# Компьютерра PDA N258 (05.10.2013-11.10.2013)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Дмитрий Шабанов: Аномальные лягушки и здоровье среды: поиски новых подходов на границе Европы и Азии

Василий Щепетнёв: Волк и Чёрная Шапочка: нужно ли спасать Науку, и если нужно, то как?

Сергей Голубицкий: Голубятня: Брейгельские живаги — хроника затянувшейся кинокатастрофы

Дмитрий Вибе: Мокрое место на Солнце

Сергей Голубицкий: Гексагональные карты счастья

Сергей Голубицкий: «НормаСахар» как образец креативной ИТ-бизнес-модели

Михаил Ваннах: Всемирный забег университетов, сезон-2013/2014

Сергей Голубицкий: Twitter: мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдёшь!

## Аномальные лягушки и здоровье среды: поиски новых подходов на границе Европы и Азии

Автор: Дмитрий Шабанов

06 октября 2013

Сентябрь оказался для меня совершенно сумасшедшим месяцем. Кроме прочего, я совсем выпал из написания колонок. За месяц написал лишь одну, да и та философская (впрочем, зацепившая многих читателей). Зато в конце сентября я принял участие в работе школы-конференции, которая проходила в Екатеринбурге, в Уральском федеральном университете. Рассказывая вам о проблемах нашего профессионального сообщества, я, надеюсь, смогу затронуть и кое-какие вопросы, интересные для вдумчивых людей, далеких от нашей узкоспециальной деятельности.

Почему аномалии развития обсуждали именно в Уральском университете? В Свердловске-Екатеринбурге работал и работает сильнейший коллектив зоологов и экологов. Именно здесь сохранилась школа одного из авторитетнейших советских экологов Станислава Семёновича Шварца. Несколько из здешних ученых являются для меня серьёзными авторитетами. Когда я начинал заниматься популяционной экологией амфибий, одним из источников моего вдохновения были работы Владимира Георгиевича Ищенко (здоровья ему!). Если вы читали мои прошлые колонки, то знаете о моей высокой оценке эпигенетической теории эволюции; Алексей Геннадьевич Васильев — лидер в области приложения этой теории к популяционно-экологическим исследованиям. А «хозяином» этой конференции (спасибо ему и всем его сотрудникам!) был Владимир Леонидович Вершинин, руководитель группы, всерьёз занимающейся изучением аномалий амфибий.

Герпетология (наука о гадах, то есть об амфибиях и рептилиях), как и большинство остальных наук, переживает на постсоветском пространстве нелёгкие времена. Чтобы описать нынешнее состояние фауны гадов и отслеживать её изменения, нужна постоянная кропотливая работа. Тем, кто заказывает музыку, определяя перспективные темы и распределяя гранты, её необходимость непонятна. Прибыли она не приносит, и сделать её прибыльной очень непросто. Для занятий наукой необходим высокий интеллектуальный уровень и живой интерес к получению нового знания. Увы, люди, обладающие этими качествами, часто оказываются неготовыми выживать на зарплату начинающего учёного.

Как поддерживается единство научных сообществ? С помощью конференций. Собираются молодые и зрелые представители какой-то науки, обмениваются докладами, обнимаются, фотографируются, пьют горячительные напитки и обсуждают насущные проблемы. Такие встречи помогают понять своё место в общем процессе и обогащают идеями. Прошлая конференция Российского герпетологического общества, которое носит имя петербургско-харьковского классика герпетологии Александра Михайловича Никольского, проходила год назад в Минске. Именно там родилась идея проведения школ, которые соединят усилия разрозненных специалистов в решении тщательно отобранных проблем. Принадлежит эта идея Льву Яковлевичу Боркину — авторитетнейшему исследователю амфибий на постсоветском пространстве, историку науки и общественному деятелю.

Замысел состоял в сборе специалистов разных стран и совместной выработке оптимального подхода к решению определённой категории задач. Можно надеяться, что такая объединённая научная группа сможет выжить в нашем непростом мире, привлечь финансирование и в конечном счёте сохранять и развивать ключевые научные школы. Начать решили именно с проблемы аномалий развития. Она теоретически интересна, открывает возможности для практического применения и является «коньком» группы Вершинина в Екатеринбурге.

…Иногда среди молодых лягушат, выводящихся в каком-то водоеме, появляются аномальные особи: с лишними ногами, без глаз, с искривленным позвоночником или с не преобразованными в ходе метаморфоза внутренними органами. Большинство из них быстро гибнет, некоторые живут подолгу, пугая случайных наблюдателей. Аномальные особи часто бывают неуклюжими и оказываются более заметными, чем их правильно сформированные сородичи. Что скажет типичный читатель, увидев многоногий скелет на снимке ниже? «Чернобыльская лягушка». Это всего лишь предрассудок. В Чернобыльской зоне много непонятного и интересного, но как раз уродливых лягушек (и прочих животных), вопреки расхожей мифологии, нет.

Просветлённый препарат аномальной лягушки; кости окрашены в красный цвет, а хрящи — в зелёный (источник фото).

А бывает и так: в каком-то местообитании появляется столько аномалий, что нормальные лягушки оказываются в меньшинстве. Такие случаи привлекают внимание общественности и СМИ. Стандартный вариант развития событий таков. Перед камерами телевизионщиков появляется «эксперт», который с пафосом доносит следующую мысль: человечество отвернулось от заветов Матери-Природы, осквернило её лоно химией/ГМО/радиацией, заставило страдать братьев наших меньших. Аномальные амфибии — следствие нашей разрушительной деятельности. Они наглядно показывают, что случится с людьми, если те немедля не бросят свои дела и не начнут воплощать в жизнь рекомендации «зеленых». Одумайтесь, братие!

Вам понятно, почему выделенная курсивом мысль — чепуха? Нет-нет, я не сомневаюсь, что сторонники «экологической» пропаганды не преминут объяснить мне, что приведённое мной суждение является просто способом доходчиво донести до обывателя важные мысли. Мне уже приходилось писать о двух принципиально различающихся подходах к подаче природоохранной информации. Многим кажется, что если некий месседж призывает к охране природы, то он уже хорош, и неважно, насколько он правдив и конструктивен. Я придерживаюсь другой точки зрения, согласно которой обман, навязывание ложных целей является способом выпустить в свисток энергию, которая могла бы обеспечить конструктивные изменения.

Можно понять, какие действия в данный момент окажутся наиболее эффективными, и сосредоточиться на них. Можно поддерживать декоративное производство «органической» пищи и поддерживать кампании производителей ядохимикатов, направленные на борьбу с ГМО. Какой вариант вы выбираете? Для меня и для моих коллег решение состоит в расширении понимания и причин аномалий амфибий и вообще характера взаимосвязей в нашей действительности. Лучше поймём — лучше спланируем и дальнейшие исследования, и природоохранные усилия. Вот для этого, кроме прочего, и проводятся мероприятия вроде того, о котором я рассказываю.

