# Компьютерра PDA N328 (08.03.2014-14.03.2014)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Сергей Голубицкий: Тревожные странности американского неореализма

Сергей Голубицкий: Что общего между гиперлинком и педофилией (по мотивам дела Барретта Брауна)

Сергей Голубицкий: Клиенты HackingTeam, их американский обслуживающий персонал и инопланетный дискурс

Лёха Андреев: Военная тайна эскимосов, или Смартфон для управляемых снов

Сергей Голубицкий: Обонятельное и осязательное отношение к деньгам

Василий Щепетнёв: Научные перевороты как повод для сдержанного консерватизма

Михаил Ваннах: Китайский рынок смартфонов — замедляется или созревает?

Сергей Голубицкий: Красная буковка и чёрная чёрточка стоимостью в $3,5 млн, или Искусство вышибать деньгу в ИТ

Михаил Ваннах: Как город Святого Франциска превращается в Нью-Йорк 2.0

## Тревожные странности американского неореализма

Автор: Сергей Голубицкий

09 марта 2014

Помнится, после просмотра «We're the Millers» подумал: «Тошнотворно, конечно, но вроде ещё не эпидемия»! Да и с чего бы: всего-то очередной эксцесс какашко-пиписечного синдрома, которым Голливуд болеет на полную голову со дней его зачатия Карлом Леммле, Вильямом Фридом, Адольфом Цукером, Луисом Мейером и братьями Ворнер.

В «We're the Millers», правда, появился и тревожный симптомчик: если раньше в общем-то безобидный еврейский юмор ограничивался на экране пуканьем и аллюзиями на мастурбацию, то в этой новой и бешено популярной у американского народа комедии «папаша» уже произносил 10-минутную речь, призванную объяснить «сынку», почему тому пора повзрослеть и сделать минет полицейскому. «Папа» и «сын» разговаривают на животрепещущую тему с обстоятельной оттяжечкой — надо так понимать, под душераздирающий хохот зрительного зала.

Моим надеждам, увы, не суждено сбыться. После «We're the Millers» фильмы совершенно инопланетной эстетики пошли косяками, и по крайней мере у меня уже не остаётся сомнений: речь не о специфике какого-то национального или, тем паче, авторского мироощущения, а о настоящей эпидемии, грозящей уничтожением всех представлений о морали, социальных нормах и красоте, какие человечество сумело выработать за тысячелетия.

Новое явление, которое мы наблюдаем в современном кинематографе, лучше всего определить как «американский неореализм», поскольку у него есть чётко прослеживаемый генезис. Я имею в виду, однако, не классический итальянский неореализм Лукино Висконти и Витторио де Сика, а «жёсткий взгляд» на жизнь общества, который доминировал в кинематографе 70-х годов: фильмы Джорджа Пана Косматоса («Резня в Риме»), Этторе Сколы («Отвратительные, грязные, злые» — в пятёрке моих самых любимых картин), Сэма Пекинпы («Соломенные псы»), а также целый кластер фильмов мафиозно-политической тематики, созданных в Италии и Франции.

В 80-е годы мода на отрезание голов капканами на широком экране сошла на нет и благоразумно переместилась в нишу «авторского» и жанрового кино. Где и пребывала до недавнего времени в целости и сохранности. С одной стороны, у нас есть хрестоматийный образец «Необратимости» Гаспара Ноэ (поминал этот фильм в рецензии на «Тихоокеанский рубеж» — «Католическая экскурсия от экзорцизма к новому канону»), с другой — густо унавоженные нивы бескрайнего жанра horror movies.

В 90-е годы на широкий экран макабрическую картинку из нишевого чулана по второму кругу извлёк Квентин Тарантино, однако доминанта бурлеска и буффонады в его фильмах столь очевидна, а отношение к миру режиссёра столь иронично, что ни о каком новом «отражении реальности» говорить не приходится. Фильмы Тарантино — это авторский китч, напрочь лишённый патетического морализма и претензий на мировоззрение (тем более — навязывание новых норм и оценок). «Бешеные Псы» — это развлечение, чего не скажешь о произведениях «американского неореализма».

Очевидно, что истоки современного «американского неореализма» легко прослеживаются в перечисленном выше наследии мировой кинематографии, и тем не менее приходится констатировать: мы имеем дело с явлением качественно нового порядка. Свой вывод продемонстрирую на примере одного из лучших образцов нового отражения жизни — «Killing Them Softly» («Убейте их так, чтоб не мучились», дебильный русский лжеперевод в прокате — «Ограбление казино», 2012).

Режиссёр «Killing Them Softly» — новозеландский австралиец Эндрю Доминик, продюсер и исполнитель одной из главных ролей — Бред Питт. Фильм далеко не проходной: в 2012 году был номинирован на Пальмовую ветвь Каннского кинофестиваля, получил весьма серьёзную поддержку профессиональных критиков, с лихвой окупился в прокате (бюджет — $15 млн, касса — $37,5 млн).

Фильм длится 97 минут, и почти все это время меня не покидало стойкое чувство, что я подсматриваю за каким-то в высшей степени непристойным и омерзительным действом. Откуда это чувство берётся — я объясню чуть позже, пока же скажу, что — явно не из сюжета: один глупый итальянский полукриминальный гешефтсмахер нанимает американский riff-raff (лучшее, что приходит в голову для перевода — «социальный отброс») и его конченого приятеля-наркомана для ограбления подпольного покерного притона. Притон принадлежит местной бандоте, которая не вполне понимает, как ей реагировать на наезд. До тех пор пока на сцене не появляется «чистильщик» из еврейской мафии Джеки Коган (Бред Питт), быстро раздавая всем сёстрам по 9-граммовой серьге.

Как видите, ничего особенного: сюжет как сюжет, каких в гангстерско-криминальном жанре пруд пруди. Тем не менее спокойно фильм смотреть нормальному человеку совершенно невозможно. Периодически хочется то провалиться под землю, то заткнуть уши, то закрыть глаза. И причина, как я сказал, не в сюжете, а в эстетике.

Что имею в виду? Отнюдь не «субъективную камеру» (которую лично не то что не переношу на дух, а ненавижу лютой ненавистью), тем более — не эстетизацию жестокости (все убийства даются рапидом, да ещё и с разных камер; помню, подобный детский сад очень уважал Клод ван Дамм для фиксации своих маваши в ухо). «Killing Them Softly» смотреть невозможно из-за... текстов!

Если отключить звук, то, наверное, от «Killing Them Softly» можно даже получить удовольствие, вот только слушать разговоры, которые ведут персонажи в кадре, нормальному в психическом и социокультурном отношении человеку не представляется ни малейшей возможности. На протяжении полутора часов совершенно омерзительные личности ведут обстоятельнейшие беседы о том, как, кому, куда, во что можно прессануть, приставить, воткнуть, а также — как, кого, обо что и чем можно долбануть, чтобы сделать инвалидом, но не убивать понапрасну (та самая метафора killing softly).

На этом говорении и строится вся эстетика «американского неореализма». Дело вовсе не в том, что герои делают на экране, а в том, что они говорят! Великая американская эстетическая революция второго десятилетия XXI века — это all about talks! Это революция дискурса, а не активного действия.

Оно и понятно: кто же американскому человеку даст свободно действовать?! В смысле — «прессовать», «приставлять», «втыкать», а тем более «мочить» кого попало? Я вас умоляю! Американский человек сегодня посмотреть лишний раз в направление негра, ребёнка или женщины не имеет возможности: первый тут же засудит за расовую дискриминацию, второй — за педофилию, третья — за сексуальные домогательства!

Американский человек живёт в обществе тотальной социальной репрессивности. Что, в общем-то, не так уж и плохо, поскольку позволяет сдерживать омерзительные порывы и позывы души, которые копились два столетия в нации, предоставленной самой себе и пользовавшейся совершенно беспрецедентной в истории человечества мерой социальной свободы. В подобном беспределе американский человек переполнился мерзостными фантазиями и желаниями, которые ему куда-то нужно выплёскивать. На улице не дадут (а если попробует, то в лучшем случае разорят дотла или сгноят на нарах, а так — просто пристрелит полицейский, а то и вообще vigilante вроде Джорджа Циммермана), поэтому остаётся только один путь — сублимация!

Как можно сублимировать? Традиционный способ: в приватности частного жилища! Так оно и было последние 100 лет: американский человек выходил на улицу, шёл на работу, выполнял свои общественные обязанности, подчиняясь строгим порядкам общежития (ближе метра к незнакомому человеку подойти не моги! слова грубого не скажи!), затем возвращался домой, и тут начиналось такое, что ни в сказке сказать, ни пером написать! Разгул фантазии за гранью реальности. Можно только догадываться, каким величайшим подспорьем оказалось открытие интернета, позволившее виртуализовать свои пороки ad infinitum.

Сакральный смысл «американского неореализма» в кинематографе заключён в дополнительных возможностях, которые даёт вербальная экстериоризация процессу сублимации пороков, накопившихся в обществе.

Звучит, понимаю, устрашающе, но смысл прозрачен. Поясню на примере. Фильм «Killing Them Softly» снят по роману «Ремесло Когана» (Cogan's Trade), написанному Джорджем Винсентом Хиггинсом аж в 1974 году. Хиггинс — очень тонкий писатель, даром что был юристом, преподавателем в колледже и вёл колонку в газете. Я не поленился, скачал и пролистал «Cogan's Trade». Так все и есть: книга написана брутальным матерным языком с сексуальной обсессией.

Есть лишь одна тонкость: таким же брутальным матерным языком написана половина американской литературы последних 50 лет! Не только, кстати, американской: и французской, и сербской (перечисляю только то, что знаю лично, хотя не сомневаюсь, что нормы многих современных письменных культур допускают точно такое же свободное обращение с языком). Тонкость же заключена в том, что одно дело — книга, а другое — кинофильм!

Книга всегда интимна. Мы читаем книгу, и никто не знает, что мы читаем. Текст находится внутри, между читателем и страницами, которые он листает. Кино — глубоко публично. Вы сидите в зале и слышите / видите то, что в ту же секунду видят и слышат сотни других людей (зрителей). Одновременно! Поэтому и переживание увиденного / услышанного происходит одновременно. Совместно. Это коммунальный акт.

