# Компьютерра PDA N279 (16.11.2013-22.11.2013)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Сергей Голубицкий: Не пропивай глобус Родины, сынок!

Василий Щепетнёв: Мигранты времени: как это делается

Дмитрий Вибе: Была ли общая теория относительности подтверждена в 1919 году

Сергей Голубицкий: Знание ритуалов сильно облегчает чтение краплёных карт

Сергей Голубицкий: Могильщик вчерашних правителей мира

Сергей Голубицкий: Свежие парадоксы: о рёбрах и технологиях

Михаил Ваннах: Британия вступает в 1984-й

## Не пропивай глобус Родины, сынок!

Автор: Сергей Голубицкий

16 ноября 2013

Сегодня наша киносуббота посвящена модному-премодному фильму Александра Велединского «Географ глобус пропил». Фильм мне посоветовали посмотреть читатели — за что большое спасибо: мыслей нароилось много :-).

Александр Велединский постучался в Храм Вечности больше всё-таки как сценарист: (сериалы «Дальнобойщики» и «Бригада»), хотя и режиссёром отметился крепко (дебютный «Анфан Террибль», что-то такое мистическое на мотивы чеченской войны «Живой»). Творческая биография, впрочем, в контексте «Географа» не важна, потому что, даже если бы Велединский не снял больше ничего за всю жизнь, всё равно бы запомнился лёгкостью стиля и органичностью картинки: «Географ» смотрится на одном дыхании.

Безусловно, заслуга столь положительного эффекта не только в работе режиссёра, но и во всех остальных компонентах фильма: изумительной игре актёров (причём — редчайшее явление! — всех — от мимолётного эпизода до каждой фигуры крупного плана), поразительной по правдоподобию сценографии, работе костюмеров, искусстве оператора и — наверное, в первую голову — совершенству сценария.

Фильма поставлен по одноимённому роману Алексея Иванова, писателя очень ярко звучащего и очень популярного (к сожалению, мне почитать ничего не довелось, но и оснований для сомнений в правомерности оценки, данной книгам Иванова профессиональными критиками, нет никаких). Перечислю несколько заголовков лишь романов (Алексей Иванов пишет ещё повести и рассказы) — и читатели сами подтвердят справедливость моих слов: «Общага-на-Крови», «Блуда и МУДО», «Комьюнити». Все корешки — согласитесь — на слуху.

Роман «Географ глобус пропил» был написан в 1995 году. Александр Велединский перенёс действие в наше время, однако в сюжете, в замысле, в идеях, в правдоподобии не изменилось ровным счётом ни грана: отражение жизни (условно эту жизнь можно обозначить так же, как поступил герой книги/фильма учитель географии Виктор Сергеевич Служкин, выведя мелом на доске — «Родина, сынок») устрашающе точно по беспросветности и безнадёжности.

Теперь позвольте разговор непосредственно о фильме завершить (вердикт по нему однозначен: смотреть нужно непременно, если не ради идей, то хотя бы для наслаждения игрой Константина Хабенского, Елены Лядовой, Евгении Хиривской, Анны Уколовой, Александра Робака, а также юных Андрея Прыткова и Анфисы Черных) и перейти к идеологической (идейной) составляющей фильма.

Разумно предположить, что Александр Велединский ничего оригинального в идею книги Алексея Иванова не внёс и даже сохранял её с трепетной осторожностью. Оно понятно: идея «Географа», похоже, определяет львиную долю популярности романа, которую режиссёру по понятным причинам очень хотелось прописать и в активы собственного творения.

Если коротко: то идея фильма (о романе не буду поминать ради чистоты эксперимента, ибо не читал) чудовищна. Скажу больше: это одна из самых омерзительных и самых вредных идей, какие только отравляли русскую нацию на протяжении последней четверти века. По крайней мере я другой такой проказы не знаю.

«Географ глобус пропил» — это ироничная (и самоироничная до уничижения) история тридцати-с-гаком-летнего интеллигента-ничтожества. Неудачника, циника, лжеца, лицемера, конформиста, труса, пьяницы, который телепается по жизни — вот уж когда слово приходится тютелька в тютельку! — как говно в проруби.

Учитель Служкин (имя безусловно говорящее) в гениальном исполнении Хабенского предстаёт перед зрителем полноценной метафорой угробленной жизни: на подходе сорокушник, за плечами ноль достижений: жена с малолетней дочерью, которых нечем кормить (по гордо-ироничному признанию героя: на покупку советской машины на зарплату при отказе от еды и питья уйдёт 150 лет), абсолютная деградация личности, даже не пытающейся скрыть своего ничтожества за трюизмом алкоголизма и chain-smoking, круговая оборона случайного траха, трусливые, но, слава богу, ещё находящиеся под контролем разума, мысельки о педофилии, абсолютная профнепригодность, вопиющее непонимание смысла и технологий учительского ремесла (уроки Служкина — это чтение вслух учебника географии и принудительное конспектирование бубнежа учениками) и т. д.

Итак, вот человек, чья жизнь очевидно не удалась. Центральная фигура повествования, в которой половина населения страны читает собственную биографию и оттого проникается искренним доверием. Доверие это, однако, переходит в экстатическое восхищение в точке объяснения автором (романистом и режиссёром) причин неудавшейся жизни. Виновата... правильно догадались: «Родина, сынок». Вернее, неправильная геолокация: Пермь как символ российской провинции. Провинции, убивающей все живое своим запустением, разрухой (постсоветской), деградацией нравов, беспросветным бытом, чернухой повседневного бытия и люмпенизацией населения. Жуткая школа, тупая учебная программа, ворье чиновничества — знакомые атрибуты, не правда ли?

Что я могу сказать по поводу этой самоуничижительной идеологии? Да я уже сказал: это проказа. Это проклятие мироощущения, присущего в первую очередь самой гнусной части общества — той, что Вождь именовал не иначе как «говно нации». Набегавшись всласть в 90-х годах по митингам в поддержку Ельцина, охрипнув от призывов «раздавить гадину», обнищав на челночестве, провинциальная интеллигенция деградировала в викторов сергеевичей служкиных — почти конченых алкашей, скрывающих ужас подсознательного понимания собственной ничтожности за самоиронией (учитель по требованию пролетарского заправилы класса, сидя в ледяной воде, 10 раз повторяет: «Я бивень»).

Истоки этой истерии русской интеллигенции начали проявляться ещё в XIX веке (Чернышевский, Белинский), однако тогда генетической пассионарности ещё хватало и на бунт (народовольцы), и на энергичное действие (хождение в народ разночинцев). В ХХ веке пассионарность утекла в мистику и экспрессионизм творческих увлечений (в первую очередь, конечно, поэзии) и жалкие попытки втиснуть своё никчёмное тельце в Большую Политику. После большевистского путча интеллигенция либо отвалила за бугор, либо самоликвидировалась, поддавшись инстинкту самосохранения и мимикрировав под трудящиеся классы.

В этом подпольном существовании «говно нации» пролежало 50 лет, обретя второе дыхание лишь в «протесте» шестидесятников. Так оно и дотелепалось до Перестройки, в которую поверило всем сердцем. В 90-е давило гадину, хлебнуло горя и под конец капитулировало перед историей. Самым ярким символом этой капитуляции стало окончательное вырождение эстетических вкусов. В фильме Велединского эта капитуляция замечательно передана в сцене празднования дня рождения Служкина: учителя-интеллигенты сначала скачут козлами под музыку Арама Хачатуряна, а потом, отбросив даже эту пародию на духовность, погрузились в выдави-слезу «Владимирского централа». Всё. Чижик сдох. Finita la Comedia!

Наконец, последнее: почему я считаю, что идеология фильма (книги?) «Географ глобус пропил» не только мерзкая, но и смертельно опасная? Совершенно понятно, что и писатель, и режиссёр в душе осуждают и даже оплакивают деградацию интеллигенции. Живописуют её во всей неприглядности, не преминув при этом восхититься остатками остроумия и всполохами красноречия (в промежутках между буханием). Ужас этой идеологии — в обвинительном персте! Персте, направленном... нет, не на самого учителя Служкина, а на «Родину, сынок»! Вот она, гадина, виноватая во всех несчастиях нашего брата, интеллигента! Вот она, проклятая немытая Рашка, из-за которой пришлось мне себя похоронить заживо!