Итак, конференция-школа «Аномалии и патологии амфибий и рептилий: методология, эволюционное значение, возможность оценки здоровья среды» проходила с 23 по 26 сентября. Четыре дня работы, 28 очных и 15 заочных участников из 7 стран (включая Францию, Германию, Венгрию и США), 19 городов. Сделано 27 докладов, представлено 6 постеров и прочитано 5 открытых лекций для студентов. Конференция проходила в Уральском федеральном университете в Екатеринбурге (то есть в Азии). В последний день её участники съездили в Европу, в природный парк на Среднем Урале. Красота там необыкновенная! Если вам интересно — фотографии, помогающие мне вспомнить о поездке в парк, лежат здесь, презентация моего доклада о связи устойчивости развития с аномалиями и флуктуирующей асимметрией — тут, а моей лекции о гибридизации зелёных лягушек — тут.

В природном парке «Оленьи ручьи»: осенняя красота Среднего Урала. Самый-самый краешек Европы

Три основные темы школы-конференции обозначены в её названии: методология изучения, эволюционное значение и возможность оценки здоровья среды. С методологией относительно просто: я искренне надеюсь, что по итогам нашей работы можно будет значительно повысить сравнимость разных исследований. Дело в том, что, когда каждый специалист обозначает аномалии по собственной классификации, проводит их сбор и подсчёт по своим методикам и трактует результаты тем способом, который показался ему самым подходящим, результаты разных работ оказываются принципиально несравнимыми.

Результатом конференции станет очередная попытка унификации подобных исследований. Надеюсь принять участие в этой работе и я; что получится — увидим. Если сделаем, что запланировали, — работы по изучению аномалий станут более эффективными и их результаты окажутся сравнимыми друг с другом.

Разговор об эволюционном значении аномалий не привел (и не мог привести) к окончательной ясности. Конечно, эволюционная роль такой лягушки, как на фотографии, ясна. Её гибель станет малозаметным эпизодом работы стабилизирующего отбора, повышающего устойчивость нормального развития. Однако, как кажется и мне, и многим специалистам, которые всерьёз занимаются этой темой, некоторые аномалии могут сыграть определённую роль в эволюции. Но это тема отдельного разговора…

Важнее всего разобраться в том, когда и как аномалии можно использовать для оценки «здоровья» среды (её качества, способности создавать условия для нормального развития). Как не скатиться в «попсу», напоминающую приведённый выше условный пример, и при этом получить поддержку для добросовестных исследований? На конференции были представлены доклады, описывающие аномалии, которые не могут быть объяснены с помощью одних и тех же механизмов. Опишу два полярных случая.

В результате аварии на Сибирском химическом комбинате (Томск-7), которая произошла 6 апреля 1993 года, мощный выброс радионуклидов накрыл соседние территории. В водоёмы, где нерестились лягушки, попал сложнейший радиационный и химический коктейль. На первом этапе это привело к лучевой болезни особей-производителей, на следующих — к массовым аномалиям развития (хотя и не таким зрелищным, как на фото).

Противоположный пример. В Приднестровье исследовались амфибии из водоёмов, практически не испытывающих человеческого влияния. Находящиеся на территории непризнанной Приднестровской Молдавской Республики российские войска не могли предотвратить разрушение промышленности и распад сельского хозяйства на этой многострадальной земле. Водоёмы, о которых идёт речь, далеки не только от промышленных центров, но даже от возделываемых полей. Как ни странно, у зелёных лягушек (и только у них) в этих прудах регистрируются массовые, иногда захватывающие более половины особей, аномалии развития. По иным признакам среду следует считать вполне здоровой, но с лягушками творится что-то непонятное…

Мне кажется наиболее обоснованной такая версия. Аномалии — следствие неустойчивости развития, которая может быть вызвана как повреждающими факторами внешней среды, так и иными причинами, внутренними для исследуемой популяции. Что распространяется в многострадальных приднестровских прудах — неблагоприятные генетические факторы, внутригеномные вирусы, неизвестные паразиты — без тщательных исследований не скажешь. Поиск причин таких аномалий является самостоятельной научной задачей, и изучать их надо вне связи с проблемой биоиндикации.

Тут проявляется непростая проблема. Если на исследование аномалий развития дадут деньги, то их дадут в первую очередь на индикацию загрязнений среды. Если мы, участники конференции, хотим, чтобы наша работа была поддержана, нам нужно выпячивать её практическую пользу. Увы, чем больше углубляешься в тему, тем лучше видишь, сколько в ней непонятного…

Решение, которое нравится мне, таково. Существует определённая связь между изучением аномалий и проблемой биоиндикации, однако эта связь недостаточно изучена. Подход, при котором находка уродливой лягушки тут же рассматривается как сигнал неблагополучия среды, должен остаться в прошлом. В то же время нельзя огульно отрицать связь аномалий (как следствий неустойчивости развития) с повреждающим воздействием среды. Если частота аномалий и может быть инструментом для оценки здоровья среды, то этот инструмент в каждом конкретном случае нуждается в проверке и калибровке. Именно тут появляется ниша для планомерных, проводимых по сравнимым методикам исследований, которые должны выполнять профессионалы. Массовое внедрение таких методов биоиндикации окажется возможным только после того, как мы намного лучше поймем работу механизмов, обеспечивающих устойчивость развития.

Устойчивость развития — намного более важная проблема, чем относительно частный вопрос биоиндикации. Что если изучение массовых аномалий амфибий поможет в понимании работы ключевых общебиологических механизмов? Вот вам, пожалуйста, прикладной и фундаментальный аспекты нашей работы!

Получится ли у нас получить поддержку такой работы — и в Уральском университете, и в учреждениях других городов и стран, которые будут с ним сотрудничать? Не знаю. Система финансирования и поддержки науки, реализуемая и в наших странах, и на Западе, не способствует решению подобных задач. Основа финансирования современной науки — грантовая, связанная с заключением договоров о поддержке отдельных исследований, которые должны быть выполнены в оговоренные сроки и привести к получению заранее запланированных результатов.

В работе конференции принимал участие один из классиков изучения аномалий амфибий Ален Дюбуа, заведующий лабораторией амфибий и рептилий Музея естественной истории Франции. Ален высказывал сожаление об эпохе его учителя, французского академика Жана Ростана, который проводил долгосрочные исследования, нацеленные на понимание причин загадочного нарушения развития зеленых лягушек — «аномалии Пи». Ростан был обеспеченным человеком и проводил работу за собственные средства. Сейчас даже на Западе на такие исследования получить финансирование невозможно. На постсоветском пространстве ситуация еще сложнее. Дело не только в том, что на Западе грантовых денег больше, а у нас — меньше. Для наших стран характерна специфичная правовая культура, при которой деньги распределяются в основном «своим» (с точки зрения тех, кто их делит).