Чтоб было понятно, о чем я говорю: возьмём чрезвычайно популярную для американской современной культуры мифологему — акт мастурбации. Теперь представьте его в двух вариантах: в интимной обстановке дома и на городской площади. Представили? Точно такая же разница существует между жёстким (мат, табуированная тематика и т.п. ) языком в книге и в кино! Интим страницы — публичность экрана!

Именно такую революцию и несёт в себе «американский неореализм» — приятие и привыкание к акту мастурбации на площади! Меня сегодня больше всего интересует реакция американских кинозалов на фильмы вроде «We're the Millers» или «Killing Them Softly»: мне одному хочется провалиться под землю от стыда и омерзения в процессе прослушивания каждого второго диалога на экране (а значит, сказывается моя личная «оторванность» от модных веяний цивилизации) — или всё-таки находится ещё пара–тройка старомодных идиотов, испытывающих такие же эмоции?

Анонс

Следующие несколько уик-эндов мы проведём в компании фильмов, номинированных на премию «Оскар» в 2014 году: «Далласский клуб покупателей» (Dallas Buyers Club), «Гравитация» (Gravity), «Небраска» (Nebraska), «Афера по-американски» (American Hustle), «Волк с Уолл-Стрит» (The Wolf of Wall Street), «Филомена» (Philomena) и «12 лет рабства» (12 Years a Slave). Остальных соискателей — «Жасмин», «Капитан Филлипс», «Она» и «Великий Гэтсби» — мы с вами уже пропесочили.

## Что общего между гиперлинком и педофилией (по мотивам дела Барретта Брауна)

Автор: Сергей Голубицкий

11 марта 2014

В начале 2012 года я рассказывал читателям «Бизнес-журнала» («Проект Разгром») о сенсационном взломе серверов компании «Стратфор», главного мозгового танка американского неоконсерватизма, негласно прозванного «Теневым ЦРУ». Помимо сокрушительного удара по престижу, «разведчикам» был нанесёy и ощутимый физический урон: 75 тысяч кредитных карт клиентов с указанием имён, адресов, компаний и кодов CVV, 860 тысяч имён и адресов всех прошлых и нынешних клиентов «Стратфора» из так называемого закрытого списка, 25 тысяч веток обсуждений в службе пользовательской поддержки, более 200 гигабайт внутрикорпоративной и клиентской переписки по электронной почте (3,3 миллиона писем) — такова была цена бездарного управления информационными ресурсами «Стратфора».

Вину за взлом СМИ сначала возложили на группу Anonymous, которая в то время успешно исполняла роль Усамы бен Ладена в виртуальном мире интернета, а когда «Анонимы» открестились от участия, вину переложили на хакеров из LulzSec, а под конец — на AntiSec, которые, в отличие от LulzSec, акцентировали социальные мотивы своих «подвигов», а не маниакально-садистские «лулзы».

Как бы там ни было, Джордж Фридман (хозяин «Стратфорf») поклялся обидчиков изловить и слово сдержал: уже 5 марта 2012 года агенты ФБР арестовали по наводке стукача Гектора Монсегура (по кличке «Сабу»), внедрённого в группу LulzSec чуть ли не с момента её учреждения, хакера Джереми Хаммонда. Следом за Хаммондом (видимо, уже с его помощью) были повязаны ещё пять человек, проживавших в США, Англии и Ирландии.

Джереми Хаммонд признался во взломе серверов «Стратфора», однако настаивал на идеологических мотивах: «Вместе с группой Anonymous [которую таки приплели к делу - скорее всего, по настоятельной просьбе прокурорских работников. - С. Г.]я взломал сервер «Стратфора» и другие веб-сайты, которые принадлежали поставщикам военного и полицейского оборудования, частным разведывательным компаниям, специалистам по информационной безопасности и правоохранительным структурам. Я делал это потому, что верю в право людей знать, чем занимаются правительства и корпорации за их спинами. Я поступил так, потому что убеждён в своей правоте».

За эту «правоту» родное правительство и впаяло Джереми Хаммонду в ноябре 2013 года 10 лет отсидки в федеральной тюрьме общего назначения (правда, с правом переписки :-) ).

Впрочем, это совершенно не та тема, которую я собирался обсудить сегодня с читателями. В конце концов, Хаммонд — юноша идейный и революционный, а по некоторым фактам биографии (скажем, участие в погроме с подельниками в чёрных масках, учинённом в марте 2010 года в ресторане «Эдельвейс», где историк Дэвид Ирвинг встречался со своими читателями) — ещё и беспредельный, поэтому, будучи сторонником «прямого действия», он должен был отдавать себе отчёт в том, на что он идёт и чем рискует. Предысторию со взломом «Стратфора» я привёл для того, чтобы привлечь читательское внимание к ещё одному «пострадальцу» по этому делу — американскому журналисту, эссеисту и сатирику Барретту Брауну (не абы какому, а вполне преуспевающему: публиковался в Vanity Fair, Slant, Huffington Post, Business Week, The Guardian и проч.).

Непосредственным информационным поводом для моей реплики послужил сенсационный отказ 5 марта 2014 года федеральных прокуроров отстаивать в суде 11 основных пунктов обвинения (из 17) против Барретта Брауна. Тех самых обвинений, по которым журналисту светило 105 лет тюремного заключения! Отказ этот и в самом деле явился сенсацией, поскольку мировое сообщество, похоже, уже примирилось с тем, что Новый мировой порядок будет до конца отстаивать своё право на устрашение гражданского общества. Однако обо всем по порядку.

Особо любопытные могут ознакомиться с текстом официального обвинения, выдвинутого против Брауна изначально, по этому факсимильному линку, я же приведу лишь один параграф, который является ключевым для получения 105 лет тюремной отсидки: «25 декабря 2011 года Барретт Ланкастер Браун... перенёс гиперлинк http://wikisend.com/download/597646/Stratfor_full_b.txt.gz, который находился на канале IRC #AnonOps, на другой канал IRC, находящийся под контролем самого Брауна, — #ProjectPM. Этот перенос и постинг гиперлинка, осуществлённый Брауном, сделал возможным доступ к информации другим лицам без ведома и разрешения компании Stratfor Global Intelligence и держателей банковских карт».

Читатели, наверное, уже догадались, о какой «информации» идёт речь: журналист Барретт Браун в рамках проводимого расследования (тот самый Проект РМ, целью которого является анализ сетевой активности военно-промышленного комплекса) перепостил у себя на канале (между прочим, закрытом!) линк, по которому размещался текстовый архив документации, изъятой с сервера «Стратфор» Джереми Хаммондом со товарищи! 105 лет тюрьмы за перепост линка! Такого беспредела, согласитесь, в цифровую эпоху ещё не случалось!

Вязали Барретта Брауна потрясающе: по наводке все того же стукача «Сабу» 6 марта 2012 года ФБР произвела обыск в доме матери Брауна, пытаясь найти доказательства связи журналиста со всеми известными хакерскими группами сразу — HBGary, Infragard, Endgame Systems, Anonymous, LulzSec. Кончилось дело тем, что конфисковали ноутбук Брауна.

12 сентября 2012 года Барретта Брауна арестовали в Далласе (штат Техас) по обвинению в угрозах агенту ФБР, сделанных на YouTube (!). Не вышло без курьёза: Барретт, пока его вязали, оставил включённым компьютер, соединённый с Tinychat, поэтому весь звуковой фон задержания транслировался в мировой эфир. Можете послушать сами.

Страх государства перед Брауном был столь велик, что его не выпустили под залог («представляет опасность для безопасности общества, высокая вероятность побега») — привилегия, которой в США пользуются даже обвиняемые в убийстве. Уже полтора года журналист находится в тюрьме в полнейшей изоляции: по его делу было проведено специальное постановление суда («media gag order»), запрещающее «любое общение с представителями телевидения, радио, газет, журналов и интернета, включая, но не ограничивая, блогеров». Такое впечатление, что идёт подготовка к суду очередного Ганнибала Лектора, сожравшего 40 невинных младенцев, а не журналиста, единственная вина которого — перепост гиперлинка!

Вы можете себе вообще ТАКОЕ представить?! Разумеется, перепост гиперлинка — это лишь повод для полного букета обвинений в тягчайших преступлениях: Барретта Брауна обвиняли (пишу в прошедшем времени, потому как 5 марта 2014 года почти все эти безумные наветы были отведены самой прокуратурой) в «торговле ворованными банковскими картами», «краже с отягчающими обстоятельствами документов, удостоверяющих личность» и «преступные действия с устройствами для доступа» (на днях мы как раз поминали эти access devices в контексте воровских махинаций хакера Зубахи — «Зубахи, законы, патриотизм, мораль и эластичность понятий бытия»).

Говорят, для Сухорукого Кремлёвского Горца самым большим удовольствием было наказание политических оппонентов по уголовным статьям. Кто, интересно, у кого учился? Менее чем через месяц после ареста Барретта Брауна, дабы шельмец не соскочил с крючка возмездия из-за безумия основных обвинений, к его делу добавили ещё и статьи за «угрозу, заговор и месть офицеру федеральной службы правопорядка». Вещественными доказательствами этих обвинений стали «юридически заверенные» твиты, которые Браун разместил накануне своего ареста:

Были у Барретта и реплики обобщающего характера:

Что и говорить, «враг» опытный, матёрый, за «базаром» умеет следить не хуже Усамы. Как бы там ни было, мораль у нашей истории совсем не та, что читатель, наверное, предполагал услышать.

Дело в том, что теперь, когда прокурорские под натиском беспрецедентной общественной кампании в поддержку Барретта Брауна (портал Free Barrett Brown) отказались от безумного обвинения в перепосте гиперлинка, на судебных заседаниях, назначенных на 28 апреля и 18 мая, основная тяжба развернётся именно вокруг этих — «невинных» — обвинений (угрозы агенту ФБР, призывы к свержению правительства США и т. п. глупости). И что-то мне подсказывает, что шансы отмазать Брауна у его блестящей команды адвокатов невелики: государство — штука мстительная и от удовольствия наказать журналиста не откажется.