Это обвинение и есть самое страшное. Потому что, если тебе не нравится эта Рашка, у полноценной личности есть миллион вариантов сохранения человеческого достоинства — от эмиграции до простого отрыва ленивой жопы и переноса тушки, не находящей себе применения в Перми, в любое другое место бескрайней страны. Не хотите ехать в Нью-Йорк, езжайте в Москву, на худой конец! А лучше — вообще никуда не заглядывайте, а делайте хоть что-нибудь у себя дома.

Не знаете, что делать? Разуйте глаза и оглядитесь вокруг! В мире множество мест, жителям которых не нравится, как обустроена их жизнь. Посмотрите, что эти жители делают, как меняют собственными руками действительность. А пропивание глобуса — это самый постыдный и самый оскорбительный путь, какой только можно себе представить. Лучше вообще не жить, чем коптить небо своим перегаром.

## Мигранты времени: как это делается

Автор: Василий Щепетнёв

17 ноября 2013

Я знаю человека, променявшего наше время на двадцатый век — точнее, на тысяча девятьсот семьдесят девятый год. Впрочем, слово «знаю» уместно не вполне. Правильнее будет — знаком. Не то чтобы шапочно, но и не сказать, чтобы пуд соли съели.

Познакомились мы на почте: я рассчитывался за электричество, а он получал корреспонденцию. Мы и прежде изредка виделись, но, не будучи представлены друг другу, шли каждый своей дорогой. Случай на почте всё изменил. Иван забрал прессу и теперь стоял рядом с окошком, листая журнал. А я спросил у почтмейстерши, нет ли на моё имя каких-либо новых квитанций. Конечно, назвался: живя в деревне месяц-другой в году, трудно рассчитывать, что тебя запомнят накрепко. Хотя деревенские много памятливее городских. Потом, уже на крыльце, Иван остановил меня: не тот ли я Щепетнёв, что печатался здесь прежде — и показал мне свеженький уральский журнал. Да, тот, не стал отпираться я. А я Иван, представился Иван. Так и познакомились.

Жил Иван в совсем уже крохотной деревеньке, в двух километрах от моей. Ни почты, ни магазина в той деревеньке нет, и походы сюда составляют и моцион, и развлечение, и пользу. Тем более что почтальонов в сельской местности практически извели, и корреспонденцию каждый получает лично. Пришёл и забрал, всего-то. Полчаса ходьбы, может, чуть больше, поскольку нужно подниматься в гору. Зато назад идти легче, особенно с грузом. У Ивана есть машина, без машины жить на селе нельзя, но он не хочет упускать ни одной возможности проветриться на солнышке. Иначе моль заест, да и подгнить недолго.

Раза три я встречал Ивана то на улице, то в магазине, а потом, гуляя мимо крохотной деревеньки (речка протекает буквально рядом с огородами), был зван в гости. Запросто — посидеть в тени дерева, попить чаю. Ну и поговорить о том о сём: без этого в деревне редко обходится.

Иван сказал, что он — военный пенсионер. Переселился в деревню несколько лет назад, почувствовав, что город утомляет. Купил вот домик и не тужит. Военная пенсия позволяет жить безбедно, а по деревенским меркам даже роскошно: не возиться на огороде, не держать скотину и время от времени покупать в магазине настоящую водку. Кстати, не хочу ли я?

Я отговорился жарой (в тени было плюс тридцать), и мы продолжили чаепитие. Без сахара, но с мёдом, который ели вприкуску. Мёд оказался вкусным: некогда деревенька славилась пасеками, да и сейчас, стоит отойти на километр, увидишь ульи с настоящими живыми пчёлами. Прежде кругом были сады; остались они и сейчас, но без ухода одичали. Впрочем, на вкусе мёда это не сказывается.

Жили в деревеньке преимущественно дачники, то есть летом. На зиму же она засыпала, дым шёл из пяти труб — буквально, он считал. Деревня умирала, но умирала с достоинством, как старое дерево на опушке леса. В заброшенных домах (а таких немало) окон не выбивали и стены доступными народу словами не расписывали.

Не скучно ли зимой, поинтересовался я. Совсем не скучно, ответил Иван. Ну да, конечно, предположил я, интернет, социальные сети, «Скайп»…

Нет, перебил меня Иван. Интернетом он не пользуется. Даже не потому, что кабель до деревеньки не дотянули, а воздушная связь чахлая. Просто ни к чему ему ни ньюсгруппы, ни чаты, у него и компьютера-то никакого нет.

Как нет, удивился я, отметив про себя «ньюсгруппы». А так, нет — и всё. Зачем ему компьютер? Чтобы ощущать пульс жизни, предположил я. Если ему захочется вдруг пульсов жизни, он вернётся в Москву, никаких препятствий к тому не имеется. А сюда он не за пульсами жизни приехал, а за самой жизнью, поняв, что никакого «завтра» нет, а есть вечное «сегодня», и потому жить нужно так, как хочется, — если, конечно, выпадает такая возможность. А выпадает она куда чаще, чем считают, просто не каждый решается жить по-своему, а не как все.

Ну, если хочется жить в тишине, тогда что ж, тогда ладно, примирительно сказал я. Мне и самому здесь нравится, иначе что бы я тут делал. Но обстоятельства таковы, что мой максимум — месяц, много — два.

Действительно, рассуждал я по пути домой, пульсы жизни, они кому как. Ведь пульс в переводе на русский язык — это удар. Иной столько пульсов получил — живого места не осталось. Но как далеко можно зайти, уклоняясь от пульса жизни?

Иван обустроил быт по выкройкам семидесятых годов. Так и говорил мне: мол, хочу чувствовать себя в семьдесят девятом году. И поступал соответственно. У него не только компьютера не было, но и вообще предметов из двадцать первого века я не замечал. То есть обувь, одежда, носки всякие, лампочки сделаны были сегодня, но джинсы, они и есть джинсы, технология проверена временем. А вот телевизор был старый, ламповый, черно-белый, «Рекорд В-312», принимавший пару федеральных каналов. Видеомагнитофон «ВМ-12» с дюжиной кассет — «Цирк», «Чапаев», «Карнавальная ночь». Радиола «Ригонда» и много-много виниловых пластинок: «Самоцветы», «Ариэль», «Песняры» и «Звезды зарубежной эстрады». Кассетный магнитофон «Воронеж». Опасная бритва с длинным названием на лезвии. Электрочайник опять же старый, советский. Газовая плита (газ баллонный). Холодильник «ЗИЛ». И машина была оттуда, из советских времён, «ВАЗ 2121», хотя по виду — как новенькая.

Впрочем, может, так оно и было. Читал Иван традиционные бумажные книги, выписывал полдюжины журналов и три газеты: «Труд», «Советский спорт» и районную «Звезду». Иногда он сидел на крыльце и слушал магнитофон — «Битлз» или «Весёлых ребят», совсем как сельские пареньки в семьдесят девятом году. Порой я заходил к нему, и мы пили чай, пиво (только бутылочное «Жигулёвское») или — изредка — «Столичную» под килечку. Единственной уступкой веку был мобильный телефон — «на всякий пожарный», как объяснил Иван. За всё время, проведённое за чаем, разговорами или за шахматной доской, он не звонил ни разу. Мне он номера, кстати, не сообщил (да я и не спрашивал), потому и не уверен, что телефон был настоящим.

Нельзя сказать, что жизнь Ивана диктовалась отсутствием средств. Средства у Ивана были: не моргнув глазом, он при мне выложил тридцать тысяч за ящик коньяка, привезённого из уездного города молчаливым армянином. Тридцать тысяч за спиртное по деревенским меркам — безумство и мотовство. Коньяк оказался на уровне лучших советских стандартов, а пили мы его из пузатеньких гэдээровских бокалов. И книги Иван покупал хорошие, за большие тысячи. Редко, но покупал. И ещё он читал фантастику. Всякую — классическую и современную, утверждая, будто во все времена её писали одинаково плохо, зато интересно. А исключения (тут он, глядя мне в глаза, неопределённо улыбался) лишь подтверждают правило.

Я порой представлял Ивана то разведчиком на покое, то спецназовцем. Побуждало к этому и то, что он просил не фотографировать ни его самого, ни дом, в котором он живёт. Нет, он ни от кого не прячется, да прятаться в деревне и глупо, прятаться куда надёжнее в Москве. Просто ему не хочется оставлять следы на цифровых устройствах. Вот на плёночный фотоаппарат — со всей душой.

Признаюсь, аргумент показался мне надуманным, но я не настаивал. Не хочет так не хочет. Тем более что дом неподалёку схож. Так жили когда-то.

Наверное, не думали, что деревня опустеет до гулкости и вечерами из чёрных окон будут выглядывать вурдалаки. Иногда мечтал, что вот собрать бы в деревне сто или двести прекраснодушных семей да организовать Утопию на разумных началах, но реалистическая закваска побеждала. Не выйдет ничего. Вряд ли. Разве что кнутом. Но кнута и без того в истории России предостаточно, а толку-то…

Завидовал я Ивану? Если и завидовал, то не образу жизни, а уверенности, что он вправе жить как хочет. Уверенность дорогого стоит. Когда постоянно сомневаешься в каждом шаге, сомневаешься в праве на принятие решения, боишься последствий, а потому замираешь перед настоящим, словно лягушка перед ужом, уверенный человек не может не казаться образцом для подражания. Но ведь жить в деревне — его выбор, а не мой. А в чём — мой? В мечтах мне бы хотелось и одного, и другого, и третьего, и ещё компота, и потому часть жизни я и провожу в мечтах и фантазиях, сделав их профессией. Тоже неплохо.

С Иваном же случилось странное: в августе он вдруг сел в «Ниву» и уехал, ни с кем не попрощавшись. Ставни, однако, закрыл, на дверь повесил замок, а на почте мне сказали, что на второе полугодие подписки на газеты и журналы он не оформлял.

Возможно, он и в самом деле разведчик, и теперь на задании где-нибудь в Южной Америке. Или просто переехал в тысяча девятьсот семьдесят девятый год окончательно.

## Была ли общая теория относительности подтверждена в 1919 году

Автор: Дмитрий Вибе

17 ноября 2013

Начало ноября 2013 года ознаменовалось солнечным затмением, полоса которого пересекла Атлантику и ступила на африканский континент на территории Габона, незадолго перед этим пройдя к югу от островов Сан-Томе и Принсипи. В силу труднодоступности полосы для европейцев особого внимания это затмение к себе не привлекло, однако напомнило о другом, намного более интересном затмении, случившемся 29 мая 1919 года. Его полоса пересекла Южную Америку и Атлантический океан, а затем также прошла по Гвинейскому заливу и Центральной Африке. Наблюдения этого затмения в Бразилии и на острове Принсипи вошли в историю как первое экспериментальное подтверждение общей теории относительности Эйнштейна.

История началась в 1801 году, когда немецкий астроном Иоганн фон Зольднер, опираясь на корпускулярную теорию света, рассчитал, как будут двигаться в поле тяготения Солнца световые частицы, приходящие из бесконечности. Согласно ньютоновской теории гравитации, такие частицы движутся по гиперболическим орбитам. Конечный итог их пролёта у Солнца состоит в отклонении от первоначальной траектории на угол, величина которого зависит от расстояния до светила и у самой поверхности Солнца составляет 0,87 угловой секунды (сам Зольднер получил менее точное значение — 0,84"). Столетием позже, точнее, в 1915 году, Альберт Эйнштейн, опираясь на общую теорию относительности (ОТО), вывел вдвое большее значение отклонения.

Искривление световых лучей приводит к тому, что Солнце в процессе своего видимого годичного перемещения по небосводу немного искажает видимое положение звёзд. Величина искажения максимальна у самого Солнца и быстро падает с удалением от него. Измерив кажущиеся смещения звёзд, можно сделать вывод о том, кто прав — Зольднер или Эйнштейн, — тем самым проверив или опровергнув ОТО. Сдвиг у самого Солнца не так уж мал; астрометристы уже в XIX веке умели измерять значительно меньшие смещения, но только на ночном небе. Как измерить положения звёзд вплотную к Солнцу?

Такую возможность предоставляют полные солнечные затмения. Правда, у затмений есть, как минимум, пара недостатков. Во-первых, они происходят весьма редко, во-вторых, полная фаза видна с весьма ограниченной части земной поверхности. История знает множество примеров, когда кратковременная непогода или даже одно крохотное облачко сводили на нет многомесячные усилия по подготовке экспедиции в полосу полного затмения. Добавьте к этому чисто технические сложности проведения качественных наблюдений не в оборудованной обсерватории, а на малоприспособленной площадке.

Тем не менее затмение 1919 года стоило риска. Оно было очень длительным (с продолжительностью полной фазы больше 7 минут) и к тому же происходило вблизи рассеянного звёздного скопления Гиады, то есть для измерений было доступно много относительно ярких звёзд. Поэтому Великобритания решила снарядить даже не одну, а две экспедиции, хотя подготовка к ним шла в особо сложных условиях — в Европе, только что прошедшей через большую войну, к тому же для проверки теории, выдвинутой германским учёным.

Поначалу экспедиции вообще оказались под угрозой срыва, поскольку почти все нужные специалисты либо работали в военной промышленности, либо были призваны в армию. К ноябрю 1918 года в Королевской Гринвичской обсерватории не оказалось даже плотника, который мог бы упаковать экспедиционное оборудование. Но потом всё как-то устроилось. Организаторы экспедиции Ф. Дайсон и А. Эддингтон решили послать наблюдателей в город Собрал на севере Бразилии и на остров Принсипи у берегов Африки. В каждую экспедицию отправлялось по 13-дюймовому телескопу-астрографу. В Собрал, кроме того, отправили небольшой инструмент с 4-дюймовым объективом.

Телескопы в Собрале (Бразилия). Слева в круглой трубе — 13-дюймовый астрограф, справа в трубе квадратного сечения — 4-дюймовый вспомогательный телескоп. Свет Солнца направляется в неподвижно закреплённые телескопы при помощи специальных подвижных зеркал — целостатов.

Погода в Собрале не подвела, но снимки, полученные на «основном» телескопе-астрографе, оказались очень нерезкими: наблюдатели не угадали с фокусировкой — точнее, не учли, что она зависит от температуры. На острове Принсипи, где экспедицией руководил сам Эддингтон, подкачала погода: Солнце и окружающие его звёзды начали проглядывать лишь к самому концу затмения (через 10 минут после его окончания небо полностью расчистилось). Для измерений оказались пригодными лишь две пластинки с пятью звёздами на каждой. Хорошие изображения были получены только на «вспомогательном» 4-дюймовом телескопе в Собрале.

Не удивительно, что такое несчастливое стечение обстоятельств привело к довольно противоречивым результатам. Пластинки, полученные на расфокусированном астрографе в Собрале, дали отклонение 0,93 угловой секунды (величина, приведённая к краю солнечного диска), формально близко к ньютоновскому отклонению, но с неясным значением ошибки. Результат астрографа в Принсипи оказался ближе к эйнштейновскому предсказанию — 1,61" со стандартным отклонением 0,45". Наконец, маленький телескоп в Собрале отработал лучше всех, обеспечив наименьшее значение ошибки. Его результат — 1,98" плюс-минус 0,18". По совокупности обстоятельств и чисел организаторы экспедиции пришли к выводу, что результаты измерений подтверждают предсказания ОТО и не согласуются с ньютоновскими предсказаниями, о чём и доложили Королевскому обществу 6 ноября 1919 года.

Поначалу результат английских экспедиций казался триумфом и в газетах представлялся исключительно как полнейшая революция в науке. Однако со временем всё популярнее становились критические замечания в адрес Эддингтона и его коллег, причём не только со стороны записных противников ОТО. Например, С. Хокинг в книге «Краткая история времени» написал: «Результат англичан был либо чистым везением, либо тем нередким в науке случаем, когда получают то, что хотелось получить». Д. Сиама в книге «Физические принципы общей теории относительности» также намекает на то, что участники экспедиции находились под влиянием знания «правильного» результата.