Как же проводить работу, нацеленную на постепенный рост понимания, в обществе, где никто не готов заниматься долгосрочным планированием? Будем надеяться, что исследователи аномалий амфибий пройдут между Сциллой науки, работающей по принципу «Чего изволите?», и Харибдой погружения в проблему, которая интересна только им самим. Будем надеяться.

## Волк и Чёрная Шапочка: нужно ли спасать Науку, и если нужно, то как?

Автор: Василий Щепетнёв

06 октября 2013

Найдя на дне реки Москвы глиняный кувшин, запечатанный таинственной печатью, пионер Костыльков размечтался. Вот сдаст он сегодня этот кувшин Куда Надо, а уже завтра в газетах появится заметка: «Пионер помог Науке».

Но любопытство одолело, захотелось посмотреть самому, что там внутри. Сломал он печать, расковырял пробку — и узнал, что внутри глиняного сосуда томился могущественный джинн Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, после внезапного освобождения от руки пионера принявший более привычное для московского уха имя Хоттабыч. Тут всё и началось. Увы, на следующий день в газетах ничего про пионера, внёсшего вклад в Науку, не написали.

Иногда я думаю, что было бы, придерживайся Волька Костыльков первоначального плана. То есть отнеси он кувшин Куда Надо, сдай под расписку, тогда оказался бы джинн в руках… Кто там в тридцать восьмом был главным в органах? Летом у власти ещё оставался Ежов Николай Иванович, хотя проницательные люди задним числом и замечали признаки скорого падения. Так это задним числом, а попади кувшин с джинном к «зоркоглазому и умному наркому»… О, тут роман на двадцать листов, с продолжением, продолжением продолжения и продолжением продолжения продолжения.

Но я сейчас не о наркоме в специфических рукавицах, а о науке.

С детства ощущаю к науке уважение. Она, наука, для меня была персонифицирована в соседе, жившем в следующем по улице доме, через невысокий заборчик-штакетник. По сельским меркам – ближе близкого. Он, академик ВАСХНИЛ, лауреат Сталинских и Ленинской премий, Герой Труда, и прочая, и прочая, выходил иногда на крыльцо или гулял по садику. На голове носил он чёрную шапочку, но не конфедератку, а ермолку, чем поражал сельских пацанов наповал. И звали его не так, как обычных соседей. Звали его Аведикт Лукьянович: для средней полосы России имя звучное, но непривычное. Говорил я с ним всего раз или два, если за разговор считать «Иди, мальчик, не мешай». Но всё-таки общение. Как водится в детстве, я был почти уверен, что тоже буду носить чёрную шапочку.

Почти — потому что мечтал и об оранжевом космонавтском шлеме с гордыми буквами «СССР», и о серой генеральской папахе. Или о чёрной, адмиральской. На дворе — середина шестидесятых; когда и мечтать, если не тогда? в космосе мы первые, осваиваем Арктику с Антарктикой, флот науки бороздит Мировой океан, а на дне морей океанологи обживают подводные дома. И ведь всё — благодаря Науке. Как бы и мне её, Науку, чем-нибудь обогатить? Решить, что ли, теорему Ферма? Или открыть способ ликвидации кариесных полостей путем особой диеты? Может быть, сгодятся и неопровержимые доказательства посещения Земли могущественными пришельцами с далёкой Бетельгейзе — теми, что вошли в русскую мифологию Змеями Горынычами, спящими на каменных тронах где-то в море-окияне: о двенадцати хоботах и с крылышками?

Увы, с годами энтузиазм мой поугас. Это бывает. Антон Павлович Чехов вон тоже в молодости горел желанием послужить науке, диссертацию написать. И тему выбрал весьма любопытную: «История полового авторитета». Но затем отвлёкся, и потому медицина потеряла, а литература обрела. Может, и к лучшему: мало ли в медицине магистров с докторами, всех всё равно не перелечишь. А литература, что литература? Известно что.

Ладно. Во всё ещё молодые, но уже студенческих годы прочитал я статью о том, как становятся академиками. Опубликована она была то ли в «Литературке», то ли в другом издании с налётом либерализма, потому картина в статье раскрывалась неожиданная: на пути к Чёрной Шапочке стоит волк-повытчик из тех, с кем довелось встретиться ещё Павлуше Чичикову. Стоит и не пускает. Процедура превращения учёного-исследователя в академики в статье выглядела до того унизительной, что, право, не вызывала иных эмоций, кроме отвращения. Возможно, статью писал человек, которому отказывали в Чёрной Шапочке многажды, возможно, статья была необъективной, но своё дело она сделала: по крайней мере одним соискателем на высокое звание стало меньше. Нет, я и потом был не прочь чем-нибудь одарить науку, но хотел уже сделать это нечувствительно, без упорного ползания по каменистым склонам. Не знает столбовой дороги, как же! Некоторые даже не сами идут по этой дороге, а их несут в паланкинах, по пути развлекая песнями и танцами. Но пусть их, некоторых, мы пойдём другим путём: найдем глиняный сосуд или увидим во сне подводные палаты Змея Горыныча о двенадцати хоботах. И тут же поделимся открытием.

Но глиняные сосуды не попадались, сны оставались туманными и неопределёнными, а кремнёвый наконечник времён палеолита как нашёлся, так и потерялся.

Бывает.

Но нет-нет а и щемит ретивое, когда слышишь о копипастных докторах всяческих наук, о походе корчевателей на российские, румынские и прочие журналы, а тут ещё, как алмазный венец, — реформа РАН.

Корчеватели, то есть наукообразные статьи, написанные трикстерами, а то и программами-диссертантами, попадаются то в одном, то в другом вроде бы солидном журнале. Надо же, удивляются потом, явную чушь — а опубликовали. Куда рецензенты смотрят?

А туда и смотрят. Проделайте эксперимент: возьмите научные журналы по тому разделу науки, в котором вы если не кандидат, то специалист, но журналы полувековой давности. Увидите много интересного. Особенно в медицине, но и в других науках тоже. В частности, увидите то, что ряд статей — заведомая бессмыслица, ритуальное письменное действо, не несущее в себе ни крупицы новых знаний. И старых тоже. Тут, конечно, важно и определение термина «наука». Помните, как у Станислава Лема?

«Машина заурчала, и вскоре площадь перед домом Трурля заполнилась толпой ученых. Одни потирали лбы, писали что-то в толстых книгах, другие хватали эти книги и драли в клочья, вдали виднелись пылающие костры, на которых поджаривались мученики науки, там и сям что-то громыхало, возникали странные дымы грибообразной формы, вся толпа говорила одновременно, так что нельзя было понять ни слова, составлял время от времени меморандумы, воззвания и другие документы, а чуть поодаль сидели несколько одиноких старцев; они беспрерывно мелким бисерным почерком писали на клочках рваной бумаги.

— Ну, скажешь, плохо? — с гордостью воскликнул Трурль. — Признайся, вылитая наука!»

Пишут статьи, вскрывают, разоблачают крамолы, а потом вдруг выясняется, что кибернетика вовсе не лженаука, генетика — не поганая выдумка оголтелых мракобесов, а научный коммунизм из единственно верного учения вдруг становится не пойми чем. И что? Лишили докторов и профессоров научного коммунизма, политэкономии социализма и мичуринской агробиологии степеней и званий? Назвали сумму нанесённого ущерба? Сорвали чёрну шапку с буйных, но недостойных голов?

Ну, реформа Академии, что ж с того? В провинции отношение к ней такое же, как к перемене обивки на креслах в Госдуме. Нам бы ваши заботы. И говорят это не обыватели в очередях за загранпаспортом, а доценты с кандидатами и даже доктора с профессорами. Медицинских и сельскохозяйственных академиков уравняют шапочками с академиками общероссийского масштаба — разве плохо? Медицина и сельское хозяйство — да на них мир стоит. А кто будет Главным Управдомом Академии — да какое до этого дело науке? Лишь бы в батареях было тепло, в розетках — электричество, а в кранах — вода. Вот так, примитивно донельзя, судит провинциальный люд о реформе РАН. Неправильно судит, не понимает глубины задачи, близкой, да и далёкой перспективы? А РАН много ли тревожится о судьбах Черноземья? Может, ночами не спит, а днями митингует за или против разработки никелевого месторождения посреди знаменитых чернозёмов?

Нет уж. И местнические споры, и споры хозяйственных субъектов, и даже передел собственности к той науке, которая видится в прекрасном далёко, отношение имеют самое косвенное.

И стал я потихоньку науку деперсонифицировать. Отделять институт поиска, выработки и систематизации знаний от зданий, учреждений, организаций. И даже от людей в шапочках и без них. То есть не то чтобы отделять начисто, совсем. Скорее не отождествлять. Люди приходят и уходят, организации переименовываются, а Земля продолжает притягивать яблоки.

И никуда яблокам не деться.

## Голубятня: Брейгельские живаги — хроника затянувшейся кинокатастрофы

Автор: Сергей Голубицкий

06 октября 2013

Сегодня мы поразмышляем над всеми экранизациями романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго»: фильмом Дэвида Лина 1965 года, фильмом Джакомо Кампиотти 2002-го и телевизионным 11-серийным фильмом Александра Прошкина 2005-го. Я сознательно просмотрел все эти кинематографические эпосы один за другим на протяжении двух недель, чтобы сохранить свежесть впечатлений и сравнить их с романом. Выводы получились очень любопытные, поэтому с удовольствием поделюсь ими с читателями.

Джули «Сейчас-плюнет-в-лицо» Кристи как Лара Антипова.

Начнем с романа. Мне посчастливилось не читать «Доктора Живаго» в молодости. С профессиональным филологом подобная нелепость может случиться только в одном случае: отказ от чтения должен быть сознательным и целенаправленным. Как раз мой случай. Я роман не читал, потому что испытывал от него неодолимое отторжение. По множеству причин, начиная с невосприимчивости поэзии Пастернака и неприязни к его личным качествам и заканчивая всей совокупностью нелепостей, которые привели к присуждению писателю Нобелевской премии по литературе. Формально премию вручили не за роман, а за поэтическое творчество, однако политическая конъюнктура в этом решении сквозит из каждой щели.

Кайра Найтли как Лара Антипова.

Книгу я прочел только после того, как просмотрел российскую экранизацию. И с величайшим успокоением души констатировал, что в интуитивном отказе от «Доктора Живаго» в годы университетской юности было божественное провидение: тогда бы я лишь утвердился в своем отрицании. Не потому, что книга плохая (боже упаси!), а потому что я бы совершенно в ней ничего не понял. Вернее, понял бы не то, что хотел сказать Пастернак.

Чулпан Хаматова как Лара Антипова.

В университетские годы я бы, конечно, лихо препарировал структуру романа и разложил по косточкам его формально-содержательные аспекты, которые гарантированно меня не впечатлили, как они не впечатлили бы любого молодого человека и девушку, лишенных поэтического мировосприятия. А я таким именно и был: сухой треск Ratio и Формы, раздающийся поверх гражданского пафоса и политической риторики, — вот портрет СГ в 80-е годы!

Египетский человек Омар Шариф как Юрий Живаго.

«Доктор Живаго» — это феноменальная книга по трём обстоятельствам (феноменальная, разумеется, не в бытовом, а в философском — даже уже хайдеггеровском — значении слова). Первое: я знаю только два примера в мировой литературе — роман «Петербург» Андрея Белого и проза Андрея Платонова, — в которых материализация художественной «ауры» происходит на уровне каждого слова. Однако если у Белого и Платонова эта материализация осязаема буквально, поскольку оба писателя доводят лексику и синтаксис своих произведений до абсолютной непрозрачности (вплоть до уровня перманентного словотворчества), в «Докторе Живаго» этот процесс запредельно мистический, поскольку совершенно непонятно, как Пастернак добивается этого эффекта.

Ханс Мэтисон как Юрий Живаго.

Кажется: банальное построение фразы с помощью совершенно банального набора стилистически нейтральных слов, ан нет — на выходе мы получаем картину, которая по уровню экспрессии и образности конкурирует с живописью, архитектурой, пейзажем. Даже более: иногда в тексте «Доктора Живаго» больше осязаемой жизни, чем в визуальных искусствах.

Олег «Что-я-тут-делаю?» Меньшиков как Юрий Живаго.

Второе обстоятельство, придающее роману Пастернака феноменальность, — это диссонанс между предельно эпической формой и равно предельной субъективностью художественного мира. Внешне «Доктор Живаго» — это колоссальное историческое полотно, растянутое во времени сквозь все революции и войны первой половины ХХ века. Внутренне — это кулуарная, даже интимная исповедь, секретный дневник одинокой личности. Вопреки многостраничным рассуждениям на социальные, политические, философские и этические темы, вопреки попыткам (неудавшимся) панорамного представления ключевых вех эпохи, вопреки сверхвысокой концентрации в романе хронотопа (художественного пространства и времени), мы всё равно получаем субъективную прозу, способную конкурировать с «Улиссом» Джойса и «В поисках утраченного времени» Пруста по степени агорофобии. В этой особенности «Доктора Живаго» — главное доказательство того, что подобный роман мог написать только поэт.

Наконец, третий — на мой взгляд — самый главный! — признак феноменальности романа Пастернака: за малыми исключениями не имеющая аналогов эстетика «жизненного поражения». Именно это обстоятельство практически гарантировало мне отторжение романа в юности: я бы просто не понял меры отчаяния, а если бы понял, то ужаснулся и отпрянул бы в неприятии. «Доктор Живаго» — это агония жизни, растянутая на целую жизнь. Такое мог написать только человек на склоне лет. Написать для таких же, как он сам, — утомлённых и разочарованных в жизни — людей.

Эволюция врача Юрия Андреевича Живаго — это история крушения всех идеалов, всех жизненных ценностей, всех амбиций и всех эмоций. Это полнейшая деградация и вырождение не просто очень талантливого человека, а вообще — всякого человека! Если коротко — жизненная катастрофа.

Все три только что перечисленных обстоятельства, придающие роману «Доктор Живаго» онтологическую феноменальность, делают эту книгу абсолютно — хочу подчеркнуть особо это слово — АБСОЛЮТНО — не экранизируемой. То есть априорно любая попытка снять фильм хотя бы по мотивам романа Пастернака обречена на провал.

«Интернациональная актриса» Джеральдин Чаплин как Тоня Громеко.

Потому что ни один из ключевых аспектов «Доктора Живаго» не поддается визуализации. И вот вам рождение трагедии: снимать нельзя, а снимать надо! Требует общество, так сказать: «Доктор Живаго» же искусственно раскручен до уровня массового потребления (до Дэна Брауна и Паоло Коэльо; прости, Господи, за поминание этих ужасных имен в контексте высокого искусства!), поэтому нужно как-то роман под это массовое потребление адаптировать. Вот люди и берутся раз за разом, создавая какие-то чудовищно беспомощные и жалкие поделки. Когда лучше (как в случае с Кампиотти), когда хуже (Дэвид Лин), но все равно — убого, неадекватно, позорно и оттого постыдно.

Румынская актриса Александра Плэтэряну как Тоня Громеко.

Собственно говоря, читатели уже поняли, что я очень разочарован во всех трёх экранизациях романа, поэтому никаких обстоятельных кинорецензий писать не собираюсь. Позволю себе дать лишь краткие характеристики каждой кинопостановки, отмечая провальные и удачные их черты. На тот случай, если читатели пожелают получить собственное представление об этих экспериментах.

Варвара Андреева как Тоня Громеко.

Начну с самого кошмара — «Доктора Живаго» 1965 года. Это, кстати, и самая титулованная экранизация: фильм Дэвида Лина (известного по «Лоуренсу Аравийскому» и «Мосту через реку Кван») получил пять (!) премий «Оскар» и пять (!) премий «Золотого Глобуса». Одних этих номинаций достаточно, чтобы навеки преисполниться презрением к упомянутым институтам оценки кинематографических достижений, поскольку фильм Лина чудовищен во всех отношениях.

Павел Антипов по версии 1965 года.

Мне как-то даже обсуждать его неприятно: полный неадекват на уровне политагитки в отражении исторических событий (придурок-солдат сидит в феврале 1917 года на германском фронте Первой мировой войны и, закатывая глаза, стонет: «Ленин! Ленин едет в Россию!» — какой Ленин?! Кто знал Ленина в России в феврале 1917 года?!), полное непонимание русских реалий (вплоть до орфографических ошибок на транспарантах и бруклинских евреев, набранных на роли старших офицеров царской армии), полное непонимание того, о чём вообще писал Пастернак, что хотел сказать, что происходит с героями, каковы их мотивации, к чему они стремятся и т. д.

Всё это, конечно, можно было бы простить, сославшись на вольную адаптацию романа в фильме (то, что называется, «снято по отдаленным мотивам»), однако чего простить нельзя, так это дьявольского кастинга! Сделать столь дикую и неадекватную подборку актеров на все ключевые роли — это нужно постараться: египетский красавчик Омар Шариф (Юрий Живаго) на протяжении всего фильма хлопает ресницами, постоянно расплывается в дурашливой лыбе и всякий раз, как перестаёт понимать, что происходит в сюжете и чего от него хотят, убегает куда-то в лес — любоваться закатами и русскими березками (которые снимали в Финляндии и Испании).

Джеральдина Чаплин, «интернациональная актриса» и дочь знаменитого клоуна-садиста, превращает Тоню Громеко в дуру-куклу с застывшим оскалом зубов, призванным символизировать тупую покорность и космическую недалекость (ни того ни другого в персонаже невозможно выискать даже при самом злом умысле).

Ужасы и величие СССР по версии 1965 года.

Кульминация кастинга, однако, это Джули Кристи — монстр, постоянно пребывающий в кадре с таким выражением лица, будто собирается в следующую секунду плюнуть в тебя (формулировка Анастасии Бондаренко). Лара Антипова (на мой взгляд — вообще ключевой персонаж «Доктора Живаго») в исполнении Джули Кристи — это беспросветно тупая, бесконечно неадекватная и беспробудно блудливая коза. Нужно было очень постараться, чтобы таким вот образом «прочитать» персонаж, который Борис Пастернак полагал символическим отображением России.

Усадьба в Варыкино из фильма Дэвида Лина будет преследовать меня кошмаром до конца жизни.

Вторая экранизация — от Джакомо Кампиотти (2002 год). На мой взгляд, она — лучшая из всех существующих, потому что обладает наиболее адекватным кастингом. Кайра Найтли (Лара Антипова) хоть и однообразна и тоже туповата (обстоятельство объясняется тем, что фильм Кампиотти — это чистый ремейк экранизации Лина, поэтому актеров на главные роли подбирали даже визуально похожими на прототипов из 60-х годов), однако же преисполнена жизни, страсти и сексуальности, без которых невозможно понять, отчего Юрий Живаго постоянно сбегает к ней от своей красивой жены. Ханс Мэтисон (Юрий Живаго) внешне опять же похож на Омара Шарифа, однако несопоставимо умнее своего египетского прототипа, а его глаза наполнены не идиотией и непониманием происходящего вокруг, а болью, любовью и страданием — гораздо более адекватное попадание в текст.

Типичный представитель русского офицерства по версии 1965 года.

Разумеется, в экранизации Кампиотти нет и культурологической катастрофы: русские крестьяне в фильме 2002 года больше похоже на молдаван или гуцулов (в овечьих папахах и кацавейках), а это явный прогресс по сравнению с оборванным сбродом марсиан, который мы наблюдали в экранизации Дэвида Лина. Нет и архитектурного апокалипсиса усадьбы в Варыкине, которая будет сниться мне до конца жизни: декорации в фильме Капиотти достойные, всё адекватно, всё соответствует своим эпохам. За это — отдельное спасибо!

Русские крестьяне (ака молдаване/гуцулы) в фильме 2002 года.

Экранизация Александра Прошкина никаких бурных эмоций у меня не вызвала. Всё в нашем фильме очень посредственно, очень поверхностно, очень примитивно и прямолинейно. Очевидно, что историческое правдоподобие находится на высоте, недосягаемой для иностранных экранизаций (ещё бы иначе было — для русского-то кино на русском материале!). Никакой «художественной ауры» в фильме нет и в помине, зато есть длинные вкрапления философских и политических монологов из книги (зачем это сделано — непонятно, потому что они совершенно неадекватны и — главное! — нерелевантны для основного замысла произведения).

Выражение лиц у актеров, когда они вообще ничего не понимают в сюжете.

В русском фильме есть даже вкрапления из поэзии (в иностранных экранизациях стихи Юрия Живаго искореняли как ведьм в эпоху инквизиции, что, впрочем, легко объяснить: любой перевод ещё сильнее углубил бы ощущение инопланетной неадекватности того, что творится на экране), однако герои очевидно тяготятся этой поэзией, стесняются её, читают со смирением, выдающим неприятную повинность.

Олег Меньшиков опускается по жизни Юрия Живаго.

Самая ужасное в экранизации Александра Прошкина — это кастинг. Блещет лишь старая гвардия — Олег Янковский (Виктор Комаровский), Владимир Ильин (Александр Громеко), Андрей Краско (Маркел), Сергей Гармаш (Антипов-старший). Триумвират главных героев — провал полнейший. Причём я даже затрудняюсь выбрать большего неудачника — Олега Меньшикова (Юрий Живаго) или Чулпан Хаматову (Лара Антипова). Меньшиков с первой секунды 11-серийного фильма и до последней маячит в кадре с выражением величайшего удивления на лице («Что я здесь вообще делаю?!»). Он не понимает ни действия, ни сюжета, ни собственной роли, ни обстоятельств. Он ничему не сопереживает, искусственно смеется, фальшиво целует и обнимает, всем своим видом давая понять, что отбывает повинность (отрабатывает деньги), но никак не перевоплощается.

Меньшиков очень хороший актер, но Юрий Живаго — это совершенно не его роль, и нужно было отказываться от неё изначально.

Мое самое большое разочарование — это Чулпан Хаматова. Самое большое, потому что это самая любимая моя русская актриса. Причем — с большим отрывом от всех остальных. Трагедия случилась опять же на уровне кастинга: Лара Антипова — это не роль для Чулпан Хаматовой. Чулпан Хаматова — это всегда ураганный волевой импульс, это выдающийся артистизм, трагичность, сила характера, радость жизни, энергия и — самое главное! — ДОБРОДЕТЕЛЬНОСТЬ! Чулпан Хаматова излучает сама по себе бесконечную праведность и позитив и передает это качество всем своим героиням.

Ничего из перечисленного в образе Лары Антиповой нет. А есть тонкость интуиции, умение органически приспособиться к обстоятельствам, поверхностность восприятия и... феерическая сексуальность (ах как кстати тут Кайра Найтли!). Последняя черта — еще один сильнейший удар по кастингу Прошкина, потому что Чулпан Хаматова и сексуальность — вещи вообще несовместимые. Одна только мысль о том, что такое эфемерное, чистое, воздушное существо может заниматься развратом, кажется святотатством. Что прекрасно и продемонстрировала актриса в сцене с первой брачной ночью, которую она исполнила как изнасилование!

Такие вот у меня впечатления сложились от трех экранизаций. Думаю, опыт компаративистики способен доставить удовольствие сам по себе, поэтому смело могу рекомендовать читателям просмотреть все три экранизации для того, чтобы пережить, как и я, возмущение, негодование, осуждение, саркастическое осмеяние и — радость от немногочисленных, но очень удачных моментов (которые есть в избытке в фильмах Прошкина и Кампиотти). Экранизацию Дэвида Лина необходимо смотреть для пополнения кунсткамерного опыта.

## Мокрое место на Солнце

Автор: Дмитрий Вибе

06 октября 2013

Антону Павловичу Чехову принадлежат как минимум два научно-технических предвидения. В рассказе «Жалобная книга» он дал практически исчерпывающее описание интернета. В рассказе «Письмо к учёному соседу» он предсказал, что в солнечных пятнах должна содержаться вода. Напомню конкретный текст: «Из какого мокрого тела сделаны эти самые пятны, если они не сгорают?» Гениальная догадка писателя значительно опередила время, и потому он вынужден был выразить её в сатирической форме, да ещё и вложить в уста отставного урядника Василия Семи-Булатова, старательно замаскировав неадекватными изречениями. Но мы, далёкие потомки, вооружившись современными познаниями, легко отделяем зёрна от плевел и подтверждаем: да, Антон Павлович был прав, в солнечных пятнах действительно есть вода. Единственное, в чём он слегка напутал, так это в расположении причины и следствия. Не потому пятна холодные (не сгорают), что они мокрые (содержат воду), а наоборот.

Вообще, звезда кажется не слишком подходящим местом для молекул. Ведь звезда — это раскалённый газ, плазма, термоядерные, но никак не химические реакции. Тем не менее о том, что не на всей поверхности Солнца, но в солнечных пятнах могут содержаться молекулы, Норман Локьер размышлял ещё в 1878 году в книге «Studies in spectrum analysis». К тому времени спектры светлой поверхности Солнца и солнечных пятен наблюдались уже систематически. И в некоторых случаях в солнечных пятнах действительно были видны не линии, а полосы поглощения, указывающие на наличие не только отдельных атомов, но и их соединений. Дело в том, что молекула, в отличие от атома, может вращаться и совершать колебательные движения. Там, где атом даёт одну спектральную линию, молекула способна породить множество близко расположенных линий, точное положение которых зависит от того, насколько быстро молекула вращается или колеблется. Вместо одной атомарной линии возникает частокол близких линий, сливающихся в единую молекулярную полосу.

Полосы в спектрах солнечного диска и пятен наблюдались ещё до публикации книги Локьера, но только в начале XX века Альфреду Фаулеру впервые удалось связать полосы в спектрах солнечных пятен с конкретным веществом — гидридом магния. Позже солнечные молекулы обнаружились и вне пятен. Одна из основополагающих работ в области звёздной химии была опубликована в 1934 году Генри Расселом. Он проанализировал «прочность» молекул и выяснил, что даже при температуре солнечной поверхности некоторые атомы способны объединяться в устойчивые пары. Сейчас на Солнце с той или иной степенью достоверности обнаружено уже около двух десятков молекул, главным образом гидридов и оксидов, что, в общем, неудивительно: водород и кислород — наиболее обильные химически активные атомы в солнечной атмосфере. Есть там ещё и гелий, но от него химической активности ждать, конечно, не приходится. Хотя… ладно, как-нибудь в другой раз.

Конечно, при температуре под 6 000 К выживают только двухатомные молекулы. Но в солнечных пятнах холоднее, около 4 000 К, поэтому в них можно ожидать наличия и более сложных компонентов, хотя бы трёхатомных, — например, воды. Хотя есть и другие соединения из трёх атомов, способные сохраняться в подобных условиях (например, углекислый газ или HCN), особенный интерес наблюдателей всегда привлекала именно вода, потому что в пятнах её, как показывают термодинамические расчёты, должно быть особенно много (Семи-Булатов зря иронизировал). Но много — это ещё не всё.

Я уже упомянул достоверность обнаружения. Что означает обнаружить молекулу? Это означает, что вы находите в спектре принадлежащие ей полосы. Именно полосы, а не одну полосу, потому что полос у каждой молекулы много. Далее, разных молекул тоже много, и их полосы накладываются друг на друга. Чтобы разобраться в этом хитросплетении, нужно, во-первых, получить спектр очень высокого качества, во-вторых, узнать расположение не только полос, но и отдельных линий для каждой молекулы.

Разобраться в структуре спектра молекулы можно двумя способами — рассчитать его теоретически или измерить в лаборатории. Сделать и то и другое с точностью, достаточной для анализа звёздных спектров, весьма сложно. Представьте себе, например, что вам нужно измерить спектр водяного пара, нагретого до 3 000 градусов. Это настолько сложно, что на самом деле спектроскописты часто предпочитают не солнечные спектры поверять экспериментальными данными, а наоборот, использовать Солнце в качестве бесплатной высокотемпературной лаборатории.

Вода в наблюдательном отношении особенно неудобна. Во-первых, несмотря на, казалось бы, простое строение молекулы, спектр у неё очень сложный, предъявляющий к качеству наблюдений и измерений особые требования. Во-вторых, воды действительно много! Причём не только на Солнце (или в других космических объектах), но и на Земле. Поэтому попытки найти признаки наличия внеземной воды часто сопряжены со значительными усилиями по их отделению от признаков наличия воды в земной атмосфере. К счастью, у горячей солнечной воды есть линии, которым не препятствует холодная земная вода, но для их наблюдения нужно уходить в инфракрасный диапазон. Поэтому, хотя сообщения об отождествлении линий воды в спектрах солнечных пятен появлялись ещё в конце 1960-х годов, уверенно говорить о том, что солнечные пятна действительно содержат воду, стали только в самом конце XX века.

Согласитесь, что факт наличия воды на Солнце и сам по себе весьма забавен. Но поиск воды и других солнечных молекул, конечно, вызван не только спортивным интересом. Из-за более сложной структуры молекулы сильнее атомов чувствуют влияние окружения; соответственно, их линии несут в себе больше информации о том, что происходит на Солнце. Например, по наблюдениям линий оксида углерода (CO) можно определять параметры конвекции, поскольку условия формирования и разрушения этой молекулы сильно зависят от температуры.

Та же молекула CO оказалась индикатором содержания кислорода, углерода и их изотопов: немаловажное достоинство с учётом так называемого «кислородного кризиса», несколько лет назад поразившего астрономию. Тогда выяснилось, что содержание кислорода на Солнце, определённое по спектру, значительно уступает содержанию, определённому методами гелиосейсмологии. Вскоре добавилось ещё одно противоречие — между содержанием тяжёлых изотопов кислорода на Солнце, на Земле и в солнечном ветре (последнее было определено при помощи космического аппарата «Genesis»).

Согласитесь, это несколько некомфортно — признать, что мы не в состоянии у себя дома, в Солнечной системе, разобраться в содержании химического элемента, занимающего третье место по распространённости во Вселенной. В недавней статье Томас Айрес и его коллеги предположили, что если не устранить все противоречия, то хотя бы нивелировать их можно, используя наблюдения солнечного оксида углерода. В этом случае удаётся согласовать по крайней мере относительное содержание изотопов кислорода на Солнце и в солнечном ветре. Да и общее содержание кислорода в этом случае приближается к значению, которое (цитируя статью) «гелиосейсмологи могли бы проглотить, не морщась».

Не так давно появилась также статья о том, например, каким важным с точки зрения исследования солнечных пятен может оказаться молекулярный водород, который в силу высокого содержания играет уже роль не пассивного свидетеля, но активного участника эволюции пятна, влияя на происходящие в нём процессы. А эти процессы, между прочим, иногда приводят к солнечным вспышкам, которыми мы все так теперь озаботились.

Тем не менее в последнее время интерес к солнечным молекулам как-то поугас. Работ выходит немного, и цитируются они не слишком активно. Что делать, интересы теоретиков и наблюдателей сосредотачиваются в других областях, в соответствии с градацией (18+), введённой солнечным физиком Джереми Дрейком. Прямо хоть бери дело гелиохимии в свои руки. Даром, что ли, существование воды в солнечных пятнах было предсказано именно в России?

## Гексагональные карты счастья

Автор: Сергей Голубицкий

07 октября 2013

Наш «Битый Пиксель» сегодня построен на игре интуиции. Что замечательно, поскольку у каждого читателя появится простор для экспериментов с собственным шестым чувством.

На выходных моё внимание привлекло исследование, проведённое недавно Оксфордским институтом интернета (бывает же такое!) и озаглавленное «Internet Population and Penetration» («Населённость и степень проникновения интернета»). На основании данных, предоставленных аналитическим агентством Alexa, была составлена цветовая картограмма (choropleth map), которая дает визуальное представление того, как распределяется территориальная популярность порталов.

Иными словами, цвета на картограмме отражают портал, который пользуется самой большой популярностью в том или ином государстве. Данные получаются из «комбинации среднего количества ежедневных уникальных посетителей сайта и количества просмотренных страниц данного сайта посетителями из определенной страны на протяжении истекшего месяца». Вся информация на картограмме, составленной Оксфордским институтом интернета, представлена по состоянию на 12 августа 2013 года.

Весьма характерный момент: исследователи представили картограмму в двух видах — классическом гексагональном и как стилизацию под историческую карту в духе Age Of Empires (публикация исследования так и озаглавлена: «Age of Internet Empires»). Поначалу я не понял, к чему такие странности, однако быстро вспомнил про Тони Бьюзена с его интеллект-картами и успокоился: экстравагантная визуализация многократно усиливает восприятие информации и стимулирует аналитические способности. Как бы там ни было, я в очередной раз убедился, что рациональное неизменно одерживает верх над эстетическим в моих ИТ-экзерсисах (в том смысле, что мне более наглядной и информативной кажется гексагональная картограмма).

Итак, вот эта визуализация. Историческая стилизация:

(Кликните на изображении для полного размера.)

И гексагональный sci-art:

(Кликните на изображении для полного размера.)

Сначала — голая статистика, которая углубит визуальное восприятие информации:

— Google является самым популярным порталом в Европе, Северной Америке, Бразилии, Индии, Юго-Восточной Азии (кроме Филиппин) и в Австралии с Новой Зеландией;

— Facebook доминирует во всей Латинской Америке, Северной (арабской) Африке и остальных арабских странах, кроме Саудовской Аравии, в Норвегии (единственной стране из всей Западной Европы!), в Пакистане, на Филиппинах;

— Baidu правит бал в Китае и Корее;

— Yahoo! покорил Японию;

— «Яндекс» — пахан России;

— «ВКонтакте» похитил сердце Белоруссии;

— Mail.Ru захватил Казахстан.

Не знаю, как вас, но меня эта информация заворожила с первого взгляда, поскольку на уровне интуиции сразу же подтолкнула к социокультурным и расовым вольностям, до которых падок до невозможности. Прежде чем поделиться этими вольностями, ещё немного цифр.

Несмотря на то что Facebook визуально составляет Google серьезную конкуренцию, в количественном выражении никакой конкуренции не наблюдается: Google притягивает к себе более 1 миллиарда человек, Baidu — более полумиллиарда, а в 50 странах, находящихся под властью Facebook, проживает лишь 280 миллионов пользователей интернета.

Какие же мысли посетили меня при разглядывании карты зависимостей современного человечества?

Соображение первое: мир делится на три глобальных категории, в зависимости от того, какой импульс превалирует у пользователей в той или иной стране. Категории эти — рациональная доминанта, эмоциональная доминанта и изоляционная доминанта. Сейчас поясню, что я имею ввиду.

В предельно обобщенном представлении Google — это инструмент для поиска в интернете. Поиск — это всегда проявление индивидуального волевого импульса: во-первых, нужно представлять хотя бы в общих чертах, что ты хочешь найти (а не ждать, что тебе посоветуют, подскажут, подтолкнут к выбору); во-вторых, нужно обладать определённым уровнем смелости, активности и независимости (чтобы не побояться выйти один на один с пустой поисковой строкой); в-третьих, приоритет самостоятельного поиска над рекомендациями знакомых, друзей, соседей и т. п. требует преимущественно рационального взгляда на жизнь.

Исходя из сказанного, моя интуиция мне подсказывает, что у народов в странах, выбравших поисковую систему Google, над всеми остальными доминирует рациональное начало. Есть и ещё один нюанс, который я раскрою и поясню в следующем параграфе.

Две больших территории — Россия и Китай (Южная Корея included) — выбрали «Яндекс» и Baidu. Здесь два характерных момента. Во-первых, и то и другое — это точно такие же поисковые системы, поэтому всё сказанное выше про рациональную доминанту остаётся в силе, однако к этому прибавляется ещё и изоляционный импульс, потому что русские и китайцы предпочли Google собственные — национальные! — поисковые системы. Это весьма и весьма показательный момент. Импульс изоляции должен быть чрезвычайно сильно выражен в национальном сознании, чтобы в эпоху тотального культурного и цивилизационного экуменизма оказать предпочтение своему собственному поисковику. «Мы другие! Мы особые! Мы сами по себе!» — вот три столпа, которые определяют подсознательные импульсы русских и китайских людей.

Наконец, Facebook. Это социальная сеть со всеми вытекающими из этого обстоятельства странностями: во-первых, оказанное ей предпочтение свидетельствует об однозначном доминировании тела над душой, общения над творчеством, эмоций над разумом. Во-вторых, соцсеть как источник информации — это просто хрестоматийный пример сознания ведомого, а не ведущего. Это Инь в дистиллированном виде. Со всем культурологическим шлейфом атрибутов, сопутствующих женскому началу: чувства повелевает разумом, тёмное управляет светлым, мягкое — твёрдым, жар — холодом, мирное решение берет верх над конфронтацией и т. д. Кто предпочитает общение в социальной сети (женский акт!) волевому импульсу самостоятельного поиска (мужской акт!)? Те нетизаны, которые озабочены не поиском информации (знания, новых навыков, полезных в практическом отношении сведений), а общением (дружбой, теплом родственной привязанности, обменом сплетнями, слухами, пересудами). Эмоциональная доминанта — это женское начало, а страны, в которых правит балом Facebook, — женские страны.

А теперь возвращаемся к нашей карте счастья и цифрам статистики. Рациональный мир — это англо-саксонская цивилизация, Западная Европа, и две нации из стран BRIC, наиболее активно взявшие курс на интеграцию в мировую систему технологических ценностей (промышленное производство, высокие технологии и т. д.), — Индия и Бразилия. Отсутствие изоляционной доминанты в примере с Индией объясняется легко и просто: во-первых, у страны нет собственной поисковой системы, во-вторых, эта система ей ни чему, потому что все говорят по-английски, в-третьих, пятитысячелетняя индийская цивилизация находится на таком заоблачном уровне духовного развития, что любая форма национальной изоляции будет ощущаться не иначе, как страшная деградация и цивилизационный регресс.

С Baidu и «Яндексом» тоже всё ясно: нации, едва-едва выскочившие из коммунистического лепрозория, одной ногой продолжают стоять в изоляционистском комплексе неполноценности, поэтому очевидно пасуют перед натиском «чужого», «инородного», «иноземного» и непременно «враждебного» внешнего мира, который безусловно символизирует Google.

Очень забавные мысли пришли мне в голову в контексте казахского, белорусского и японского недоразумений. С первыми двумя всё понятно: территории эти чувствуют себя оторванными от центра исторического притяжения (России), поэтому ностальгируют, подчеркивая собственную культурную и цивилизационную несамодостаточность выбором совершенно маргинальных эпицентров — «ВКонтакте» и Mail.Ru.

C Японией интересней. Yahoo! вышел на первое место по популярности в Стране восходящего солнца, потому что американская компания на заре интернета создала очень успешное совместное предприятие с Softbank — Yahoo! Japan. Однако это обстоятельство не затушёвывает главного: портал Yahoo! — это центр притяжения гибридного толка, поскольку он совмещает свободу индивидуального поиска (как в Google, «Яндексе», Baidu) с пассивным началом структурированного каталога (близкого к социальной сети тем, что в нем для пользователей источники информации заботливой рукой раскладывают по полочкам-рекомендациям). Япония, отдавшая предпочтение поисковому каталогу, — это символы Ян и Инь в чистом виде! Соединение двух начал — женского и мужского — в одном флаконе, исполненное ритуализированным до состояния патологического невроза обществом, к тому же ещё и травмированным Новейшей Историей, сокрушившей его имперские и военные амбиции.

Видите, сколько всего интересного можно почерпнуть из одной картограммы :-)...

## «НормаСахар» как образец креативной ИТ-бизнес-модели

Автор: Сергей Голубицкий

09 октября 2013

Сегодня хочу рассказать об очень интересном онлайн-проекте, который реализуется на стыке информационных технологий, медицины и нетрадиционных схем финансирования. Соединение в одном флаконе столь разнообразных направлений рождает, на мой взгляд, очень перспективную модель для развития ИТ-бизнеса в обозримом будущем, поскольку «междусобойные» схемы, похоже, себя уже исчерпали.

В 1990 году я изменил филологической науке (после защиты диссертации я работал в Институте мировой литературы АН СССР) и подался в предпринимательство. Волею судьбы мой американский партнер в СП занимался фармакологией и медицинским оборудованием — обстоятельство, навсегда соединившее в моём сознании необходимость зарабатывать деньги с общественной пользой.

Наша компания покупала в американских больницах бывшее в употреблении медицинское оборудование и стоматологические установки, восстанавливала его в московской мастерской (в основном речь шла о замене блока питания со 110 на 220 вольт) и продавала российским клиникам за одну десятую цены нового оборудования. