежах доллары являются основой международной финансовой системы. Углеводороды — роль экспорта которых для нашей экономики чрезвычайно велика — торгуются за доллары, то есть мерой стоимости для них является «зелёная бумага». И главными мировыми деньгами является именно доллар, а отнюдь не евро и не юань. И роль доллара как средства обращения весьма высока, хотя в значительно мере исполняется уже не бумажками, а электронными деньгами, одной из разновидностей которых являются дебитные и кредитные карты.

Последние в значительной степени завязаны на контролируемые американцами платёжные системы, такие как Visa и MasterCard. И это предоставляет правительству США уникальную возможность — контролировать процесс денежного обращения, даже если связанные с карточками счета номинированы в национальных валютах, в данном случае в российских рублях. Мелочи? А вот никакие не мелочи! Это всё более чем серьёзно. Деньги — это кровь экономики. А возможность нарушить их обращение — это возможность если не разорвать артерию, то мягонько передавить её; разница для жертвы в том, что убивающий не забрызгается кровью…

Кстати, в день 9/11 в Москве было невозможно поменять доллары на рубли: атака смертников на башни-близнецы парализовала долларовое обращение; поменять «зелень» на рубли было невозможно, все обменники разом закрылись… Ну а теперь янки поставили в такое положение тех россиян, которые имели невезение иметь «зарплатные карты» попавших под санкции банков. И возникает вопрос: а стоит ли терпеть такое безобразие и впредь, за свои же деньги, выплачиваемые владельцам платёжной системы в виде расходов на транзакции, от которых часть отчиняет себе Казначейство США, объявляющее санкции?

Ясно, что нет… А каков же выход? Не возвращать же в каждый офис и в каждый цех кассиров, не увеличивать же в разы число полосатых инкассационных броневичков… Это будет шагом назад, недопустимым в эпоху высоких технологий и повышающим издержки денежного обращения — эквивалентом забитого чем-то там нехорошим кровеносного сосуда; такое ни для организма, ни для экономики хорошо не кончается! Поэтому единственный возможный ответ России — именно России, всего делового сообщества и общества в целом — должен быть один. Создание национальной платёжной системы!

Почему это дело всего общества? Да потому что при параличе финансовой системы мало не покажется никому — точно так же, как ни один орган организма не выигрывает при всяких там инфарктах-инсультах… Мелкий бизнес надеется обойтись «чёрным налом»? Не обойдётесь, дорогие друзья, национальный криминал моратория на ограбление «чёрных кассиров» принимать не собирается. Слишком уж приличные суммы нынче бродят даже у тех, кто трудится по «упрощёнке», а то и по «вменёнке»…

И вот забавно, что даже отечественная законодательная власть, которую обычно приято ругать, сделала всё как надо. Почти три года назад опубликован Федеральный закон Российской Федерации от 27 июня 2011 г. № 161-ФЗ «О национальной платёжной системе». Возможно, специалисты и найдут в нём недостатки, но при беглом прочтении он кажется ничем не уступающим регулирующим актам других развитых стран. Так что самое важное для такой деликатной сферы, как денежное обращение, — юридическое обеспечение — уже есть.

Правда, тот закон писался в совсем иных внешнеполитических условиях. О второй холодной войне речи ещё не было, и пункт об обязательном размещении процессинговых центров на территории России в него не включили. Это позволило владельцам платёжных систем сэкономить от $30 до $50 млн на локализации расчётов, в результате чего из 200 миллионов эмитированных в России пластиковых банковских карт на Visa и MasterСard приходится примерно 95%. Неплохой бизнес, не правда ли?

Даже маленькая Белоруссия озаботилась как национальной платёжной системой, так и продвижением её в массы в доходчивой и симпатичной форме.

Но — не дающий права создавать неудобства доверившим платёжной системе проведение своих операций денежного обращения. Даже если обязанность приостановить платежи и налагается на Visa International Service Association законодательством США. Ну не отдаёт никто ключи от квартиры и домашнего сейфа соседу… Поэтому то переход на китайскую платёжную систему unionPay альтернативой и не является, несмотря на сугубо доброжелательные к России заявления агентства Синьхуа. Платёжную систему надлежит иметь свою, смогла же сделать это маленькая Белоруссия, в которой свыше половины населения пользуется национальной «БЕЛКАРТ».

Причём дело это может быть в высшей степени рентабельным для отечественного финансового сектора и — косвенно — для отечественного ИТ-бизнеса. Депутат Госдумы прошлого созыва Алексей Багаряков, дальновидно продвигавший идею национальной платёжной системы три года назад, считал, что российские пользователи платят американским платёжным системам около 120 млрд рублей в год за использование их платёжных карт. А за 9 месяцев прошлого года российские картодержатели совершили «карточных» операций на 7,1 трлн рублей; если 85–90% приходится на американские системы, то при комиссии в 1,4–1,5% речь идёт о 80–90 млрд рублей за три квартала.

Очень интересно, что заботу о создании национальной платёжной системы — кровеносной системы отечественного бизнеса — проявлял член фракции КПРФ в ГД ФС РФ Алексей Багаряков…

Отечественному бизнесу (в смысле — российским финансистам) явно стоит вложиться (в смысле — заплатить нашему ИТ-бизнесу за создание процессинговых центров, перепрограммирование оборудования, всяких там банкоматов и платёжных систем) в развёртывание национальной платёжной системы. Перефразируя и усиливая известную сентенцию о том, что не желающий кормить свою армию будет кормить чужую, скажем, что не имеющей своей платёжной системы подобен тому, кто способен жить лишь на аппарате искусственного кровообращения, будучи к нему привязан намертво…

## Мировой заговор в ощущениях свиньи и жёлудя

Автор: Василий Щепетнёв

25 марта 2014

Теория мирового заговора всесильна, потому что она теория. Это практику можно опровергнуть: здесь тебе Сочи, здесь и прыгай. Или беги. А теория хороша тем, что допускает множество «если» и «когда». Вот когда нашим биатлонистам дадут хорошие отечественные лыжи, отечественные патроны и отечественные средства биокоррекции (ни разу не допинг), тогда и проявятся собственные Бьёрндалены и Фуркады. До той же поры остаётся лишь сетовать на всемирный заговор биатлонной закулисы, продающей России снаряжение неплохое, но второй свежести. Плюс антидопинговые злыдни. На вопрос, почему же наши девчата Шипулина (Кузьмина) и Домрачева, сменив флаг, на том же покупном чужеземном оборудовании смогли завоевать пять золотых олимпийских медалей, следует делать печальное лицо и, скорбно вздохнув, ответить, что есть тайны, прикосновение к которым убивает. Интриги. Англичанка гадит.

Биатлон взят для примера нейтрального, поскольку биатлонные болельщики в той части, что мне известны, люди довольно спокойные и квасным патриотизмом страдают в самой лёгкой форме. Некоторые даже во всеуслышание заявляют о своих пристрастиях к иностранцам — тому же Бьерндалену, Якову Факу или Габриэле Соукаловой. И ничего, никто их не отфренживает, донесений Куда Надо не шлёт. Возможно, лишь пока.

Но если коснуться явлений в мировом масштабе, то даже самый рассудительный человек после двух, трёх, много четырёх происшествий кряду начинает искать связь. И — находит, особенно если наделён живым воображением и ясной памятью. Ужас происходящего даже не в том, что за рядом событий проступает чёткий и неумолимый план враждебного гения. Ужас в том, что ты сам есть цель, что вся зловещая комбинация направлена именно против тебя. Иногда против тебя как личности, иногда — как части народа, иногда же — как частицы государства. Ведь не только ж Королю-Солнцу говорить «Государство — это я!»; в странах с ненаследуемой властью подобное мнение позволительно каждому. Украинские события, пропажа «Боинга» и вспыхнувшая эпидемия лихорадки Эбола в Гвинее запросто могут составить начальный аккорд увертюры третьей холодной войны. Или четвёртой, смотря какой системы счисления придерживаться.

Если оглядеться, сняв и розовые, и чёрные очки, нетрудно заметить, что враги существуют. Не все они желают непременно смерти недруга, но кое-кто желает. Какое бы малое место ни занимал человек, всегда найдётся кто-то, кому это место вдруг понадобилось — хотя бы только для того, чтобы туда плюнуть. Свинья и жёлудь понятия разновеликие, но хрумкнет хрюшка, без всякой даже злобы, а только по велению естества, — и нет жёлудя. А из жёлудя должен был вырасти дуб, на котором во время войны бдительный разведчик устроил бы наблюдательный пункт и заметил приближение неприятельской кавалерии, подал бы сигнал и тем спас бы город от полного уничтожения. И вместе с городом спас бы мальца, которому суждено лет через двадцать открыть общедоступный путь в измерение зет или изобрести антирадио. Но съела, съела свинья жёлудь, и мы перемещаемся по старинке, тратя дни времени и тонны керосина на то, чтобы навестить дядюшку в Сиднее. Иногда и опаздываем, и дядюшкин рассказ о заветной пещере близ Коктебеля не слышим, а ведь в той пещере… и т. д., и т. п.

То есть многие вещи (так и подмывает сказать — все) взаимосвязаны — это во-первых, и у человека, группы людей, государства или группы государств объективно существуют враги — это во-вторых.

Ну, а поскольку враги существуют объективно, они объективно же строят планы по достижению своих враждебных целей, порой действуя на уровне инстинкта, как свинья, пожирающая жёлудь, а порой составляя многоходовые комбинации, направленные на захват власти, — как Национал-социалистическая рабочая партия Германии или группка из пяти–шести человек в больничке деревни Лисья Норушка, сживающая со света неугодного доктора, который много о себе думает. Доктора, почтальона, пенсионера, месячного младенца, да кого угодно: враждебность есть имманентное средство любого сообщества как в царстве фауны, так и флоры.

Осознание факта враждебности к себе в целом и наличия заговора, то есть тайных скоординированных действий двух или более субъектов в частности, способно внести смятение и в мужественные, крепкие души, что уж говорить о мягкотелых обывателях. И мягкотелые обыватели зачастую выбирают тактику отрицания: никаких заговоров нет, никаких врагов нет, любви да, войне нет. Шероховатость объективной реальности помогает загладить марихуана и прочие примиряющие с действительностью вещества. В самом деле, разве везде и всегда происходят катаклизмы мирового масштаба? Разве каждого непременно грабят или убивают? Ладно, грабят у нас каждого (девальвация, изменение процентной ставки, рост тарифов на ЖКХ — чем не грабёж?), но многие всё-таки умирают и ненасильственной смертью. В некоторых губерниях даже большинство.

Удивительного в этом мало. Удивителен скорее факт, что заговоры иногда срабатывают, да и то мы до конца не уверены, было ли так задумано или получилось случайно, а кто-то присвоил себе лавры провидения. Возьмём многоходовую комбинацию в шахматах: число фигур известно, не более тридцати двух, пространство ограничено — шестьдесят четыре поля, все фигуры ходят строго по правилам, послушные воле игрока, — конь буквой Г, слон по диагонали. И то, проверишь комбинационные бриллианты девятнадцатого века шахматной программой — и обнаружишь стекло или кубический цирконий. Комбинации в жизни — ещё менее надёжное дело Игрок думает, что конь послушен, а конь только и ждёт, когда Игрок выпустит повод из руки. У него, коня, планы изменились. А пешечка и не прочь бы, согласно приказу, прыгнуть с поля е2 на е4, да сил нет.

Довольствие маленькое, учений не было, и постарела она, пешечка, изрядно. А ладья вообще норовит выйти из игры и уехать в Лондон, к своим ладьяткам. В Лондоне у неё прехорошая норка с запасами на долгие-долгие годы. Нет, перед Игроком она высказывает все полагающиеся мантры, но чемоданы собирает и рубли на фунты меняет. У белопольного слона заболел левый бивень, чернопольный слон вдруг влюбился, и каждый час на поле сражения показываются совсем уже странные фигуры, непонятно за кого и непонятно во что играющие. Потому реальность есть набор сумбурных ходов, и лишь потом, много ходов спустя, возникает ощущение цельной и продуманной партии.

Чем сложнее заговор, чем хитроумнее участвующие в нём лица, тем выше вероятность, что получится совсем не то, что задумывалось. Поэтому следует цель хранить в строжайшей тайне: в конце концов, тайна есть привилегия заговора, и любой результат выдавать за предвиденный, рассчитанный и желанный.

Но вот что делать с заговорами простенькими, на две–три персоны, с комбинациями в один ход, «хватай и беги», просто ума не приложу. Разве что рассматривать их как часть комбинаций глобальных — и в силу этого обречённых на непредсказуемый результат, как в случае свиньи и жёлудя. Тем и утешаться.

## О гнилых «моделях отношения к языку»

Автор: Александр Рудяков

25 марта 2014

Я сейчас пишу книгу под рабочим названием «Лингвистика для компьютерщиков». Пишу для «реабилитации» лингвистики как науки, которой, во-первых, посвятили свою жизнь мои родители и которой — как потомственный профессор-лингвист — всю свою жизнь занимаюсь я; во-вторых, как науки, потенциально способной порождать не только мифы, но и знания, в высшей степени необходимые сегодняшнему миру и такой важной его составляющей, как информационные технологии…

Работая над книгой, я прочитал остроумную статью Лёхи Андреева «Вавилонский взлом...». Она понравилась мне прежде всего трезвым прагматическим подходом к языковедческому знанию, который, на первый и ортодоксальный взгляд, покажется слишком строгим, но, к моему сожалению, в принципе верен:

«Так зачем ждать, когда очередной ленивый гуманитарий откроет для себя компьютерную вирусологию и продаст её под другим названием как новую науку о языке? Дискуссия про государственный язык Украины зашла в очевидный тупик оттого, что прогнила сама модель отношения к языку (хотя жрецы с обеих сторон продолжают навязывать её со всей одержимостью). Давайте же подправим метафору».

Я довольно много писал именно о «моделях отношения к языку» и породил особое направление в науке о русском языке — георусистику, но здесь не об этом…

Речь о том, что Лёха Андреев уловил то, каким образом развивается языкознание, которое до сих пор не создало адекватной концепции естественного языка и потому ищет ответы на свои вопросы где угодно и в чем угодно. Каких только «лингвистик» у нас не было: лингвистики структурные, когнитивные, политические, религиозные, «незнаюещёкакие»… И, конечно, была и есть лингвистика компьютерная. Но оказалось, что использование компьютера тоже не панацея, что компьютерная лингвистика использует только то знание, которое уже есть в науке…

Всё это множество «инновационных» лингвистик о не изменило ситуацию: знание, порождаемое нашей наукой, имеет смысл только для внутринаучного использования и мало чем помогает представителям других наук. Каких именно? Да всех без исключения. Мы мало что можем дать школьным преподавателям и преподавателям русского как иностранного. Мы мало чем можем помочь переводчикам…

Мы мало что можем дать «информатикам», потому что лингвистика пасует всякий раз, когда речь заходит о моделировании понимания.

Почему? Потому что предпосылкой моделирования понимания является построение модели человеческого знания. Это фундаментальная проблема, без решения которой не может быть кардинального движения вперёд ни в робототехнике, ни в разработке искусственного интеллекта, ни в машинном переводе, ни в смысловых поисковых системах, ни во многих других областях инновационного знания.

Причины? Их, на мой взгляд, две.

Первая — устарели традиционные теории об устройстве языка. Они часто приобретают формы мифов, тормозящих развитие нового знания. Такие вещи нередко случаются в науке на стыке научных парадигм. Так, например, было у анатомов в XVI веке. На протяжении долгих четырнадцати столетий истиной в последней инстанции для всех анатомов считались труды Галена, жившего в Древнем Риме. Учёным эпохи Ренессанса понадобилась отчаянная смелость, чтобы, например, опровергнуть его утверждение о том, что сердце человека состоит всего из двух камер и что между этими камерами есть дырка. Благоговение перед авторитетом античного классика было настолько велико, что без малого полторы тысячи лет (!!!) учёные все как один подтверждали этот «факт». Полагалось верить не своим глазам, а, по сути дела, мифу — который, однако, был подтверждён великим авторитетом.

Вторая причина заключается в том, что даже если есть адекватная теория и действенная технология (а они есть, и я могу это доказать), создание модели человеческого знания задача крайне сложная и трудоёмкая. Точнее, «умоёмкая». По моим подсчётам, даже нашей команде, умеющей видеть «зазначье» (так я когда-то назвал для себя идеальную картину мира, таящуюся «за» знаковыми оболочками номинативных единиц) потребуется лет 5–6 для построения ядерной части картины мира человека.

Мне могут возразить и возражают, говоря: вы, дескать, лукавите, что знания описаны в словарях и энциклопедиях. В какой-то мере это так, но я имею в виду стройную систему, в которой каждое понятие имеет свои уникальные координаты и свои средства выражения…

Лучше и нагляднее всего — конкретный пример. Допустим, условный «кто-то» пытается передать из сферы лингвистики в сферу информатики всё, что мы знаем, например, о слове «стул».

Я думаю, что первым делом наш брат лингвист расскажет о грамматических свойствах «стула». К сожалению, это не уникальная характеристика. Что дальше? А дальше — ничего. Процитирует, что писали об этом слове И. И. Иванов, П. П. Петров или, что особенно важно для русистов, Джон Джонович Джонов. А если они о слове «стул» ничего не писали? Если столь любимая нами форма доказательства, как ссылка на авторитет, не сработает?

Тогда лингвист укажет, что у этого слова нет синонимов, антонимов, но есть то ли омоним, то ли второе значение (есть ещё одно слово с такой же формой и с ограниченной сферой употребления; вспомним повесть Бориса Полевого «Доктор Вера»: «Каков стол, таков и стул»)… Укажет, что оно принадлежит к группе слов «мебель», но не сможет дать список этой группы… Можно ещё сказать, что в словарях слово «стул» располагается между словами «стукотня» и «стульчак». Нужно отдавать себе отчёт, что в словаре слово расположено по случайному — алфавитному — принципу, как если бы в учебниках истории великих людей характеризовали по росту и весу, а не в зависимости от важности содеянного.

Нужно ли такого рода знание кому-нибудь, кроме самого лингвиста?

Далее займёмся значением слова «стул», а именно оно будет интересовать потребителей нашего ограниченного, а точнее, скудного лингвистического знания. В словарях оно определяется так:

— 'предмет мебели — сиденье на ножках со спинкой, на одного человека' (Словарь Ожегова, далее — СО);

— 'род мебели: предмет на четырёх ножках, без подлокотников, обычно со спинкой, предназначенный для сидения одного человека' (Словарь в 17 томах);

— 'род мебели для сидения, снабжённый спинкой (для одного человека)' (Толковый словарь Ушакова, далее — ТСУ);

— 'мебель для одиночного сидения';

— «это стул — на нем сидят» («Кошкин дом»)…

Там же, в словарях, мы найдём устойчивые словосочетания и несколько идиом.

Можно ли формализовать эти словарные толкования? Нет, нельзя. В них остались не выявленными многие важные признаки значения этого слова. Эти словарные формулировки не могут быть определением слова «стул», в том смысле, в каком я его пониманию: определение есть характеристика сущности объекта, содержащая правила обращения с объектом…

О механизме выявления различных признаков значения слова «стул» хорошо писал Л. В. Сахарный в книге «Как устроен наш язык». Так, по его словам, если мы скажем: «Стул — это предмет, на котором сидят», то это может быть не «стул» , а «табуретка» — 'род скамейки с квадратным или круглым сиденьем без спинки, употр. вместо стула' (ТСУ). Чтобы не быть табуреткой, стул должен быть со спинкой. Это — 'со спинкой' — отличительный (дифференциальный) признак языкового понятия 'стул'. Однако если мы ограничимся определением 'это предмет, на котором сидят, со спинкой', то это может быть не «стул», а «кресло»… Нужен ещё один отличительный признак, чтобы отграничить значение 'стул' от значения 'кресло'. И это — 'без подлокотников' и 'с подлокотниками'… Но и это ещё не все: если мы остановимся на 'предмете, на котором сидят со спинкой и без подлокотников', то рискуем перепутать «стул» и «скамейку»… Поэтому нужен ещё один признак, а именно — 'для одного человека'…

Но не следует думать, что фрагмент реальности, к которому принадлежит стул, прост. Вот лишь несколько вопросов, на которые нет ответа, если мы ограничимся анализом нескольких уже названных слов: что такое «пуф», «сидение», «кресло пилота», «автомобильное сидение», «стоматологическое кресло», «электрический стул»? А «седло»? А «кресло-качалка»? Слово, которое заставляет думать, что могут быть «стул-качалка», «пуф-качалка», «табурет-качалка». А «раскладной стул»? А «откидное сидение»? А «трон»? А «подставка»? Стул — подставка для зада? А слово «лавка», «лавочка»? А «диван»? А «диван-кровать»? А «кресло-кровать»? Отличается ли «табуретка» от «скамейки» квадратностью сиденья?

А насколько осознан и вербализован в толкованиях сам феномен сидения? В словарях находим: «сидеть» — «быть в таком положении, при котором туловище опирается на что-н. нижней своей частью» (ТСУ); «находиться, не передвигаясь, в таком положении, при котором туловище опирается на что-н. нижней своей частью, а ноги согнуты или вытянуты» (СО).

Оказывается, что сам феномен «сидения» неоднороден, разнофункционален, и «сидение на стуле» — это далеко не всякое сидение. Сам феномен сидения в словаре Брокгауза и Ефрона связан с экономией мускульных усилий, с комфортом. А значит, в существующих определениях слова «стул» нет идеи комфорта. Стул и ему подобные приспособления — оборудование для комфорта. Стул и кресло различаются прежде всего степенью комфортности, а не техническим устройством.

Становится ясно, что в простом слов «сидеть», которое должно быть априори понятно человеку, есть много подводных камней. Если для человека «сидеть» означает «не стоять», «не лежать», то для птицы это «не лететь». Оказывается, что сидение — это особая «техника тела»: «Способ сидения имеет фундаментальное значение. Человечество можно разделить на сидящее на корточках и сидящее на каком-нибудь приспособлении. Среди тех, кто пользуется сиденьями, можно различать народы со скамьями и без скамей и подставок, со стульями и без стульев. Деревянный стул, поддерживаемый фигурами на четвереньках, распространён, что весьма примечательно, во всех регионах пятнадцатого градуса северной широты и экватора на обоих континентах» (М. Мосс, «Техники тела»).

А «сидение на корточках» — «когда человек сидит, не имея опоры под ягодицами, согнув колени и опираясь на стопы»? Сидение «по-турецки»? Насколько сидение на стуле привязано к феномену стола? А коврики, на которых люди сидят в мусульманском и буддистском мире? А японский «дзабутон» — плоская подушка для сидения толщиной в несколько сантиметров квадратной формы размером 50–70см (иногда со спинкой)? И сидят на дзабутоне особым образом: или в позе сэйдза — сидя на пятках и выпрямив корпус, или в позе агура — скрестив перед собой ноги. А насест для сидения птиц?

Значит, сидение — положение тела в пространстве с опорой на нижнюю часть туловища — присуще только человеку, более того — только части человечества. А в текстах — «Я всегда сижу или по-турецки, или попой на ступнях, не могу по-обычному». Как это — «сидеть по-обычному»?

И это ещё далеко не все, что люди знают о стуле и сидении и что отображено в картине мира человека!!!

Вывод очевиден: мы мало знаем о значении слова «стул». «Машине» это «знанием» не передашь…

А ведь это «простое» слово…

Наша языковедческая беспомощность в описании системы значений привела к возникновению фундаментальной проблемы современной информатики. Поэтому я благодарен Лёхе Андрееву за эту фразу-диагноз: «Прогнила сама модель отношения к языку». Как видим, это справедливо не только по отношению к языкам государственным и негосударственным, но и касательно иных аспектов языка…

Можно ли изменить ситуацию с моделированием отношения к языку, и в частности к моделированию понимания?

Можно. Есть нужная теория, есть инновационная технология, есть команда людей, способных видеть ту скрытую от нас идеальную систему человеческого опыта, которая находится в «зазначье»… Но это уже совсем другая статья…

Автор — доктор филологических наук, профессор, Лауреат государственной премии Украины в области образования 2013 года.

## Правила игроделов, или Необыкновенный луддизм

Автор: Лёха Андреев

27 марта 2014

На улице пригревает весеннее солнце, и, просмотрев свои последние колонки, я решил, что в них не хватает практического позитива-конструктива. Хотя намёков полно. Вот в статье про тренды сетевых СМИ я заметил, что на некоторых потребительских сайтах с уклоном в культ «сделай сам» можно найти не менее серьезную журналистку, чем на предвыборных «лентах». А критикуя слишком плоские сети, упоминал о неких правильных случаях краудсорсинга, в которых неприлично даже слово «крауд», потому что там действует организованное сообщество, а не толпа. Сегодня я хочу рассказать о лучшем примере такого сетевого сообщества из всех, что я встречал за последние десять лет. Но сразу предупреждаю, что выводы из этой истории парадоксальны и, возможно, оскорбят религиозные чувства многих адептов ИТ-прогресса.

В прошлую субботу я ходил с детьми на одну из математических игротек, которые организует преподаватель Женя Кац. Для человека, который приходит в первый раз, это выглядит как типичный потребительский сервис для современных родителей: обычно они называются «развивалками», «кружками», «мастер-классами» и так далее. Вы приводите туда детей, и они там занимаются чем-нибудь увлекательным часок-другой.

В данном случае, однако, ведущими являются сами родители: не все, но определённое «внутреннее сообщество», частью которого я стал в позапрошлом году. Это значит, что я сам провожу одну из секций игротеки: учу всех желающих играть в «колыбель для кошки» и делать другие веревочные фигуры. Точно так же поступают ещё полсотни родителей: у всех свои погремушки. В результате имеем два этажа классов, и в каждом нечто удивительное — от необычных кубиков (для малышей) до конкурса шифровальщиков (для старших).

Мои дети (5 и 9 лет) провели там почти четыре часа и уходить не хотели. Притом что они тоже «продвинутые» участники. У них за плечами — несколько подобных игротек и две смены семейного лагеря, организованного тем же сообществом. Тем не менее каждый раз им находится куча новых интересных занятий, будь то съедобные шашки или новая версия горохового конструктора (в этот раз к нему добавили мыльный раствор, показав необычную геометрию поверхностей натяжения). А ещё была секция экономических задачек с деньгами, которая выявила ряд «пробелов» в знаниях моего старшего — и вызвала интересную дискуссию среди родителей.

Таких полезных наблюдений в данном сообществе делается очень много. Некоторых это приводит к более специализированным мероприятиям вроде ярмарки конструкторов или к более масштабным проектам наподобие летнего лагеря. Но в этой заметке я хочу подробнее остановиться на инструментах комьюнити-билдинга. Многим ведь хотелось бы нечто подобное, да? Вот как раз лето надвигается, со всеми его вопросами активного и полезного детско-родительского отдыха.

Итак: для начала надо отказаться от всех инноваций, что произошли в интернете за последние 10 лет. Нет, серьёзно. Вот смотрите, какие интернет-технологии использует данное «летучее сообщество» для своей прекрасной самоорганизации.

1. Самопрезентация. Кто что умеет? Личный сайт, блог в ЖЖ, фотоальбом на «Фликре» или «Пикасе». На самом деле инструмент не важен. Важнее отметить такую черту сообщества, как фрактальная стабильность: в идеале любая подсеть данной сети (вплоть до отдельного узла) должна быть способна решать те же задачи. В данном случае — проводить интересные мероприятия с детьми. Вот это последнее и должно быть понятно по самопрезентации.

2. Поиск единомышленников, анонсы мероприятий. Тематический форум, группа, блог коллективного проекта или просто блог организатора. В последнем случае разница будет в сообщении: это не просто самопрезентация, но и призыв к соучастию. «У меня в кармане гвоздь. А у вас?» — такой известный протокол из детских стишков.

3. Внутренняя (непубличная) коммуникация участников сообщества. Электронная почта, любые мессенджеры, мобильные телефоны. В лагере очень удобны рации — и как средство локальной связи (чтобы не платить мобильным операторам за роуминг), и как радионяня для контроля детей (режим автоматического включения на звук).

4. Планировщик.Какой-нибудь табличный сервис для записей типа «кто / что / где / когда». Может быть просто таблица Exсel. Но лучше, если есть возможность распределенного редактирования — типа Google Docs.

5. Платежные системы. Просто банковские переводы или наличные. Импульсивных покупок тут никто не делает, никакой спешки, так что никаких супермобильных платежных систем не нужно. Ну, разве что сервис электронной покупки билетов. Тоже стандартный.

6. Карты. Ничего особенного — например, «Яндекс.Карты». Хотя если кто-то едет в лагерь на своей машине, то может использовать хоть самый навороченный спутниковый GPS-навигатор. Но это уже не про организацию сообщества.

7. Архивация. Фото- и видеохостинги. Для текстов вполне достаточно тех же блогов с хорошей теговой разметкой. Но вообще здесь скорее движение в сторону персональной архивации: больше для себя и детей, чем для неизвестной широкой публики. Например, именно в этом сообществе я впервые увидел активное использование сервисов фотокниг.

Вот и всё, что нужно. Практичный базовый набор технологий уровня 2004 года, через призму которого многие якобы социальные интернет-сервисы последующих десяти лет смотрятся не просто бесполезными, а вообще «в другую сторону». Можно ли в организации вышеописанного сообщества представить, например, «Твиттер»? Нет, никаких медиавирусов длиной в одну извилину мы не производим и не потребляем.

«Фейсбук»? Да, наверное, он мог бы быть средством самопрезентации и поиска единомышленников. Но вот беда: его администрация не считает, что это важно. Она максимально усложняет моё попадание на личные страницы. Для неё важнее, чтобы я зарегистрировался (зачем?), выложил кучу личной информации (зачем?), сдал всю свою адресную книжку (зачем?), а потом еще получал странные рекомендации в духе «Смотри, что читали твои знакомые» (зачем?). Всё направлено на то, чтобы я максимально долго оставался внутри одной системы, которая не может нормально удовлетворить хотя бы одну из многих моих потребностей — но очень упорно хочет заменить собою весь интернет. Зачем мне унитаз, который изображает из себя супермаркет?

В целом, с практической точки зрения, я вижу сейчас множество веб-сервисов, которые нельзя назвать иначе как «паразитическими» — поскольку их помощь в организации человеческих сообществ очень мала по сравнению с противоположным, отвлекающим и разобщающим эффектом. И этот паразитизм, конечно же, имеет свое экономическое обоснование. Мне даже регулярно приходится его озвучивать.

Происходит это примерно так. Меня приглашают поконсультировать какой-нибудь очередной «мамский» проект. При этом заказчики уверены, что именно им удалось описать такой универсальный набор сервисов, который покроет все нужды данной аудитории. Они чувствуют себя как золотоискатели, которые обнаружили жилу прямо под ногами.

— Наверное, вы хотите сделать у себя карты, чтобы молодые мамы могли находить себе компанию для прогулок с детьми? — спрашиваю я.

— Точно! — отвечают они. — Как вы догадались? Ведь это удивительно, что никто до сих пор не сделал!

И тогда я рассказываю им про тех, которые сделали. А потом обнаружили, что пользователь заходит на карту в среднем один раз за всё свое пребывание на данном сайте. И такая же ерунда со многими другими полезными сервисами. Слишком дорого поддерживать это всё, а трафика мало.

Что после этого остаётся на очередном «мамском» сайте? Фотоконкурс «Мой ребёнок везде», форум «Говорим обо всём» и новостная лента с сообщениями типа «Анджелина Джоли в девятый раз собирается стать матерью» (это не заголовок, это полный текст новости). В общем, сплошная цифровая плесень, зато с большой посещаемостью роботов. И конечно, с кнопками модных «социальных» сервисов.

На этот месте мне могут возразить, что у меня примеры сообществ несерьёзные. Однако я видел масштабирование данной проблемы в крупных организациях, где люди ставят себе лучшие органайзеры от 31signals, и всю королевскую рать от «Майкрософта», и новомодную «Жиру» с «Конфлюэнсом» (лучше сразу в связке, иначе немодно)... но всё равно не могут договориться об элементарных вещах. Просто потому, что не выстроено само сообщество, не определены чётко роли и зоны ответственности. А красивые технологические решения успешно маскируют эту проблему.

Возможно, в этих случаях тоже помогло бы элементарное отматывание ИТ-истории на 10 лет назад, когда паразитов от софта было меньше. Зато и не было моральных ломок типа «Мы прекрасно знаем, что “Битрикс” — отстой, но у нас такой утверждённый поставщик и мы не можем его сменить никогда».

Отсюда понятно, чем хороши примеры родительских «летучих сообществ» вроде того, которое вокруг Жени Кац. Просто у родителей самая человеческая «целевая функция». А с ней и более чёткое определение других существ и их места в нашей жизни.

Сразу понимаешь, например, что интернет — это не люди. Это такой дикий океан. Каждый раз, когда мы говорим «новый сервис», в этом океане громко икает какая-то нечеловеческая тварь. Некоторые из этих тварей очень большие и яркие, и это искушает нас приписать им всякие волшебные свойства, которые мы обычно приписываем всему большому и яркому. Но на практике ни размер, ни цвет твари не означают, что она полезна для нас. Наоборот, многие из них умеют ловко и незаметно высасывать наши жизненные ресурсы — потому что именно так они выживают, именно такие способности развивает ИХ эволюция.

Хотя польза от них тоже бывает. Некоторые их части съедобны. Только надо знать, как их добыть и как приготовить. Да, иногда можно закусить и фейсбуком, если предварительно разбить ему голову и вырвать ядовитые зубы. Ничего особенного, на вкус как курица.