Отсюда и мораль: следите, друзья мои, внимательно за языком всякий раз, как берётесь играть с родным государством в пастушка Давида! В этой морали скрыта, кстати, и анонсированная в заголовке моей реплики связь между перепостом гиперлинка и педофилией. Вы, наверное, подумали, что связь эта проявляется лишь в том, что «главным врагом общества» (а человек, обвинённый в педофилии в современной западной цивилизации, автоматически таковым становится) государство попыталось назначить не Джереми Хаммонда, непосредственно укравшего данные «Стратфора» (10 лет тюрьмы — это, кстати, максимум по его статье), а Барретта Брауна (105 лет!), всего-то осмелившегося сделать перепост гиперлинка.

Жест устрашения обывателей (дабы неповадно было лезть в интернете во всякие архивы «Стратфора»!), безусловно, легко прочитывается, однако не это главное. Главное, что в современном обществе больше не существует граней, отделяющих один тип правонарушений от другого! Это раньше, в добрые старые времена (и когда только они были?), политических судили за прокламации и стачки, уголовников — за воровство и разбои, а обывателей — за бытовые убийства по пьянке и семейную расчленёнку. Сегодня правит бал лишь один принцип — социальная целесообразность! Социальная целесообразность, которая определяется государством и властью. И если эта власть решит, что ваш перепост гиперлинка для неё очень опасен, вас мигом оформят (и представят в таком обличье обществу!) и педофилом, и серийным убийцей, и некрофилом, и гомофобом, и кем только потребуется.

Помните об этом всегда и думайте!

## Клиенты HackingTeam, их американский обслуживающий персонал и инопланетный дискурс

Автор: Сергей Голубицкий

12 марта 2014

Чего греха таить: крепко мне по душе темы, заряженные скрытым маразмом. Запалённые праведным гневом, темы эти украшают первые страницы крупнейших СМИ и затем подолгу телепаются в новостных лентах, удерживаемые на плаву энтузиазмом «борцов за правду и справедливость». Есть лишь маленькая проблема — помянутый скрытый маразм, который, стоит только его обозначить, обессмысливает тему до публичного конфуза.

Одна из таких тем уже как месяц педалируется потревоженным общественным сознанием: итальянская компания Hacking Team, её безнравственный продукт, её клиенты и её американские пособники. Возглавляют крестовый поход видные борцуны — Electronic Frontier Foundation и Citizen Lab. 12 февраля и 17 февраля 2014 года были опубликованы обстоятельные расследования, проведённые группой активистов (Bill Marczak, Claudio Guarnieri, Morgan Marquis-Boire и John Scott-Railton), которые призваны продемонстрировать безнравственную деятельность всех вовлечённых в скандал сторон. Юристам EFT «раскрытые факты» дают надежду на успех в судебных делопроизводствах, которые они планируют к инициации. Речь идёт вот о чём.

Миланская компания Hacking Team создала продукт под очень оригинальным названием — Система удалённого контроля (Remote Control System, RCS), — который продаёт исключительно правоохранительным государственным структурам и разведконторам. Как можно догадаться любому отдалённо знакомому с ИТ читателю, RCS — это троян, который внедряется в компьютер «жертвы» и затем осуществляет динамическую трансляцию информации «хозяину». У RCS есть два козыря: система заточена специально для борьбы с криптозащищённым трафиком и использует каскады прокси-серверов для камуфляжа собственных коммуникаций. Последнее обстоятельство особо ценно для «клиента», поскольку не позволяет, в случае обнаружения «жертвой» трояна на своём компьютере, отследить, куда и кому пересылаются его данные.

Надо сказать, что RCS всеядна и с успехом перехватывает данные любого типа до того, как те зашифровываются: текст, изображения, электронные таблицы, равно как и разговоры по Skype, электронные письма, чат-сообщения, пароли, впечатываемые в браузере. RCS может даже дистанционно использовать микрофон и веб-камеру на «подопечном» компьютере. Короче, полный арсенал Джеймса Бонда в том виде, как он представляется наивному обывателю.

В первой публикации Citizen Lab рассказывается о том, как RCS использовался злобным правительством Эфиопии для слежения за журналистами Эфиопского спутникового телевидения (Ethiopian Satellite Television Service, ESAT). В Эфиопии больше, чем где-либо в мире, сажают за решётку журналистов, поэтому сам бог велел правительству использовать итальянскую программу против представителей этой нелёгкой профессии. Внедрение трояна в случае, исследованном борцунами из Citizen Lab, производилось на сказочно изощрённом уровне: некий чувак по имени Yalfalkenu Meches отправил по «Скайпу» на адрес ESAT файл якобы со статьёй для телеканала. Файл назывался An Article for ESAT.rar, в архиве лежал PDF-файл, который Windows легко идентифицировала как Application (.exe).

Специалисты экзешник разобрали по косточкам и добрались до сертификата SSL, который, как оказалось, вёл к Hacking Team:

Процедура с внедрением трояна RCS в Эфиопское спутниковое телевидение повторялось три раза — и все три раза оказывалось, что происхождение шпиона вело к подлой итальянской компании.

Такие вот ужасы. Читатели наверное уже догадались, что если внедрение супер-пупер «Системы удалённого контроля» и в самом деле проводится такими плебейско-пионерскими способами, то контора Hacking Team достойна лишь публичного осмеяния за шарлатанство, а её высокопоставленная клиентура из «государственных структур правопорядка» и «разведывательных учреждений» — за тупость. Однако это пока только цветочки.

Во второй публикации Citizen Lab рассказывается уже не о жертвах трояна RCS, а о тех, кто использует его в борьбе с журналистами, а именно — «правительствах 21 страны», среди которых особым цинизмом отличаются Азербайджан, Колумбия, Египет, Эфиопия, Венгрия, Италия, Казахстан, Корея, Малайзия, Мексика, Марокко, Нигерия, Оман, Панама, Польша, Саудовская Аравия, Судан, Таиланд, Турция, ОАЭ и Узбекистан. Список предсказуемый, потому как 9 стран из перечисленных по Рейтингу демократии (Democracy index), составляемому журналом The Economist, проходят как «авторитарные».

Если вы думаете, однако, что эти два с лишним десятка стран являются главным объектом претензий людей, которые борются за свободу и справедливость, то ошибаетесь. Цимес разоблачений — в анализе «цепочки прокси-серверов», которые используются RCS для передачи украденных у «жертвы» данных «заказчику». Ради этой цепочки всё, как я понял, и затевалось.

Оказывается, практически все ключевые узлы противоправной коммуникации расположены на территории Соединённых Штатов Америки! Представляете, какой ужас?!

Последняя картинка явно задумывалась как убийственное доказательство прямой вовлечённости США в подлую борьбу авторитарных стран со своими журналистами. Взгляните, как жутко смотрится: город Атланта, а от него линки — к репрессивным режимам в Марокко, Таиланд, Узбекистан, ОАЭ и Мексику! В Майами притаилась Эфиопия! В Лос-Анджелесе — поляки! А в Чикаго — Ким Чен Ир (или кто там сегодня буйствует из славного рода диктаторов?)!

В общей сложности на территории Соединённых Штатов насчитали 114 серверов, обслуживающих RCS, большинство которых принадлежит провайдерам облачных услуг Linode и Rackspace. Одна незадача: эти провайдеры знать не знали о том, что их серверы используются «авторитарными режимами» для слежения за журналистами!

Такой вот, в общем, затеяли балаган. Если вы думаете, что речь идёт о маргинальной сенсации правозащитных структур, то сильно ошибаетесь: «вовлечённость США» в «скандал с RCS» обмусолили в Washington Post, Der Spiegel, SC Magazine, Wired Italy, не говоря о более мелких региональных изданиях. Возникает вопрос — ЗАЧЕМ?!

Любому мыслящему человеку ясно, что вся история не стоит выеденного яйца, ибо от неё за версту отдаёт «супчиком только что из Парижа». Hacking Team продаёт «правительствам» и «разведчикам» продукт RCS, внедряемый с помощью технологий из книжки «Стань крутым хакером: твои первые шаги к славе Митника»? А что если, не дай бог, «Скайп» у эфиопских журналистов установлен на компьютере под управлением Mac OS X? Что тогда делать с трояном, скрывающимся в exe-файле? Провал операции?! Миллионы долларов, спущенных в трубу итальянских мошенников?

Это как же нужно презирать аудиторию, чтобы скармливать ей такую туфту?! И потом ещё обмусоливать её на страницах крупнейших и авторитетнейших в мире изданий? А я вам вот что скажу: никто никого не презирает! Просто таким на самом деле является уровень восприятия ИТ-информации современным обывателем — что в Германии, что в США, что в России, что в Эфиопии!

Каков уровень, такова и подача материалов. И все в этом мраке накрепко повязаны: и читатели, готовые слушать чушь о «вовлечённости США» в репрессии «авторитарных режимов» (только потому, что серверы частных облачных компаний, через которые проходил трафик RCS, находятся территориально в Америке!), и юристы из Electronic Frontier Foundation, готовящие «серьёзный судебный иск» на основании таких вот «разоблачений», и сами «исследователи» из Citizen Lab, декомпилирующие «шпионскую программу» так, что у сотрудников какой-нибудь российской Elcomsoft волосы в ноздрях шевелятся.

Вся эта цепочка — не более чем структурный элемент Глобальной Системы Развлечений для Западного Обывателя (©ГСРЗО, «гэсрэзо» — патентую термин :), комфортно притулившийся где-то между сериалом «Person Of Interest» и радиоэфиром Алекса Джонса. А посему задача вменяемых журналистов — не лепить горбатого про exe-шпионов в «Скайпе», а дезавуировать образцы скрытого маразма, подобно этой вот истории про RCS и «преступную вовлечённость» Америки.

## Военная тайна эскимосов, или Смартфон для управляемых снов

Автор: Лёха Андреев

12 марта 2014

В самом конце обсуждения моей колонки про украинский язык завалялся комментарий, который был чуть ли не единственным по теме статьи. В комментарии говорилось, что язык определяет сознание, поскольку «мы мыслим не образами, а словами». Так что если нет подходящего слова, то и мысли на эту тему не получится. Там же в качестве примера сказано: «У народов севера 80 названий для снега». Я решил подробнее разобрать этот миф, тем более что он касается не только заснеженных эскимосов. Например, почему наша компьютерно-сетевая терминология содержит такое огромное количество англоязычных терминов? Мы со школьных времён помним классический ответ: потому что раньше у нас не было таких вещей и явлений, вот и слов подходящих не было. Но это враньё, конечно же.

Для начала отмотаем сотню лет назад. История про снежные слова начинается со знаменитого естествоиспытателя Франца Боаса, «отца американской антропологии». От себя добавлю, что его можно даже назвать «отцом русской этнографии»: именно благодаря приглашению в проект Боаса русский ученый Владимир Богораз провёл первое и самое масштабное исследование чукчей; в Штатах оно было опубликовано тремя томами в 1904 году, а в России – только в 1991-м. Тот же Франц Боас первым рассказал западному научному миру, что верёвочная «колыбель для кошки» — это не просто детская игра, а особый язык, который используют многие народы на берегах Тихого океана. Кстати, это тоже был «русский проект»: студентка Юлия Аверкиева, которая по приглашению Боаса изучала веревочные фигуры индейцев на острове Ванкувер, впоследствии (после ареста, пяти лет лагерей и реабилитации) стала главным редактором журнала «Советская этнография».

Я не случайно рассказал об этих достижениях Боаса, поскольку его вклад в историю «снежных слов» не столь значителен. В 1911 году в одной из своих работ он заметил, что у эскимосов (инуитов) есть четыре разных слова для снега лежащего, падающего, летящего, а также для ветра со снегом. Именно с этой короткой записи Боаса и начался «снежный ком» фантазий про удивительный снежный язык эскимосов. Сначала, в 1940 году, в этом языке насчитали «несколько слов для снега». Позже (1978) их стало уже 50, затем (1984) — сотня. Ну и вот прошлогодняя статья в Washington Post бьёт все рекорды: она утверждает, что в саамском языке, на котором говорят финские и российские лопари, нашли целых 180 слов для снега и льда. И чтобы два раза не вставать — 1 000 слов для оленя.

В чём хитрость? Их сразу несколько, я расскажу о двух главных. Во-первых, есть большая разница между определением «слова» в разных языках. В корневом языке почти каждое слово – это один голый корень. Зато в аффигирующем языке различные корни-лексемы могут склеиваться, образуя новые слова. Скажем, в нашем аффигирующем языке «снегоуборка» и «снегопогрузчик» — это два разных слова, и мы таких слов можем наделать целую кучу. А в «почти корневом» языке вероятного противника это будут не слова, а целые выражения: «snow remoral» и «snow loader». Снежное слово в этих выражениях будет по-прежнему только одно — «snow».

Вторая хитрость: в список снежных включаются слова, корни которых не имеют прямого отношения к снегу. Возьмём названия разных агрегатных состояний снега: наст, шуга, пороша, пухляк, крупа, хлопья. Из них только два первых — действительно снежные. Остальные могут использоваться и для других субстанций. То же самое касается слов, означающих форму снега (сугроб, занос, проталина) или способ его движения (метель, пурга, позёмка, вьюга, вихрь, лавина): корни у них совсем не снежные.

Кому же понадобилось наращивать мифы о снежном чудо-языке? Увы, это вовсе не защитники традиций и национальных культур Севера. Скромная заметка Боаса про четыре инуитских слова для снега стала превращаться в «снежный ком» в 1940 году благодаря Бенджамину Ли Уорфу, автору гипотезы лингвистической относительности. Согласно этой гипотезе, именно слова определяют наше мышление, а если подходящего слова нет, то и картина мира у человека будет совершенно иной. Впоследствии эту идею активно использовали адепты общей семантики, нейролингвистические программисты, дианетики Хаббарда и прочие мозгопромывальщики. Так вот, для подкрепления этой идеи Уорфу нужны были яркие примеры. И первым стала раздутая им самим байка про эскимосов: «У нас, англоговорящих, одно слово для падающего снега, лежащего снега, уплотнённого снега, талого снега, гонимого ветром снега - в любой ситуации слово одно. Для эскимоса подобное общее слово почти немыслимо».

На самом деле всё мыслимо, если не молиться на слова. Мы же легко понимаем людей, которые говорят про «плотную снежную корку», даже если они не употребляют слово «наст». А значит, пузомерка про количество «снежных слов» не отражает серьезной разницы в картине мира.

Более того, поняв надувательство, мы можем сформулировать антигипотезу: многие новые слова на самом деле не расширяют картину мира, а наоборот — запутывают и замусоривают её.

Один из моих любимых примеров — «дизайнер». Сейчас в русском языке это слово уже претендует на статус «художника», хотя означает всего лишь «оформитель». Понимаете разницу, если говорить нормальным русским языком? Художник — свободный человек. Оформитель — продажный обслуживающий персонал; несолидно звучит. Как сделать, чтобы человек чувствовал себя художником, работая всего лишь винтиком в корпорации? Да просто дадим ему новую загадочную бирку — «дизайнер».

Из той же оперы — модное понятие «креативный». Есть русское слово «творческий», чем же оно не угодило? Да просто не стыкуется оно с индустриальной Матрицей, ведь вдохновение не приходит по графику. Творческая натура, творческий беспорядок — везде хаос, неповиновение. И совсем другое дело — «креативный директор»: это уже мальчик на побегушках бизнеса. Придумай сто способов использования кирпича. Кто победит, пойдёт рекламировать кирпичный завод. Уныло? Креативно!

На этом месте читатели постарше могут вспомнить, что подобные наезды на западническое влияние уже случались в истории русского языка. Кто-то уже предлагал использовать «мокроступы» вместо «калош» и «непромокайки» вместо «макинтошей». Но народный естественный отбор выбрал более удобные — более короткие — названия. Вроде логично?

Однако можно привести массу примеров, когда публика начинает использовать совсем не оптимальный вариант. В постперестроечную эпоху челночного бизнеса расцвело выражение «менеджер по продажам», заменившее собой короткие и понятные слова «продавец», «торгаш» и «долбаный агент». А прямо сейчас нечто подобное происходит в глянцевых журналах: они стали называть наручные часы не иначе как «хронометром». И действительно, как продать не особо нужную механическую железяку среди вездесущих электронных таймеров? Надо ввести новое маскировочное слово, которое придаёт железяке антикварно-научный статус. Хронометр — это вам не фунт изюму.

И здесь мы подходим к дивному новому миру, где эта самая «научность», как символический аналог золота, составляет значительную часть цены современной бижутерии. Дело за малым: сменить название да продать историю интеллектуальной «начинки». Вот, скажем, устройство Aurora от компании iWinks, которое «позволяет погружаться в осознанные сновидения». Это очень наглое заявление, потому что осознанные сновидения требуют большой практики со множеством тонкостей. А уж научиться управлять люсидным сном — совсем небанально. Но ничего такого и не даёт Aurora. Она лишь обещает слегка разбудить вас, когда вы будете в нужной фазе сна. Сальвадор Дали использовал для этого простой металлический ключ, зажатый в руке: когда начинаешь засыпать, рука расслабляется и ключ со звоном падает. Но мы же понимаем, что гаджет с честным названием «будильник» не собрал бы четверть миллиона долларов на «Кикстартере».

Ах да, можно ещё сказать «умный» будильник. По-русски звучит странновато, как и прочие «умные» вещи. А знаете почему? Оригинальное английское слово «smart» — это не столько «умный», сколько «приличный», «изящный», «модный», попросту даже «нарядный». В результате у нас есть «смартфон» — очередное маскировочное слово, которое скрывает буквальный перевод «модной побрякушки». В 2007 году я разоблачал эту хитрость в статье «Секс в большом яблоке», где объяснялось, что основные достоинства iPhone — не технические, а оформительские. С тех пор ситуация стала лишь нагляднее. Уже несколько лет подряд самой популярной особенностью смартфонов является текстовая коммуникация: «умный» телефон в основном используется как телеграфный аппарат прошлого века. «Ты скоро? — Уже еду. — Купи хлеба». Зато дизайн правильный, на столик в ресторане не стыдно выложить.

Вообще было бы интересно сравнить, сколько новых ИТ-терминов возникает при создании новых устройств (как реальная необходимость языка), а сколько — в последующем маркетинге (для запудривания мозгов). Мою версию ответа вы уже знаете: настоящий сисадмин может описать любую проблему в терминах «этой штуковины» и «той фиговины»; остальной красивый новояз, как конфетная обёртка, возникает именно у торгашей. И за примерами далеко ходить не надо. Почему мы используем слово «компьютер»? Нет русского аналога? Да есть, конечно. Просто песня на чужом языке всегда нравится больше, чем её перевод. Нам нравится эта тёмная ячейка памяти, которую мы можем наполнить другими смыслами — или хотя бы надеждой на существование других, более интересных смыслов.

Но снег при этом так и остаётся снегом. А кто не эскимос, тому не понять, сколько новых слов ни разучивай.

«Чикаго лежит в снегу,

как...» — Как? Да никак!

Вам же сказали, как:

в снегу. Понятно? В снегу.

— Так даже если в снегу:

«подобно... словно...» — Подобно?

Бессловно и бесподобно,

вот как лежат в снегу!

— Ну, дайте хотя бы деталь:

«вчерашняя Times на панели»...

— Да что вы, совсем охренели?

В снегу ведь! Какая деталь?!

— Но что-то должно быть в снегу!

Там, «лёгкое чувство печали»...

— Печаль? Вы б пошли, полежали

сами-то в этом снегу!

— А память? «Чикагский снег

вдруг напомнил мне Ваши...»

— Ага, кастрюли с-под каши,

поеденный молью креп...

— Так что же, совсем ни гу-гу?

Представьте хоть! «Там, за окном...»

— Ну-ну, что же там за окном?

— Что-что... Чикаго в снегу.

## Обонятельное и осязательное отношение к деньгам

Автор: Сергей Голубицкий

13 марта 2014

Наблюдая за тем, как американские власти и банкиры заигрывают с биткойном, я, конечно, отдавал себе отчёт в ритуальной бессмысленности этих реверансов, однако меня поражало единодушие истеблишмента. Единодушие в отказе от безоговорочного осуждения биткойновской химеры: все как один представители экономического бомонда отделывались осторожными фразами о том, что биткойн — «инвестиция не для всех», «нужно быть осторожным», «ставить перед собой долгосрочные перспективы», и прочей ересью, которая уместна в контексте финансовых инструментов (любых, даже таких рискованных, как CDS, из-за которых обрушился ипотечный рынок в 2007–2008 годах), но никак не при рассуждениях о криминальной фикции.

Между тем биткойн именно такой криминальной фикцией и являлся — с самого момента своего появления на свет. Я понимаю, когда одержимые бредом социального реванша компьютерные гики поют осанну «криптовалюте» (эта «осанна» и составит основную тему моей сегодняшней реплики), но почему молчат серьёзные и авторитетные экономисты и финансисты? Ясное дело, что «корыстная целесообразность» правит бал в наши дни — что у политиков, что у банкиров, и первые больше думают не о финансовом благополучии и безопасности наивных обывателей, а об усилении контроля финансовых потоков (отсюда разглагольствования конгресса о необходимости «глубокого изучения биткойна»), а вторые — о том, как бы эффективнее приспособить идею «криптовалюты» для родных банков (иначе быть не может: биткойн, помимо прочих гадостей, ещё и идеальный инструмент для тотального контроля финансовых отношений), однако должны же быть у людей хотя бы остатки совести?! Нельзя же спокойно наблюдать за биткойновской профанацией, дающей фору всем финансовым пирамидам, начиная от родоначальника Чарльза Понци?

К великой моей радости, телетайпная лента донесла одновременно два события, как нельзя лучше оттеняющих друг друга. Сначала легендарный «Доктор Обречённость» (Dr. Doom) Нуриэль Рубини («Эклипс», «Ветхие мехи», «Мантра удачи», «Дистопия Нуриэля Рубини») разорвал заговор молчания и несколькими репликами в своём «Твиттере» высказал абсолютно всё, что нужно знать о биткойне:

«Если не считать четырёх основополагающих криминальных назначений, биткойн не является валютой, поскольку не выступает учётной единицей и не служит средством платежей или сбережения ценностей».

«Биткойн не является учётной единицей, поскольку никакая стоимость товаров и услуг не устанавливается в биткойнах и никогда не будет устанавливаться. Это просто не деньги».

«Биткойн как средство платежа используется в ничтожном объёме транзакций. Учитывая же волатильность биткойна, все, кто соглашается принимать его в платежах, сразу же обменивают на доллары, евро и иены».

«Биткойн не является средством сбережения ценностей, поскольку в биткойнах хранятся ничтожные состояния — и никаких активов. Учитывая же волатильность котировок биткойна, это ужасное место для размещения сбережений».

«Биткойн — не валюта, а пирамида Понци и инструмент для криминальной и противозаконной деятельности. А уж учитывая то, как его взломали, биткойн нельзя назвать и безопасным вложением».

Собственно говоря, ничего нового Нуриэль Рубини не сказал: пародийная буффонада биткойна была очевидна любому трезвомыслящему человеку, более или менее разбирающемуся в финансах. Ценность реплик «Доктора Обречённость» — именно в весомости его слова, которое теперь, будем надеяться, прочно закрепится в информационном пространстве и не позволит чиновникам/банкирам заниматься бессовестными манипуляциями, пользуясь неосведомлённостью широкой публики.

Сегодня, однако, как я уже сказал, мы не будем разбираться по десятому кругу в несуразностях и зловредностях биткойна. Мы займёмся мотивом, который Даниэль Рубини мимоходом помянул в своём последнем твите:

«Апологеты биткойна», как и апологеты золота, — это фанатики, говорящие об объекте своего поклонения с культовым религиозным придыханием. Как и фанаты золота, биткойновцы исповедуют параноидальные конспирологические взгляды на доллар».

Я давно обратил внимание на помянутый Рубини религиозный подтекст в отношении компьютерных гиков к биткойну, однако всё было недосуг разобраться с этим феноменом. Сегодня восполним упущение.

Начнём с чисто технического обоснования гиковского восхищения «криптовалютой». Тут, собственно, все лежит на поверхности — «комплекс Лимонии». Помните, была такая замечательная песенка у «Дюны» (аж в 1990 году!):

Растут лимоны на высоких горах,

На крутых берегах для крутых,

Короче, ты не достанешь.

Я вижу цель, я за лимоном

Дотянуться хочу,

Я за лимоном лечу

И крутизной наслаждаюсь.

Биткойн — это некая долгожданная ценность, появившаяся под солнцем с грифом эксклюзивного пользования для технически продвинутых граждан. Раньше ведь как было? Золото копилось поколениями и требовало соответствующего происхождения/наследства. Живая валюта (доллары, фунты и даже рубли), которая, с одной стороны, доступна кому угодно (а значит, в ней нет элитарного подтекста, определённого профессиональными навыками!), с другой — требует усилий для накопления, с третьей — радость обладания постоянно омрачается имманентной живым деньгам несправедливостью: человек — лох, тупица, неуч, не умеет программировать, торгует редиской на базаре, а зашибает больше живой деньги, чем представитель технической элиты.

Эти противоречия биткойн снимает замечательным образом! Во-первых, гарантирует абсолютную элитарность, потому что ни у какого «Васи» и «Гиви» с рынка нет ни малейшего шанса в биткойне разобраться, а тем более что-то на нем заработать: гениальная криптовалюта запретительно сложна для технически необразованного человека. Во-вторых, биткойн идеально реализует мечту любого техногика: разбогатеть сказочно и молниеносно, при этом желательно — с приложением минимальных усилий (тут винить техногика не приходится: у него перед глазами стоит великий миф Доткома, который произвёл 20-летних ничтожеств в чин долларовых миллионеров на одних только обещаниях обывателям кисельных компьютерных берегов).

Эта совокупность качеств превращает биткойн в идеальный инструмент сублимации материальных амбиций. Грешным делом полагаю, что биткойн именно таким и задумывали: что-то вроде мести компьютерного андеграунда мировому истеблишементу! Проблема, однако, в том, что месть эта иллюзорна. И причина этой иллюзорности также лежит на поверхности: биткойн — это химера, пытающаяся соединить в себе инструмент финансовых инвестиций с функцией денежного обмена!

Если денежная единица сегодня стоит 1 доллар, завтра — 100, послезавтра — 1 000, а через неделю — 500, то это что угодно, но только не денежная единица! И никогда таковой не станет, потому что деньги обладают исторической памятью (если хотите — репутацией): большинство всегда будет помнить о кульбитах биткойна и не подойдёт к нему на пушечный выстрел. С другой стороны, биткойн — и не инструмент финансовых инвестиций, поскольку не обладает абсолютно никакой внутренней ценностью!

Последнее обстоятельство особенно тяжело даётся техногикам для понимания. Им кажется, что отсутствие внутренней ценности — это скорее плюс, чем минус. Чистота эксперимента, так сказать. И потом, говорят техногики, традиционные финансовые инструменты, особенно деривативные, также лишены внутренней стоимости. Последнее — величайшее заблуждение! Любой фьючерс или опцион, используемый для диких спекуляций (таких, между прочим, какие биткойну даже не снились!), может легко обрести реальную ценность: достаточно лишь перевести дериватив в подлежащий актив (положенный вам по контрактному договору). И тогда из опциона вы получите акции компании, то есть долевое участие в ней, а из фьючерса — живое сырье (или валюту) по фиксированной договором цене. Во что прикажете переводить биткойн? Где его подлежащий актив? Криптоалгоритмы, говорите? Ну-ну.

В завершение статьи (а может, и в качестве дополнительной иллюстрации сказанного) привожу второе событие, которое донесла телетайпная лента одновременно с флагелляцией, устроенной биткойну Даниэлем Рубини: «бронебойные» кошельки с биткойнами, принадлежавшие бирже Mt. Gox, благополучно хакнули, и теперь кибербандота выставила на продажу 20 Гб данных, содержащих личную информацию о клиентах биржи, включая сканы их паспортов!

И знаете, 20 % всех украденных биткойновских данных уже скупили... два безымянных покупателя! Так что, любители криптовалют, ждите новых теперь сюрпризов!

## Научные перевороты как повод для сдержанного консерватизма

Автор: Василий Щепетнёв

13 марта 2014

Люблю научные перевороты. Обожаю. Со школьной скамьи. «Нет, Мария Петровна, не так всё было! Британские ученые доказали, что на самом деле не Волга впадает в Каспийское Море, а река Стикса, которую Волгой назвал Геродот с целью введения в заблуждение скифских и сарматских лазутчиков, а настоящая Волга-то давно пересохла в каракумских песках». И нести домой не просто двойку, а двойку за заслуги перед наукой третьей степени. Галилея не поняли, Джордано Бруно судили, теперь моя очередь за правду страдать. И если о Волге я, признаюсь, сочинил для красного словца, то образ Пугачева в «Капитанской дочке» никогда светлым и возвышенным у меня не получался на самом деле: вор, он и на троне вор, а уж настоящим золотом трон инкрустирован, или фольгу из-под шоколада применили, не столь и важно.

И со школьной историчкой постоянные конфликты случались вполне реальные, тем более что обществоведение вела тоже она. Спрашивал простодушно, где рубль на золото по курсу поменять, как в учебнике, девятьсот восемьдесят семь миллиграммов чистого золота за рубль – а в ответ истерика, кто, мол, тебя подобным выходкам учит. Протягиваю учебник, в ответ историчка дневник, родителей, а с тех – перевоспитания пролетарскими методами. А то, мол, не попаду я в коммунизм со школьной характеристикой ни за что.

Как в газету глядела – не попал.

В институте интересное встречалось. Нужно реферат писать по научному атеизму, о вреде богоискательства в медицинской среде, а – не пишется. Пишутся стихи о соловьях и воробьях, рассказы о привидениях инженера Гарина, а о религии – никак. Не в теме был. Я ведь даже библии в студенческие годы в руках не держал, а о Церкви, как институте, судил только по фельетонам и карикатурам в «Крокодиле». А с карикатур ничего, кроме карикатур вторичных, не получалось. Вот и не торопился. А тут – церковный праздник, и Главная Государственная Персона в одной руке свечечку держит, а другой крестится, но не машинально, а контролируя движение: рука вверх пошла-пошла, остановилась, теперь вправо… нет, стой, влево, да не к себе влево, а от себя… или к себе? посмотри на других… ладно, сойдёт…

Ну, если уж Главная Государственная Персона в церкви крестится с трансляцией на весь мир, то, может, мне с рефератом на антирелигиозную тему стоит подождать? Так и спросил у преподавателя научного атеизма, не является ли принародное явление Главной Государственной Персоны в церкви экспериментальным подтверждением существования если и не Бога, то неких высших сил наверное? И как, кстати, в таких обстоятельствах трактуется курс научного атеизма? Уж не кощунство ли?

Преподаватель ни капельки не испугался. Даже бисеринка пота не выступила. Ответил, что как государство скажет, так и будет. Прикажут православие развивать, будут православие развивать, прикажут мусульманство культивировать, будут мусульманство культивировать. А пока приказа нет, будь добр, сдай на нужды кафедры две тысячи рублей и спи спокойно.

Опять признаюсь, что это – пересказ истории, случившейся с сыном коллеги, поскольку сам я в начале девяностых, будучи врачом со стажем лет в пятнадцать, решал проблемы вполне земные: насчёт поесть. И то, что происходило в храмах науки, интересовало меня поскольку постольку. Иногда и совсем не интересовало.

Но потом как-то утряслось. Богу Богово, Кесарю Кесарево, все остальные тоже охулки на руку не кладут, а уж что останется, то здравоохранению. Главная задача здравоохранения сегодня – не допустить жалоб населения. Хоть лопни, хоть тресни, а создай у больного впечатление, что сегодня лучше, чем вчера, а завтра будет много лучше, чем сегодня. И лучше, и веселее.

Тут перевороты в науке как раз и кстати. Только больной начнет вещать о сложных операциях и дорогостоящих препаратов за казённый счет, тут его и радуешь: согласно исследованиям британских ученых, преимущество оперативного вмешательства при вашей патологии сомнительно, и как бы хуже не стало от операции-то. К тому же последствия операции непредсказуемы: кто-то потерял сон, кто-то облысел, третий стал импотентом, а четвертый ослеп. Или вот новейшее лекарство, о котором вы прочитали в Сети.

Во-первых, оно не зарегистрировано в России, и потому оплачиваться за счет фонда обязательного медицинского страхования не может в принципе. Во-вторых, преимущество его перед отечественным с позиций доказательной медицины составляет три процента. В-третьих, же я, конечно, начну оформлять соответствующие документы, вот вам направления к специалистам, только учтите, этого, другого, третьего и четвертого в нашей поликлинике нет и не предвидится, кто-то умер, кто-то ушёл на частные хлеба, но рано или поздно мы всё-таки обеспечим вас нужной консультацией. А пока вот вам заметка, как при помощи сена, глины и медного браслета сто пятьдесят человек с вашим диагнозом исцелились за полгода совершенно, обретя попутно умение читать мысли и предсказывать погоду. Я её вам, разумеется, к исполнению не рекомендую, а так только… чтобы время в очередях быстрее пролетело.

Что больные… Порой и сам прочитаешь – и обрадуешься. Оказывается, мясо – полезно. И сало полезно. И вино полезно. А уж пиво – так просто панацея. Главное, меру соблюдать. А мера у каждого своя, и найти ей можно только после длительных экспериментов на самом себе. Героическая медицина, невидимый миру подвиг.

Много двигаться совсем не обязательно. Изнурительные кроссы, многодневные лыжные или байдарочные походы полезны лишь пяти процентам населения. Всем же остальным для поддержания оптимального равновесия между душой и телом достаточно гулять час в день, но именно гулять, то есть бродить бесцельно. Перемещение, пусть и пешее, на службу, в магазин или по иной надобности – не в счёт.

Лекарства? Только те, которые прописали независимо друг от друга три врача. Что совпало, принимаем с осторожностью. Что не совпало, не покупаем. Предварительно проконсультировавшись у четвертого врача.

А то ведь всякое случается… Любой слышал о допинге. А уж о том, что витамины спортсменам необходимы – это азы. Однако ученые, для разнообразия не британские, а норвежские, пришли к выводу, что привычная аскорбиновая кислота, то есть витамин С, для спортсменов скорее вреден, нежели полезен: на фоне приема витамина С мышечная выносливость во время тренировок не нарастала: http://jp.physoc.org/content/early/2014/01/31/jphysiol.2013.267419

Может, в этом и есть секрет неуловимого норвежского допинга? В отказе от витаминов?

Но раз подобное возможно с давно открытым и широко известным препаратом, какие неожиданности таятся в препаратах других?

Вдруг лет через двести наша привычка химизации пациента будет выглядеть столь же нелепой, как сегодня нам кажутся нелепыми средневековые назначения больному пневмонией шесть клистиров и восемь кровопусканий ежедневно?

И тогда в медицине (и не только в медицине, разумеется) следует, как и советовали корифеи, руководствоваться правилом «не навреди». Обращайся с больным так, как хочешь, чтобы обращались с тобой. Не назначай по шесть клистиров за день. Не назначай картофельной кашицы в инъекциях по цене «Мерседеса». Не изнуряй нелепыми диетами без твердой уверенности, что это пойдет на пользу. Напротив, советуй вкусное и приятное, если нет твердых доказательств вреда последнего. Конец, понятно, для всех единый, а придти к нему можно разно.

## Китайский рынок смартфонов — замедляется или созревает?

Автор: Михаил Ваннах

13 марта 2014

Ходить по улицам сейчас абсолютно невозможно. Встречные знакомые и даже малознакомые люди говорят исключительно на внешнеполитические темы. Дискуссий оживлённые и эмоциональные, но крайне малоинтересные (хотя у соседей в Калуге ещё круче). Отвлекающие внимание от того действительно важного, что определяет жизнь человечества, по Марксу — от развития производительных сил, а по-нынешнему — от развития технологий. А вот тут-то и происходят перемены, обесценивающие геополитические агенды позапрошлого века.

Что важнее всего для развития технологий? Ну, тут есть несколько вариантов ответа. Для них нужны природная среда и доступ к сырью (такую точку зрения, скажем, обосновывает Джаред Даймонд в «Ружьях, микробах, стали»). Для них нужен должный уровень развития фундаментальной науки. Для них нужен достойный уровень образования. Нужна трудовая этика. Но это всё — только отдельные составляющие. А есть то, что сводит все составляющие воедино. И называется оно кратко — рынок.

Именно рынок определяет всё и всегда. Именно наличие платёжеспособного спроса и служит основанием для развития технологий. Ну, не было в античности спроса на эолипилы — так и не развилась там технология тепловых машин. А вот спрос, и более чем платёжеспособный, на предметы искусства — был. И непревзойдённые образцы дали античная скульптура — хоть метал до нас практически не дошёл — и тамошняя живопись, особенно энкаустика (от греческого ἐγκαυστική — «выжигание»). Спрос — вот главное.

А на какое же изделие ИТ-индустрии нынче максимальный спрос? А это, пожалуй, смартфоны и планшеты. Без них — особенно без умнофонов — нынче и не обойтись. И не упомнить времени, когда Глобальная сеть с её изобилием информации была доступна лишь из офиса и дома… (Правда, оборотная сторона этого — то, что надо периодически отключаться от интернета, ибо объём внимания человека отнюдь не резиновый…) Ну а где же на эти самые смартфоны самый большой и самый массовый спрос?

Так созревает китайский рынок смартфонов.

По инерции думается, что это рынки первого мира — Соединённых Штатов или Европейского союза (это принципиально разные рынки с сильно разнящимися правилами бюрократических игрищ). Однако на самом деле это не так. Крупнейшим на планете в отношении смартфонов является рынок Поднебесной! И объёмы продаж на нём поистине фантастичны. Около миллиарда человек в КНР имеют мобильные телефоны, и к категории смартфонов относится примерно сорок процентов из них. То есть речь идёт о том, что наш великий восточный сосед эксплуатирует четыреста миллионов умнофонов.

Сейчас на рынке КНР ожидается некоторый спад продаж — во всяком случае, именно так считают специалисты консалтинговой фирмы IDC, и в следующем отчётном году продажи возрастут всего лишь на десять процентов. И вот это-то, по мнению старшего аналитика IDC Киранджита Каура (Kiranjeet Kaur), делает рынок континентального Китая похожим на «зрелые», ведущим себя точно так же, как рынок США или ЕС. И вот в связи с этим уже пошли и будут идти дальше интереснейшие процессы!

Прежде всего надо помнить, что КНР — страна с весьма высокой дифференциацией доходов населения. Есть мультимиллиардеры. Есть многочисленный (в абсолютных цифрах) средний класс — именно те аккуратно одетые молодые ребята, которых мы видим в музеях всего мира и которые служат в старой Европе основными покупателями бургундских вин и муранского стекла. А есть и бедная деревня. Есть и географическая разница между зажиточным Юго-Востоком и бедненьким Севером.

И вот это-то сказывается и на рынке мобильной связи. Считается, что все те, кто мог в КНР позволить себе смартфон, уже его купили. (То есть цифра в 400 миллионов умнофонов является ещё и интереснейшим социальным индикатором…) Кстати, сами смартфоны в Китае очень дёшевы: после резкого падения цен на них вполне функциональное устройство можно купить всего лишь за $50. Уж это могли бы позволить себе практически все.

Аналитик Canalys Цзинвэнь Ван.

Но вот беда: смартфон-то не может функционировать как Ding an sich, «вещь в себе». Он становится смартфоном, лишь будучи подключённым к Сети. А это все ещё очень накладно для большинства китайцев: даже самые дешёвые тарифы на мобильный интернет им не по карману. Во всяком случае, именно так считает Цзинвэнь Ван (Jingwen Wang), аналитик из исследовательской фирмы Canalys.

И вот тут-то мы можем перейти к интересным для нас выводам. Обратим внимание тех из наших читателей, кто непосредственно связан с ИТ-бизнесом, особенно с разработкой программного обеспечения, на то, что рядом с нами возник гигантский рынок. Четыреста миллионов смартфонов — это четыреста миллионов потенциальных покупателей мобильных приложений. И будет этих покупателей ещё больше: как бы ни замедлялась нынче экономика Китая, её замедлившимся темпам может завидовать весь остальной мир…

Есть и ещё одна деталь — совершенствование технологий. К хорошему привыкаешь быстро: если вдруг в смартфоне срывается 3G, то потребитель ощущает глубочайший дискомфорт. И китайцы вряд ли будут исключением. В ближайшее время им — той части населения Поднебесной, которая может сегодня себе позволить смартфон, — понадобятся возможности LTE — и так далее… И к этому неизбежно будут прилагаться огромные вычислительные мощности, которые надо загружать.

И вот на этот гигантский рынок хотелось бы обратить внимание наших читателей. Особенно молодых. И особенно склонных к разработке программного обеспечения и к инновационному предпринимательству. Ведь мобильные приложения — это то, что не требует для «вхождения» в рынок многомиллионных инвестиций и дорогостоящего оборудования. Можно обойтись и тем, что практически у каждого читателя «Компьютерры» есть под рукой (главное тут квалификация и настрой на предпринимательский успех).

Этот рынок расположен в стране, отношения с которой не затронуло нынешнее «весеннее обострение». В стране, товарооборот с которой гарантированно не будет уменьшаться, а при нынешнем ходе дел, скорее всего, возрастёт. В стране, по меркам которой уровень квалификации отечественных разработчиков весьма долго будет оставаться высоким — несмотря на исключительные успехи китайского образования!

Но любые достоинства сопряжены и с недостатками. Китай — отдельная и древнейшая цивилизация, успешно сохраняющая свою самобытность. «Западный варвар» может добиться успеха на её рынке, но только если отнесётся с уважением к её традициям, осознает, что действительно нужно её народу. (Кстати, знакомый предприниматель когда-то успешно торговал там металлическими модельками советской военной техники времён Великой Отечественной, так что продаваемый продукт может быть вполне неожиданным…)

Повторим: рядом с нами возник огромный и очень перспективный рынок, на который может выйти даже мелкий предприниматель, а то и вообще индивидуальный инноватор. (Языковой барьер — это серьёзно, но ведь иероглифическая ориентация Китая может помочь там сбыту продуктов с чисто графическим интерфейсом…) И зависит всё от того, окажется ли у наших людей в бизнесе столько энергии, сколько они проявляют в политических спорах…

## Красная буковка и чёрная чёрточка стоимостью в $3,5 млн, или Искусство вышибать деньгу в ИТ

Автор: Сергей Голубицкий

14 марта 2014

Когда я прочитал про достижения Spritz Technology Inc., то сначала глазам не поверил (ну, это дело в последнее время обычное), а потом тихо порадовался: Великие Комбинаторы не просто не перевелись на свете, но и вывели свое искусство разводить лохов с пузатой мошной на совершенно иной уровень — высокотехнологический! Согласитесь: одно дело — навешать лапши деревенским шахматистам в Васюках, и совсем другое — снять 3 с половиной миллиона долларов с серьёзных инвесторов, специализирующихся на ИТ!

Именно столько — $3 540 000 — собрали ребята под свой проект всего за два прихлопа: учреждённая в 2011 году Spritz Technology почти сразу «подняла» миллион долларов на обещаниях, а днями анонсировали и второй «транш» — $2,54 млн от мобильного оператора Digicel (действует в Карибском регионе), который принадлежит ирландскому миллиардеру Денису О’Брайену.

Что же такого грандиозного изобрели в Spritz Technology? Вы не поверите: технологию быстрого последовательного визуального предъявления (Rapid serial visual presentation, RSVP)! Да-да, ту самую, которую профессор Майкл Поттер досконально изучил и описал в далёком 1976 году в своей работе «Краткосрочная концептуальная память на изображения»!

После Поттера были ещё исследования учёных мужей А. Ривза и Г. Сперлинга, Вайксельгартнера и Броудбента, Дииза и Рассела, Фрита и Драйвера (в 80-е и 90-е годы), а Университет Карнеги-Меллона так и просто полагал тему RSVP одним из своих коньков. Начиная с середины 90-х на компьютерном рынке стали появляться и первые софтверные решения.

Я так возбудился на Spritz Technology, потому как об одной из самых ранних инкарнаций RSVP — программе Vortex — рассказывал читателям в «Голубятне» № 28 («Чтение как средство от разврата») аж в мае 2000 года! И потом неоднократно возвращался к этой теме (в частности, когда читатели откликнулись на мой призыв и создали русский аналог «Вортекса», у которого не было проблем с юникодом).

И вот теперь приходят молодые да ушлые и ничтоже сумняшеся заявляют, что изобрели «новый способ скоростного чтения», не имеющий аналога! Способ, основанный на RSVP, но без аналога: можете себе представить моё недоумение?!

Заявления, которые делает соучредитель и гендиректор Spritz Technology Фрэнк Вальдман, поражают нахрапистой самоуверенностью, с которой мне приходилось встречаться только в контексте бизнесов, эксплуатирующих многоуровневый маркетинг (MLM): такая же безапелляционность и бездоказательность (штуки полезные в колумнистике, но никак не в бизнес-планах — так я думал раньше по наивности): «Единственное, что у нас общего с прошлыми решениями, — это демонстрация одного слова за раз, в чём сразу же убеждаются все, кто знакомится с нашей технологией. Все, кто пользовался Spritz, знают, как быстро и просто ей обучиться. На рынке отдалённо нет ничего подобного, чтобы могло обучить пользователей так радикально повысить скорость своего чтения менее чем за 5 минут».

Заявление восхитительное, потому что совершенно неясно, где те люди, которые «могли познакомиться с технологией»: три года Spritz Technology разнималась своими гениальными разработками в глубочайшей секретности. Теперь понятно, почему так: ребята патентовали все, что только могли запатентовать вокруг технологии RSVP. Я так понял, что эта технология имела несчастье быть открытой и развитой той романтической когортой учёных и энтузиастов, которые жили в те романтические времена, когда патентование каждого своего пука как-то не приходило в голову. В результате практически все наработки в этой области находятся в свободном доступе. Вернее — находились, потому что Spritz Technology, надо полагать, исправила недоразумение и теперь прикрыла всё своими патентами.

Вы, конечно, понимаете, что в патентном бюро сидят не дураки, к которым можно так вот с улицы прийти с разработками, коим без малого 40 лет, и застолбить своё авторство. Spritz Technology пришлось изо всех сил напрячься, чтобы «совершить технологический прорыв», который Фрэнк Вальдман описывает в характерном для Остапа Бендера бравурно-триумфальном тоне: «Spritz основывается на всеобъемлющем и систематическом переосмыслении процесса чтения. Пытаясь оптимизировать и перестроить компоненты, мы учитывали все новые возможности, которые создаются новыми цифровыми гаджетами и мобильными решениями. Когда мы начинали работать над Spritz, уже существовало много других техник скоростного чтения, однако все они основывались на традиционном (статичном) воспроизведении текста на печатной странице, и к тому же они не интегрировались полностью в современный мобильный ландшафт».

Я специально привёл эту совершенно дегенеративную цитату полностью, чтобы продемонстрировать читателю, как должен выглядеть высший пилотаж псевдонаучной профанации! Это тот текст, за который не пришлось бы краснеть даже Великому Комбинатору. Всего пара строк, но в них уже заложен хрестоматийный дуплет аферизма: косноязычие, выдающее острую необходимость закамуфлировать смысловую пустоту «умными» терминами («мы учитывали все новые возможности, которые создаются новыми цифровыми гаджетами и мобильными решениями»!), и подмена понятий (речь идёт о технологии RSVP, однако Spritz зачем-то сравнивается со статичным воспроизведением текста, хотя на рынке море решений именно RSVP!).

Позвольте, но что же всё-таки запатентовала Spritz Technology? Не интеграцию же RSVP в «мобильный ландшафт» и не обучение чтению «за пять минут», в конце-то концов?! Нет, конечно. Spritz Technology запатентовала «метод точки оптимального распознавания» (optimal recognition point method), который якобы позволяет читателю распознавать текст быстрее и эффективнее, чем то случается в традиционной технике RSVP. Хотите посмотреть, как выглядит этот «метод точки» в реальности? Пожалуйста:

Фиговина, которая позволяет читателю распознавать текст быстрее и эффективнее, — это красная буковка и две чёрных точечки — одна над буковкой, другая под буковкой! Это и есть запатентованные «точки оптимального распознавания», с помощью которых Spritz Technology совершила «революцию» в методике скоростного чтении и под которые собрала $3,54 млн.

Простой стиральный порошок и правильная тётя Дося.

Ну, разумеется, на одной мякине красных буковок ирландских миллиардеров не проведёшь. Требуются Нью-Васюки в полном объёме. И, надо так понимать, панораму Spritz Technology нарисовала инвесторам отменную. Во-первых, ребята сразу дали понять, что размениваться на мелочи не собираются: никакого собственного софта и прочих глупостей! Только тотальный лизинг технологии! «В настоящее время Spritz сосредоточена на строительстве пользовательского сообщества, состоящего из 1 миллиарда читателей, — заливает баки деревенским шахматистам Фрэнк Вальдман. — Мы хотим, чтобы все делали свои приложения и веб-страницы «шпитцабл» (Spritzable, то есть с поддержкой технологии RSVP, облагороженной «красными буковками»).

Spritz Technology обозначила даже территории, на которых будет осуществляться мировая экспансия революционных технологий: это мобильные гаджеты вроде Samsung Gear 2 (с коими вроде уже даже и договорились о предустановке чего-то там модульного) и бюджетные телефоны с экранами поганого качества на «развивающихся рынках».

Я как представлю себе полинезийца с «Нокией» за $19, на черно-белом двухдюймовом экране которой летит текст со скоростью 600 слов в минуту, так у меня аж дух захватывает! Видимо, захватило и у Дениса О’Брайена, раз он отвалил на строительство новой мировой шахматной столицы два с половиной миллиона долларов.

Одна незадача: на бюджетных телефончиках экранчики черно-белые: как же аборигены разглядят на нем красненькие буковки? И ещё боюсь: аборигены в массе своей читать вообще не умеют, какая уж там скорость в 600 слов в минуту! Но это так, частности. К финансированию ИТ отношения не имеющие.

P. S. Читатели могут поэкспериментировать с помощью одной из инкарнаций Spritz — программы A Faster Reader, доступной в Play Market. Я попробовал, пришёл в восторг и даже решил, что, наверное, переборщил с наездом, потому как никакие красные буковки не могут испортить великолепную технологию RSVP! Но уж очень мне не по душе такие вот циничные формы интеллектуального рейдерства.

## Как город Святого Франциска превращается в Нью-Йорк 2.0

Автор: Михаил Ваннах

14 марта 2014

Наверное, все видели, что бывает с городами, когда технологический уровень расположенных там промышленных предприятий перестаёт быть конкурентоспособным. Заброшенные цеха, в лучшем случае преображённые в торгово-развлекательные центры (что можно было наблюдать в девяностые в германском Руре, а в «нулевые» — в российском Нечерноземье) — или просто превращающиеся в маложивописные руины. Население, живущее на бюджетные зарплаты, пособия, или трудящееся в сфере обслуживания… Грустно! Но оказывается, что слишком интенсивный приток высоких технологий создаёт свои проблемы.

И вот о таких проблемах пишет американский светский («светский» не как антитеза «духовного», а как характеристика издания, рассказывающего о жизни «света») еженедельник New York Magazine. Казалось бы, очень необычный выбор темы для издания, лейтмотивом которого должны быть различные мероприятия, от коктейлей до суаре и прочих званых ужинов. Тем не менее статья Кевина Руза (Kevin Roose) Is San Francisco New York? посвящена именно интереснейшему примеру влияния высоких технологий на общество. (Взгляните на статью сами: там есть картинка, которую автор в силу духовного звания утягивать сюда не стал…)

Итак, материал в New York Magazine посвящён очень любопытному явлению. Город у залива, носящий имя Святого Франциска, подвижника-бессребреника из Ассизи, превращается, по мнению Кевина Руза, в копию Нью-Йорка. Причём в копию более «нью-йоркистую», нежели сам Новый Амстердам. Светский журналист, конечно, описывает происходящее так, как ему и подобает, через призму вечеринок, устраиваемых удачливым стартапером, и нравов их посетителей. Но картина за этим вырисовывается очень забавная!

По мнению Кевина Руза процессы, которые он наблюдает, начались с американского экономического кризиса 2008 года. Именно тогда «тряхнуло» Уолл-стрит, да так, что этот глобальный финансовый центр до сих пор и не оправился. И в связи с этим «волки с Уолл-стрит», лишённые привычной «кормовой базы», устремились на Запад, по извечному пути пионеров Североамериканского континента. И вот нашествие этих людей — которые вскоре начали зарабатывать фантастические деньги — и вызвало изменение облика Сан-Франциско и породило немало социальных проблем.

Заработанные в ИТ миллионы тратят в модном клубе The Battery.

Владельцы внезапно возникших миллионных (в бумагах) состояний съезжаются на новеньких электромобилях Tesla с лучащимися тщеславием номерными знаками к дорогому клубу The Battery, стабилен и ажиотажен спрос на номера-пентхаусы по десять килобаксов за ночь и всевозможные экзотические блюда. В то же время поиск в Сан-Франциско доступной по цене квартиры сравнивают с голливудским фильмом «Голодные игры», замешанных на гнуснейшем социал-дарвинизме гладиаторских боях.

Почему же это всё произошло? Вот ответ-то на этот вопрос лежит уже не в сфере светской журналистики, а в области интересов технологической прессы. Его мы и попробуем отыскать, пользуясь самыми что ни на есть открытыми и общедоступными сведениями. Прежде всего попытаемся ответить на вопрос: а что же потянуло на Запад былых биржевиков с Восточного побережья?

Tesla не только продукт хайтека, но и символ престижа…

Ответ на этот вопрос поразительно прост и совсем незатейлив. Повлёк их к закату интерес к деньгам, тот самый Дух Наживы, который извечно — от хождения за Золотым Руном — направлял действия первопроходцев. Но в какой же форме проявился в данной ситуации Дух Наживы? Ну, конечно не в форме интереса к земельным участкам, за которыми во времена освоения Канзаса и Оклахомы устремлялись поселенцы в повозках: земли давно отняты у индейцев, поделены и освоены, но сельское хозяйство США актив «защитный», на нём можно сохранить деньги, но маловероятно их заработать.

И не калифорнийская «золотая лихорадка», не залежи жёлтого металла повлекли в Сан-Франциско зубастых бизнесменов. Горное дело, конечно, по-прежнему поставляет индустрии абсолютно необходимое сырье, но настоящие деньги делаются не там. Настоящие деньги сегодня в той единственной сфере, в которой в последние десятилетия — после завершения первой холодной войны — развивались технологии. В сфере ИТ. И было бы странно, если бы лишённые былых биржевых барышей бизнесмены не устремились именно туда.

В информационные технологии — в отраслевом смысле. И в места их сосредоточения — в смысле территориальном. А где на планете сосредоточены ИТ? Ну да, прежде всего Калифорния… Вот туда-то они и ломанулись. На запах денег… А почему же денег в ИТ столько, что их количество становится привлекательным даже для такой — избалованной изобилием «зелёного дьявола» — категории трудящихся, как «уолл-стритские волчата»?

Почему Уолл-стрит так баловала своих обитателей? Потому что Нью-Йорк является глобальной финансовой столицей. Мировые деньги перетекли туда из Парижа. О, как безукоризненно описал роль и пользу международного банкинга Анатоль Франс в «Восстании ангелов»:

> «— Благодаря Бережливости и Кредиту Франция стала новым Иерусалимом, который светит всем народам Европы, и цари земные приходят лобызать её позлащённые стопы. И это вы хотите разрушить, вы богохульники, святотатцы!

> Так говорил ангел-финансист. Незримая арфа вторила его голосу, и глаза его метали молнии».

Но потом был Четырнадцатый год, и была Великая война. Грохот пушек фон Клюка Париж услышал лишь на страницах альтернативной истории Андрея Уланова «Крест на башне». Но у денег более чуткий слух, чем у обывателей: они, возлюбив тишину, перетекли за океан, резко улучшив благосостояние финансистов Нью-Йорка, — ведь к их услугам оказался глобальный рынок. Однако в 2008 году глобальные финансы начали давать сбои. Зато глобальные размеры приобрёл бурно развивающийся рынок информационных технологий (вон, у одних китайцев смартфонов 400 миллионов — «Китайский рынок смартфонов — замедляется или созревает?»).

То есть те программисты, которые пишут программы для смартфонов, имеют в своём распоряжении рынок более чем в миллиард покупателей на планете. И устроен он так, что, как правило, при работе на нём неизбежно участие тех, кого принято называть инновационными предпринимателями. Когда — для сбора средств, необходимых для осуществления разработки, когда — для преодоления бюрократических механизмов государств и не менее неповоротливых бюрократических механизмов крупных корпораций.

А значит — им достаётся значительная доля астрономических доходов, заработанных ИТ-отраслью. А рядом обитает население, квалификация которого исключает его занятость в высокотехнологическом бизнесе. Зарплаты которого несопоставимо ниже — и в перспективе будут уменьшаться: Билл Гейтс говорит о том, что люди и не подозревают, как много их рабочих мест займут роботы в ближайшие два десятилетия. («Билл Гейтс полагает, что через 20 лет роботы “украдут” у людей большýю часть рабочих мест»).

То есть в Сан-Франциско живут две качественные социальные группы. Первая — хайтек-предприниматели и ИТ-специалисты, очень высокие доходы которых обусловлены тем, что они зарабатывают на рынке глобальных размеров (как ранее это делали биржевики Нью-Йорка). И — местное население традиционной занятости, доходы которого несопоставимо ниже. А цены и стоимость жизни, естественно, начинают подтягиваться к верхнему уровню — недосягаемому для тех, кто застрял в доинформационной эпохе.

И это порождает неизбежный рост социальной напряжённости. Его пытаются лечить высокими налогами — препаратом, который много хуже самого недуга. Известный бизнесмен Том Перкинс (Tom Perkins) сравнивает отношение к богатым в Сан-Франциско с отношением наци к евреям во время Kristallnacht. А описанные Рузом молодые предприниматели говорят, что вполне готовы перевести свой бизнес в места с более привлекательным уровнем налогов (неужели Сколково?) Но проблема-то налицо!

Рост налогов — дорога в никуда; таков ныне работящий в прошлом Детройт...

И решения её не знает никто. Разница в доходах в данном случае вполне объективна. Повышение налогов на состоятельных приведёт лишь к оттоку предпринимателей и специалистов: дорога, которой шли Детройт сороковых и Нью-Йорк восьмидесятых (Нью-Йорк, правда, в девяностые и «нулевые» с этого пути сходил, но на последних выборах туда успешно вернулся). Однако задранный уровень цен не просто делает Сан-Франциско малоуютным для людей со скромными доходами, но и разрушает социальную ткань города. Не зря же в тех же самых университетах из первой сотни, где вырастают специалисты и предприниматели, на гуманитарных кафедрах бродит столько коммунистов…