Что уж говорить о менее лояльных критиках! В основном Дайсону, Эддингтону и Ко вменяют в вину три деяния. Во-первых, отбрасывание неугодных результатов с астрографа в Собрале, который, согласно анализу тех лет, дал примерно ньютоновское отклонение. Во-вторых, ограничение возможных результатов всего тремя вариантами: отклонение нулевое, ньютоновское, эйнштейновское. Поэтому результат 4-дюймового телескопа был сочтён подтверждением ОТО, хотя формально значение для ОТО (1,75") отличается от измеренного (1,98") больше чем на одно стандартное отклонение. В-третьих, Дайсон и Эддингтон якобы продуманной пиар-кампанией подготовили прессу к тому, чтобы она заурядный и не особенно убедительный результат подала как триумф.

Но что значит «отбросили неугодный результат»? Они же не разбили пластинки, чтобы скрыть их от общественности. Все обстоятельства и все измерения подробно описаны в статье Дайсона с соавторами, посвящённой результатам экспедиций. Авторы сочли результаты астрографа в Собрале недостоверными? Это их право, при условии что они не утаили эти результаты и объяснили причины их исключения из анализа. Больше того, пластинки из Собрала сохранились и в 1979 году были повторно измерены с использованием более современной техники. И что вы думаете? Для пластинок с бразильского астрографа был получен результат 1,55" плюс-минус 0,34".

О том, что возможно более трёх вариантов результата, Дайсон и др. сами пишут в уже упомянутой статье: «Наряду с возможными сюрпризами, по-видимому, есть три альтернативы». Да, они называют дополнительные варианты сюрпризами, но они ведь именно таковыми и были бы. При этом, чтобы стать сюрпризом, результат должен отличаться от предсказания как минимум на три сигмы, а не на одну.

Обвинения же в пиаре по нынешним временам и вовсе смотрятся наивно. Теперь любая мелочь часто преподносится как результат, переворачивающий основы науки.

Но в итоге-то что получается? Подтвердили английские экспедиции теорию относительности или нет? Судя по всем результатам, включая позднюю переобработку, таки да. Конечно, хотелось бы более убедительных измерений, но, к слову сказать, попытки измерить отклонение света вблизи Солнца во время затмений и в дальнейшем особого успеха не имели: не хватало звёзд, не везло с погодой… А потом и интерес поугас, так как нашлось множество других способов проверки ОТО, не связанных с подобными рисками.

## Знание ритуалов сильно облегчает чтение краплёных карт

Автор: Сергей Голубицкий

18 ноября 2013

В минувшую пятницу коагулят политических и экономических интересов Отечества представил вниманию публики столь головокружительный спектакль, что хотелось хлопать в ладоши от восхищения: неужели такое взаправду можно?! На глазах всего честного люда, без малейшего смущения и сомнений? Таки можно!

Что же приключилось 15 ноября 2013 года? Название пятничного водевиля — «Российская Госдума по ошибке обрушила котировки банка Тинькова на Лондонской бирже». Самое, конечно, удивительное, что СМИ, начиная от профессиональный биржевых лент (я следил и за London Stock Exchange, и за нашей ММВБ/РТС) и заканчивая жёлтыми листками транзитом через фешенебельный истеблишмент вроде Forbes, энергично поддержали водевиль и дружно в голос принялись рассказывать одну общую сказку: банкиры говорили, что пресса неправильно поняла Думу, журналисты писали о прозорливых инвестиционных фондах, которые якобы давно уже раскусили «липу» ТКС («Тиньков Кредитные Системы» — полное название банка знатного пивовара), потому скинули их акции, обменяв на надежный Сбербанк, политические люди с серьёзным видом указали на «синтаксическую ошибку» (в законопроекте пропустили союз «или»!).

Самое продвинутое сообщение прессы, какое только удалось обнаружить, — это ремарка журналиста Forbes: «Цена синтаксической ошибки — около $1 млрд». Без комментариев. Да и какие могут быть комментарии, когда «ошибка»? С каждым ведь может случиться, не так ли?

Суть скандала (а иначе как вопиющим и неслыханным скандалом это событие, упорно выдаваемое за проходное, назвать в здравом уме невозможно) в следующем. В октябре 2013 года ТКС заявила о размещении глобальных депозитарных расписок (GDR) своей материнской компании — кипрского офшора TCS Group Holding Plc — на Лондонской бирже ценных бумаг (LSE). По ходу дела замечу: вполне замечательное и верное решение для банка, позиционирующего себя как самое передовое в технологическом отношении финансовое предприятие России.

Год назад я рассказал читателям «Национальной деловой Сети» («ТКС: школа по-маленькому») о мелких и традиционно нечистоплотных уловках, которые банк использует для вымогания крох из клиентов. В моей личной истории произошло начисление процентов за якобы непогашенную в льготный беспроцентный период задолженность. Разумеется, всё было своевременно погашено, однако банк ловко снял с моего счёта в последний день регулярный платёж за услуги СМС в размере 59 рублей, в результате чего на счёте снова образовалась задолженность в 11 рублей 20 копеек. Эта задолженность дала ТКС формальное право заявить о неисполнении мною взятых обязательств по соблюдению льготного периода и, как следствие, начислить проценты за транзакции прошлых периодов — аккурат 116 рублей 33 копейки.

В комментариях под моей публикацией отметился администратор ТКС банка, который более чем показательно «подловил» меня на невнимательности: «После заключения договора, в котором Вы не оставили отметок об отключении дополнительных услуг, ежемесячно списывались плата за услугу SMS-Банк и плата за программу страховой защиты, которую Вы позже отключили. Принцип работы льготного периода действительно заключает в себе то, что проценты не начисляются, но расчёт, тем не менее, производится».

То есть вы понимаете: одну галочку я снял (об отказе от страхования — это главный источник скрытых поборов, проводимых банком), а другую (об отказе от сервиса СМС-уведомлений) — забыл. Вот и поплатился. Все по букве добровольного соглашения. То, что это соглашение являет собой одну из мерзостных проявлений инопланетной морали, занесенной в европейскую цивилизацию рептилиями по историческому маршруту «Испания — Генуя — Венеция — Амстердам — Лондон», я писал многократно (наиболее полное обобщение моих мыслей на этот счет вы найдете в статье «О терминах в контексте Radix Mali»), нисколько не искажает объективную данность: в чисто технологическом отношении ТКС и в самом деле является одним из лучших (если реально не самым лучшим и удобным) банков России.

Что, собственно говоря, я и конкретизировал в своём ответе представителю банка: «К ТКС никаких претензий нет. Если вы поняли иначе, то, значит, я плохо выразил свою мысль, хотя несколько раз специально подчеркнул, что ТКС — замечательный банк и хорошо работает… в рамках своего поля. Я вообще давно уже не интересуюсь в жизни деталями — пытаюсь глядеть в корень вещей. Так и в данном случае: у меня претензии не к ТКС, а к полю, на котором он играет. В частности — к этике “игры по-маленькому”. Об этом была статья. ТКС — лишь еще одна иллюстрация (одна из тысячи подобных)».

Моё утверждение о технологическом превосходстве легко подтвердить цифрами: по итогам последнего завершённого финансового года (2012) ТКС продемонстрировал поразительные результаты — прибыль в 4,78 миллиарда рублей, что почти в два раза выше, чем годом ранее; увеличение клиентской базы на 23,7%, 13-кратное сокращение выплат по партнёрским программам, ну и так далее.

Результаты эти достигаются за счет максимально возможной в условиях законодательства РФ виртуализации банковских услуг. ТКС специализируется на работе с физическими лицами, которым банк предоставляет кредитные карты и возможность размещать вклады под относительно авантажный процент. Изюмина услуг ТКС — все они почти полностью оформляются онлайн, причем подписание договора возможно не только в офисах банка (которых у ТКС практически нет), но и в отделениях Почты России.

Все эти вполне заурядные для Запада, но всё ещё диковинные для России технологические наработки ТКС и собирался монетизировать на Лондонской бирже. Первичное размещение состоялось 22 октября 2013 года по верхней границе в $17,5 за акцию, что и принесло знатному пивовару-основателю со товарищи (среди которых Goldman Sachs, Horizon Capital, Vostok Nafta и управленцы банка) $3,2 млрд, причем непосредственно перед началом публичных торгов книга заявок на IPO была переподписана в 10 раз. Ажиотаж вокруг первичного предложения ТКС реально был очень высоким.

Далее произошло то, что практически всегда происходит с маргинальными (для западного рынка) стартапами: бумаги ТКС на Лондонской бирже стали энергично корректироваться, возвращаясь от эмоционально-восторженной переоценки (как-никак первый полноценный онлайн-банк России!) к более уравновешенному отражению реальной стоимости бизнеса Олега Юрьевича Тинькова. Оно понятно: по стартовой цене в $17,5 стоимость ТКС становится $3,2 млрд, что в пять раз превышает реальный капитал банка.

Как видно из графика, 15 ноября с акциями ТКС случилась катастрофа: на ровном месте они обвалились в момент открытия торгов на 40%, опустившись до $8,2 за штуку. Причина обвала, как мы уже сказали выше, — что-то непонятное в исполнении Думы России. Депутаты приняли поправки ко второму чтению закона «О потребительском кредитовании», которые якобы запрещали дистанционную выдачу кредитных карт, а это — основа бизнеса ТКС.

В одном из сообщений российского Forbes давалось следующее объяснение событий: «По замыслу авторов поправок — председателя думского Комитета по финансовым рынкам Натальи Бурыкиной, её заместителя Анатолия Аксакова и члена Совета федерации Николая Журавлёва, — выдавать кредитную карту банк может только “в месте физического нахождения кредитора или его структурного подразделения”. Иными словами, бизнес-модель банка “без отделений”, используемая Тиньковым, этому закону не отвечает».

Банк ТКС выпустил специальный пресс-релиз, в котором снял подозрения в гешефте с российских законодателей, списав все на «спекуляции в российских СМИ», которые-де «неверно интерпретировали предлагаемые инициативы». Иными словами, ТКС дал всем понять, что Лондонская фондовая биржа — это игрушка в руках российских журналистов, которые одним движением пальца могут обрушить акции самого передового отечественного банка на 40%.

Неужели я один вижу абсурд такой интерпретации?! Но это пока только лютики. Vedomosti.ru озвучили государственную версию событий, которая недалеко ушла от версии ТКС: «Председатель комитета Госдумы по финансовому рынку Наталья Бурыкина утверждает, что текст поправки был неправильно понят и на самом деле не содержит запрета на дистанционную продажу кредитных карт. Очевидно, путаницу вызвало выражение “место нахождения кредитора”. “Место нахождения кредитора — это не офис, а Российская Федерация, мы пишем законы для России. Люди домысливают то, что депутат не имел в виду”, — сказала Бурыкина. Она добавила, что “место нахождения кредитора” — понятие широкое; в других законопроектах, если законодатели предусматривают подобные ограничения, они пишут «по месту фактического нахождения (адреса) организации». Все остальное — не более чем “измышления журналистов, которые пугают рынок”, добавила Бурыкина».

Более гуманную формулировку предложил Forbes другой высокопоставленный депутат: «Зампред комитета Госдумы по финансовым рынкам Анатолий Аксаков говорит, что в законопроекте никогда не было слов о вручении банковских карт исключительно в банке или его отделениях. Поправка содержит положение, что банковская карта должна быть передана заёмщику в структурном подразделении кредитора способом, позволяющим однозначно установить, что карту получил заёмщик лично или его представитель. Как пояснил Аксаков, в этом предложении перед словом «способом» был пропущен союз «или», который меняет смысл поправки, передает «Прайм».

При любом раскладе — безответственные комментарии журналистов, двусмысленная трактовка фразы, синтаксическая ошибка — за рамками обсуждения и осмысления остается единственный важный вопрос: возник ли биржевой обвал на Лондонской бирже случайно — или в результате целенаправленной дезинформации?

Я, конечно, понимаю, что моё личное мнение деформировано 18 годами, прожитыми в биржевом контексте, однако в данном случае мы имеем дело с ситуацией, которая не требует специфических знаний внутренних механизмов явления. Достаточно здравого смысла: «ошибок», цена которых измеряется миллиардами долларов живых реальных денег, в природе не бывает!

Ураганы, тайфуны, землетрясения, наносящие колоссальный материальный урон, бывают, а вот биржевых обвалов, при которых за 15 минут десятки (если не сотни) заинтересованных лиц могут заработать миллионы долларов на нос, не бывает! Не бывает в принципе. Даже когда ракеты, закамуфлированные под гражданские самолеты, влетали совершенно неведомо для всего мира в башни Всемирного торгового центра, за добрую неделю до этой «случайности» были закуплены десятки тысяч пут-опционов на акции пострадавших авиакомпаний. Что же говорить о «случайно» пропущенном союзе «или» стоимостью в 1 миллиард долларов? Секретарша опечаталась в «Ворде»?

Поверить в подобную «случайность» может только тот человек, который верит, что у чиновника с A. Lange & Sohne Tourbillon Perpetual Calendar на запястье годовой задекларированный доход составляет 1 миллион рублей. Впрочем, ставка, как я понимаю, и там и там делается одинаковая: как не знает обыватель цены часов (280 тысяч евро), так не знает он и реальную цену таких вот биржевых манёвров:

Обвалившись по открытии с $17,5 до $8,2, бумаги ТКС на Лондонской бирже спокойно вернулись обратно при — обратите внимание на гистограмму объема в нижней части графика! — очень скромном интересе к торгам! Скромном — это ещё мягко сказано: такое впечатление, что транзакции происходили исключительно между «посвященной» публикой и редкими спекулянтами, разыгрывающими карту fill-the-gap (техника трейдинга, основанная на вере в то, что любой образовавшийся в результате торгов ценовой разрыв рано или поздно должен быть заполнен).

Два вопроса — кто конкретно организовал эту операцию и кому было выгодно докупить бумаги ТКС за почти половину их биржевой стоимости — я оставляю целиком за рамками своей реплики, поскольку вопросы эти ровным счётом ничего не меняют в неприглядности общей картины. Лично у меня эти манипуляции вызывают физиологическое отвращение в принципе, поэтому копаться в навозе желания не возникает ни малейшего.

## Могильщик вчерашних правителей мира

Автор: Сергей Голубицкий

19 ноября 2013

Пребывание внутри системы — это самые непроницаемые шоры, какие только бывают на свете. При этом не важно, в какой системе вы находитесь: самой красивой, самой комфортной, самой сытой или той, что обречена на вечное навёрстывание ранее упущенного. При любом раскладе вы не увидите общей картины — а значит, никогда не оцените адекватно то или иное явление.

Мысли эти роились в моей голове по мере того, как я обживал совершенно новую для себя мобильную экосистему — Windows 8. Да-да, я не оговорился: именно что мобильную! Так уж вышло, что мне срочно понадобился планшет под управлением обыкновенных «Форточек» — не ущербного недоразумения RT, а полноценной Windows, такой же, что и на десктопе. Мне в страшном сне не пригрезился бы планшет с десктопной ОС, если бы один из моих брокеров не привязал фьючерсные торги к MetaTrader 5 — самому удобному терминалу для работы на высоковолатильном рынке.

Проблема же в том, что мой брокер поддерживает лишь версию терминала, работающего под Windows. Оно понятно: мобильный MetaTrader для iOS / Android заточен исключительно под Forex, к которому я не подхожу на пушечный выстрел и студентов своих стараюсь не подпускать.

Мобильный терминал для торгов на рынке акций и опционов в принципе не нужен, поскольку горизонт торгов в этом трейдинге эластичный и не требует постоянного слежения за открытыми позициями. Совсем другое дело — фьючерсы: за ними приходится следить ежесекундно.

Короче говоря, единственный выход в создавшейся ситуации — покупка планшета на стандартной Windows. Домашняя работа много времени не заняла, потому как все варианты можно пересчитать на пальцах: Lenovo, Microsoft, Dell, HP да Acer выпускают по одной, в лучшем случае — две модели планшетов под управлением Windows 8. Посоветовавшись с дедом Антонелло ака Козловским, остановился на Iconia W511.

Можно было, конечно, ограничиться одной установкой на планшет MetaTrader и на этом посчитать тему закрытой, но я так не умею. Мне нужно тащить за собой в каждую новую норку весь бренный цифровой скарб. Нет худа без добра: именно эта привычка позволила осмыслить реальность современного компьютерного бытия, которую заслоняли шоры, возникшие от многолетнего пребывания в замкнутом гетто империи Надкусана.

Должен сказать, что картина открылась моему взору прелюбопытнейшая. Когда минувшей весной я отказался от iPhone 5 и заменил его на Galaxy S4, никакого прозрения не случилось, поскольку Android — это, конечно же, чистая мимикрия под iOS. Google однозначно украл идеи для своей ОС у Apple, и ярость Джобса, назвавшего «отца» зелёного робота Энди Рубина «big arrogant fuck», понятна и оправданна.

Пользователю, попадающему в экосистему Google после «айдевайсов», с порога бросаются в глаза две вещи — головокружительная свобода выбора и цена, которую за эту свободу приходится платить. Сегодня, полгода спустя, мой смартфон являет собой почти идеальный гаджет, поэтому у меня и мысли не возникает вернуться к «Айфону», однако за это совершенство мне пришлось заплатить не одной сотней часов экстремального экспериментирования, кастомных перепрошивок, перелопачивания конфигураций и тестирования тонны дикого, кривого, уродливого и бездарного софта. С ужасом думаю о простых людях (не компьютерных гиках), которым приходится вот так вот с бухты-барахты иметь дело с тормозящим, кривым и эстетически уродливым андрофоном «из коробки». Без малейшего сомнения iOS — единственно правильный выбор человека, далёкого от технологий и не страдающего мазохизмом.

Короче говоря, переход от iOS к Android (и обратно) нельзя воспринимать как выход из экосистемы, ибо обе ОС заряжены новыми идеями, связанными с мобильными технологиями, пальцевым интерфейсом и установкой на выполнение задач, а не борьбу с компьютерными структурами.

Windows — совершенно другая история. Как бы ни рядились «Форточки» под современные тренды, сколько бы ни наворачивали поверх старого каркаса «удобные» (как думается бюрократам в Редмонде) тайлы, жизнь все равно бьёт по морде, а не паспорту. Windows 8 — что в десктопной, что в мобильной ипостаси — смотрится чудовищным анахронизмом. До такой степени чудовищным, что единственная возможность спасти ситуацию — это спалить ОС дотла и переписать всё с чистого листа и на совершенно иных принципах.

И дело тут не в комичности тайлов, пришлёпанных поверх стандартных окон, с их полосой прокрутки, верхним и нижним тулбаром, микроскопическими кнопками изменения размеров окна и их закрытия. Дело в концепции: Windows — это операционная система, оставшаяся в 90-х годах прошлого века. Чего, кстати, не скажешь о Mac OS X, потому как последняя блестяще уловила самую суть качественного изменения парадигмы, отказалась от морока файлов, папок, иерархий, равно как и манипуляций с ними (сохранение, удаление, перенос и т. п.), а вместо этого сосредоточилась на главном — выполнении задач пользователем.

Впрочем, неприспособленность Windows 8 для мобильного использования (не случайно почти все производители планшетов, работающих на этой ОС, комплектуют их штатными док-клавиатурами), не имеет ни малейшего отношения к моему прозрению, связанному исключительно с действиями, которые я совершал в процессе переноса своего стандартного рабочего пространства из среды Mac OS X/ iOS / Android в среду Windows 8.

Первое и самое главное — полное игнорирование программ как сколько-нибудь определяющего фактора компьютерной жизни. Убедившись, что в новой среде нет ни знакомых мне текстовых редакторов, ни привычных плееров аудио-видео, ни книжных читалок, я, пожав плечами и нисколько не опечалившись, занялся тем, что казалось мне единственно важным, — настройкой синхронизации рабочего пространства!

Обратите внимание: не переносом файлов, документов, данных, информационных баз, а исключительно синхронизацией. Вот он, момент истины, вот водораздел, отделяющий прошлое от настоящего! Абсолютно все мои рабочие материалы давно и прочно поселились в облачных системах:

— бесчисленные пароли — в Roboform;

— все мои статьи и электронная библиотека на 200 тысяч книг — в Box;

— конфиденциальная информация — в SpiderOak;

— фотографии — в 4Sync;

— контактные данные — в облаке Google;

— органайзер — в Doit.im;

— огромная база данных, плод сетевых изысканий, — в Evernote;

— вся текущая работа с материалами для статей — в Pocket.

Именно налаживание связей по этим каналам и стало ключевым элементом обживания нового виртуального пространства. И представьте себе: на все про все ушло не более двух часов! Причина: все мои облачные каналы давно уже мультиплатформенны и, разумеется, поддерживают Windows.

Таким образом, через два часа работы я полностью интегрировал свой новый планшет в привычную рабочую среду и с лёгкостью приступил к работе. Всё то время, что шла синхронизация, я ни разу не вспомнил о существовании каких-то конкретных программ: Microsoft, упаси господи, Office с «Вордами» и «Экселями» или чего-то там другого. Программы в современной пользовательской парадигме — дело сто пятидесятое.

Тем более поразительно, что редмондские мечтатели упорно продолжают верить в то, что пользователи — это сплошь секретарши и бухгалтеры, озабоченные оформлением текстов и формулами электронных таблиц! Какой, к черту, Office в 2013 году?! Кому нужны тонны верстальных возможностей, встроенные в редактор?!

Посмотрите на новый аналог MS Office у Apple — недавно анонсированный iWorks! Пакет этот незаслуженно был раскритикован людьми, совершенно далёкими от потребностей времени: Надкусан, мол, чем дальше, тем больше упрощает интерфейс, урезает функциональность и т. п. Друзья, ау! Опуститесь на землю! О каком упрощении функционала идёт речь?! Для меня одной десятой возможностей Pages в том виде, как они представлены в последней — «примитивной» — инкарнации, хватает за глаза. Word же избыточен до бесконечности.

Только не подумайте, что я отношусь к Microsoft с пристрастием и закрываю глаза на глупости, совершаемые Apple. Это глупое занятие для человека, знакомого с финансовой историей обеих компаний и глубиной связей, существующих между якобы яростными конкурентами (в реальности Купертино и Редмонд давно уже одна дружная счастливая семья). Величайшая ошибка Apple, которая, боюсь, когда-нибудь станет могильщиком компании, — это ставка на проприетарное отмежевание от окружающего мира.

Все эти iCloud’ы и прочие дикости хороши лишь до тех пор, пока пользователь-хомячок безвылазно торчит в проприетарной экосистеме Apple. Но даже у хомячков есть глаза, и они умеют крутить головой по сторонам. И на стороне хомячки видят, что давно уже существуют смартфоны, опередившие «Айфон» на несколько поколений не только технологически (это-то случилось уже давно), но и функционально, а главное — по дизайну, этой священной корове Купертино. Хомячки видят, что есть уже десятки (если не сотни) планшетов интереснее, функциональнее и красивее iPad (что большого, что маленького). И так далее.

Хомячки все это видят, и им хочется на волю. И они начинают бежать. Чем дальше, тем беглецов будет больше. То же относится к «форточной» публике, которая рано или поздно утомится от безумного анахронизма и неудобства работы на Windows-десктопах и взалкает роскоши «Макбуков». И в том и в другом случае им придётся отказаться и от облачного сервиса Microsoft, и от облака Apple. По той простой причине, что они пошло несовместимы друг с другом и вообще несовместимы с внешним миром.

Совсем другое дело Dropbox, Evernote, Box, Pocket, Roboform и им подобные экосистемы, созданные сторонними производителями, с гениальной прозорливостью поднявшими свои продукты над мелочной проприетарной вознёй, отдающей кладбищем и тупиком.

Короче говоря, цифровое будущее — это отказ от любой проприетарности и закрытых систем, это кросс-платформенные решения и интерфейсы, ориентированные на выполнение задач, а не обслуживание доморощенных амбиций пусть даже и вчерашних безраздельных правителей мира. Будущее — в лёгком и свободном парении в небе бесконечного разнообразия.

## Свежие парадоксы: о рёбрах и технологиях

Автор: Сергей Голубицкий

21 ноября 2013

Компьютерами я заболел в 1989 году, когда и увидел впервые IBM-PC, узнал о существовании MS-DOS, текстового редактора (Word Perfect) и электронных таблиц (Lotus 1-2-3). Мою первую статью, посвящённую компьютерным технологиям, «Компьютерра» опубликовала в 1996-м, и с тех пор «айти-тусовка» стала неотъемлемой частью моей жизни.

Мне много приходилось общаться с компьютерной публикой — и в России, и за её пределами, и повсюду соотношение мужчин и женщин было более или менее одинаковым. Не скажу, что половина на половину: мужчин, конечно, больше — однако не настолько, чтобы вызвать гендерные подозрения. Иными словами, глядя на состав сотрудников ИТ-компании, можно с уверенностью сказать, что занятие это не является чисто мужской прерогативой.

И тут начинается самое интересное. Если вы посмотрите на форумы любого портала, связанного с компьютерными технологиями в частности, и даже с ИТ-индустрией в целом, вы увидите, что женщин, проявляющих активный интерес к обсуждению профильных тематик, не наберётся и 3 %! И это — в лучшем случае. Потому что, если взять форум «Компьютерры» — что сегодняшней, цифровой, что бывшей, бумажной, — женщин на нём нет вообще и в принципе. Да не введёт вас в заблуждение пара–тройка периодически мелькающих женских ников и манера письма, мимикрирующая под слабый пол («я решила», «я установила на своём компьютере» и т. п.): это всё те же мущинки — то ли заигравшиеся в андрогинов, то ли ещё чего тревожнее.

Согласитесь, ситуация и в самом деле специфическая: женщины спокойно соглашаются на работу в ИТ-сфере, однако не демонстрируют при этом сколько-нибудь статистически значимого интереса к самим ИТ-технологиям! Компьютеры как средство получения заработка — всегда пожалуйста. Компьютеры для удовольствия и души — боже упаси. Забавно, не правда ли?

Если вы думаете, что личный опыт в очередной раз увёл меня в сторону от истины, то ошибаетесь: существует весьма показательная (и очень противоречивая!) статистика на этот счёт. Эта самая статистика и подвигла меня на обсуждение «женской темы», которую раньше для себя никак не артикулировал, хотя и отдавал себе отчёт в её актуальности.

Британская The Guardian опубликовала недавно статью Белинды Пармар, озаглавленную «Женские журналы игнорируют технологии и унижают женщин». В общем-то, ничего нового из крика души госпожи Пармар мы не узнаем, потому как достаточно самому полистать любой женский журнал, чтобы убедиться в поразительном безразличии не то что к компьютерам, но к любым технологическим штучкам, однако статистика всё-таки поражает: менее 2% журнального пространства приходится на любую информацию, имеющую хоть малейшее отношение к технологиям!

Статистические данные получены из исследования восьми самых популярных британских женских журналов, однако, учитывая ведущую тройку — Glamour, Elle и Marie Claire, — можно не сомневаться, что в других странах дела обстоят точно так же: не желают журналисты (скорее всего, наверное, журналистки — имея в виду профиль изданий) рассказывать своим читательницам ни про компьютеры, ни про смартфоны, ни про планшеты, ни про музыкальные центры, ни про телевизоры, ни про что-либо другое, связанное с микросхемами, чипами и прочими непонятностями!

Соответственно, женские журналы полностью сосредоточены на моде, косметике, приватной жизни звёзд и том, что называется lifestyle. Ах да: и на смазливых мужчинках тоже, разумеется.

Было бы наивно полагать, что СМИ, специализирующиеся на женских изданиях, участвуют в каком-то всеобщем зловещем заговоре, целью которого является отрыв прекрасного пола от высоких технологий. Женские СМИ столь же меркантильны, что и любые другие, поэтому на идеологической мякине их не проведёшь: они всегда будут писать и печатать только то, что пользуется спросом. Информация о компьютерных технологиях (и технологиях вообще) в женских журналах отсутствует не потому, что тайные рептилианские правители мира спустили такую резолюцию, а потому что эта информация женщинам не интересна!

Нет на компьютерные темы спроса, вот и не затрагиваются они в женских профильных журналах! Не хотят красавицы ничего про это знать, и всё тут. В статье Белинды Пармар есть восхитительная иллюстрация «технологического невежества», царящего в «гламурном царстве»: в разговоре с редактрисой одного из ведущих британских глянцевых изданий она помянула отсутствие статей, посвящённых технологиям, на что получила решительный отпор. «С чего вы взяли? Мы очень серьёзно относимся к технологиям», — возмутилась редактриса и в качестве доказательства показала статью размером в один абзац, в которой рассказывалось о новой модели кофеварки.

Только не подумайте, что я лишний раз решил поглумиться на затёртую тему «блондинок». Это была бы тоска зелёная! Ведь я как раз и начал свою реплику с констатации парадокса: в бизнесе, связанном с компьютерными технологиями, полно женщин, зато на ИТ-форумах их практически не бывает вообще. Форум в данном случае я использую не как метафору разжижения мозгов на почве ИТ-помешательства, а как синоним чистого интереса к тематике. Каким бы экзальтированным ни был типичный посетитель форума на компьютерном портале, он, помимо всего прочего, ещё и искренне интересуется всеми этими железками, программками, прошивками, смартфонами и синими зубами.

Так вот: возвращаемся к парадоксу. При всём очевидном равнодушии к высоким технологиям, женщины демонстрируют совершенно поразительное притяжение к объектам этих технологий. Признаюсь, я даже не поверил в следующие цифры, которые приводит Белинда Пармар в своём исследовании: ежегодно среднестатистическая британка тратит на косметику 279 фунтов стерлингов, а на технологические гаджеты — держитесь крепко! — 394 фунта!

Но и это ещё не все: «Женщины тратят больше денег, чем мужчины, на приобретение смартфонов, в полтора раза больше — на покупку других технологичных гаджетов, а также оказывают определяющее влияние при совершении 57% покупок, связанных с новыми технологиями».

Любопытная информация, не правда ли? Увы, сенсация здесь — не более чем иллюзия. Во-первых, нужно понимать природу пафоса Белинды Пармар: она — генеральный директор агентства Lady Geek, которое «вдохновляет женщин на изменение мира с помощью технологий». Во-вторых, если мы внимательно приглядимся к деталям «сенсационной» статистики, то заметим, что весь сенсационный интерес женщин к технологиям завязан на ключевое слово — «новые». Британские женщины тратят свои 294 фунта в год не из любви к технологиям как таковым, а из любви к новым технологиям. Читай: ко все тем же сенсационным, гламурным, ярким, разрекламированным, модным штучкам-дрючкам.

Иными словами, импульсы мы наблюдаем точно такие же, что и при покупке модной сумочки, платья, косметики, духов и т. д. А жаль. Очень уж хотелось поверить в чудо.

Впрочем, Белинда Пармар не унывает: на подходе новый модный тренд — носильные гаджеты а-ля iWatch и прочие вкусности. Так что, глядишь, мы станем свидетелями новой волны женского интереса к высоким технологиям!

## Британия вступает в 1984-й

Автор: Михаил Ваннах

22 ноября 2013

Среди антитоталитарной классики виднейшее место занимает «1984» Джорджа Оруэлла. Выписанная с гиперреализмом, переходящим в психоделию, картина общества, живущего в вечной войне и вечном страхе. В Океании нельзя быть уверенным не только в будущем и настоящем, но даже и в прошлом. Работа, которой занимается центральный персонаж книги, состоит в том, что он корректирует прошлое – подчищает свидетельства о нем в соответствии с требованиями политики текущего момента. Ну а сегодня реальная Британия вступила в абсолютно махровый 1984-й год!

Немного отвлечемся, и перенесемся в отечественное прошлое начала семидесятых годов прошлого века. Так не было тогда для советских школьников более антисоветского чтения, чем отечественные же научно-популярные журналы года 1961-го. Цитировавшие не что-нибудь, а абсолютно официальные строки Программы построения коммунизма. Когда будет бесплатный проезд, а когда в школах введут бесплатное питание… Причем, поскольку обещанные даты этих славных событий к тому времени уже прошли, а в реальности их почему то не наблюдалось, то это вносило разлад в неокрепшие детские души.

Причем разлад куда больший, чем роман-газета с неизъятым еще к тому времени из библиотек творением Солженицина. «Один день Ивана Денисовича» был написан языком самобытным, но непосильным для детей. Повествовал о событиях по меркам детей непостижимо давних и официально осужденных. Описанных в классическом военном романе «Живые и мертвые»… А вот Программа построения коммунизма – точнее краткие выжимки из нее – говорила о насущном. С которым советских школяров безбожно – ну а как еще можно в стране победившего атеизма – провели.

И дети реагировали на это весьма живо и сильно по-разному. Кто-то и поныне осуществляет невыполненные обещания, перепрыгивая через турникеты для того, чтобы добиться вожделенного дармового проезда. Кто-то разочаровался в коммунизме в частности, и в левой идее вообще. Ну а кто-то сделал вывод, что не только объективное описание событий прошлого, содержащее перечень того, что люди делали, но даже и то, что они обещали в прошлом, может представлять колоссальную опасность для политиков.

Причем – вне зависимости от модели общественного строя. Эрик Артур Блэр, сотрудник британской колониальной полиции в Бирме, а потом журналист и писатель, творивший под псевдонимом Джордж Оруэлл, жил во вполне демократической и сугубо рыночной Великобритании. Не понаслышке знал работу пропагандиста – в годы Второй мировой вел на BBC антифашистскую передачу. Но именно он детально описал в «1984» работу чиновника Министерства Правды. Его Уинстон Смит занят тем, что корректирует прошлое под нужды сегодняшнего дня.

В Океании 1984-го года переменчивым было само прошлое…

Скажем, приходит Смит в свое Министерство, а на службе его уже ждет пришедшее по пневматической почте задание. Выраженное на сугубо алгоритмическом языке – times 14.2.84 miniplenty malquoted chocolate rectify. Дело в том, что «Не далее как в феврале министерство изобилия обещало (категорически утверждало, по официальному выражению), что в 1984 году норму выдачи шоколада не уменьшат. На самом деле, как было известно и самому Уинстону, в конце нынешней недели норму собирались уменьшить с 30 до 20 граммов. Ему надо было просто заменить старое обещание предуведомлением, что в апреле норму, возможно, придется сократить».

И Уинстон берется за работу. Производимую с помощью довольно забавного сочетания технологий. Информация в вымышленном мире «1984» хранится на бумаге и транспортируется по пневматическим трубам (впрочем, пневмопочта установлена и в современных банках, там по ней передаются документы с подписями – дополнительная степень защиты в эпоху электронных коммуникаций…). А вот коррекцию текста «Таймс» от 14 февраля 1984 года он надиктовывает речепису (speakwrite), чему-то вроде Siri, но понадежней, ибо допускается к работе с ответственными документами.

После этого исправленные тексты скрепляются с исходными номерами газет, и отправляются пневматической почтой дальше по бюрократическому лабиринту. Следующие несколько строк позволили Оруэллу гениально обрисовать абсурдность общества, в котором жила Океания при режиме Ангсоца. Согласно им, все поправки, внесенные Смитом с коллегами, собирались, и на основе их номер «Таймс» от 14 февраля перепечатывался уже в новом, исправленном виде. Все старые экземпляры изымались и уничтожались, в пошивках их заменяли улучшенные версии. «Историю, как старый пергамент, выскабливали начисто и писали заново…»

Кусок текста поразительно силен с точки зрения писательского мастерства. С одной стороны рисуется инфернальный образ социума, у которого неправедным властям подвластна даже сама История, где мелкие бюрократы непрерывно насилуют музу Клио. А с другой – описано это в такой же стилистике, в какой декан Свифт писал о лилипутах и великанах, о летающем острове Лапутуту и о гнусных йеху (Yahoo – это именно из Свифта…). То есть – чистейшая фантастика. Разговор о серьезнейших вещах, но метафорический.

Действительно, каждый из англосаксов конца сороковых – начала пятидесятых, читавших Оруэлла, должен был воспринять приведенную выше историю примерно так же, как джентльмены восемнадцатого века – путешествия Лемюэля Гулливера. Как нечто абсолютно невозможное… Слишком много «твердых копий» производят ротационные машины. Слишком дорог типографский процесс. Ведь даже реальный СССР, который был посуровей вымышленной Океании, не мог добиться изъятия всех текстов «врагов народа первой величины». Они всплывали в самых неожиданных местах…

Найдя старый радиожурнал, школяр мог прочесть речь Троцкого об информационных технологиях 1920-х…

Ну, вот Троцкий – с которого Оруэлл писал образ врага государства №1 Эммануэля Голдстейна – как старательно изымали его имя советские пропагандисты, не найти было ребенку статьи о нем ни во втором, ни в третьем издании Большой Советской Энциклопедии. Борьба с троцкизмом подробно описывалась, а о самом персонаже – ни слова… Но вот найдет пацан старый журнал «Радио Всем», №2 1927 года – так там текст лекции в Политехническом музее самого товарища Троцкого. Да и тут же статья Гуго Гернсбека (того самого, в чью честь премия Hugo) о межпланетной радиосвязи, середина 1920-х…

Но теперь технология сделала невозможное возможным. Подавляющая часть информации хранится в электронном виде, никогда не распечатываясь. Ну а участь того, что попадает на бумагу – печальна. За короткую прогулку со службы домой зазябшие мальчики-девочки успевают всунуть в руку 23 листовки и 2 газеты. Рекламные. Которые аккуратно сложенными для компактности отправляются в урну на углу… Информация нынче это нолики и единицы в массовой памяти серверов. Безразлично, свежие новости или нет, но это одни и те же байты.

И процесс, аналогичный полиграфии, теперь невероятно быстр и непостижимо дешев. Заменяешь одни цепочки битов другими – и все! Та самая работа Уинстона Смита сделана. Ну и политики не преминули воспользоваться представившимся шансом. Причем – политики Родины Парламентаризма, Великобритании. И пионером выступила правящая Консервативная партия. (Даром что ли оруэлловский Уинстон был окрещен в честь ее ярчайшего лидера Уинстона Черчилля…) Тори поймали на том, что они подчистили десятилетний архив своих выступлений и обещаний!

Ну, для начала они изъяли речи со своими обещаниями за 2000—2010 годы, период, когда они пытались отобрать власть у лейбористов, из собственного интернет-архива. Ну, это в конце концов их собственность… Но дальше – интереснее. Тори – а еще говорят, что они консерваторы – воспользовались самой что ни на есть передовой технологией, программным роботом (вот он, тут), чтобы запретить доступ к копиям их обещаний и посулов, хранящимся на Wayback Machine, Такая вот подчистка пергамента истории на базе технологий двадцать первого века.

Предвыборные обещания Дэвида Кэмерона с партийного сайта и из интернет-архивов исчезли

Правда, тут у консерваторов совсем уж «подчистить хвосты» И тут им помешал британский консерватизм – установленная королевой Анной (Право автора) обязанность передавать копии печатной продукции в библиотеки, распространенная и на Интернет. Так что в Британской библиотеке копии остались, и выцарапать их из нее не может даже правящая партия… Но – маленькая деталь. Посмотреть их полностью можно только с терминалов, расположенных в самом здании Британской библиотеки. Скажем, как и в позапрошлом столетии ирландский издольщик вполне мог послушать речи в Палате, выбравшись в Лондон…

Среди попавшего под зачистку информационного поля есть и социальные обещания, вроде «не трогать» детские пособия – которых лишили как раз состоятельный и платящий высокие налоги электорат тори – но и общеполитические. Чего стоят слова нынешнего премьера Дэвида Кэмерона о том, что интернет будет демократизировать политику, «more information available to more people», «больше информации будет доступно большему числу людей»… Эту речь на конференции Google Zeitgeist 2006 года тори зачистили, но она сохранилась на сайте The Guardian.

Неблаговидные деяния консерваторов вытащила на свет компьютерная пресса. Будучи пойманными, они трогательно оправдывались, говоря что все дело в том экономическом беспорядке, который они унаследовали от лейбористов… (Ну да, у Океании тоже всегда были оправдания своим действиям в поведении Евразии и происках Голдстейна.) Но суть дела выразил раскопавший эти деяния Марк Баллард (Mark Ballard) из Computer Weekly – он сказал, что это показывает, насколько хрупки исторические записи сделанные в Интернете. Наверное, над этим стоит задуматься всем нам!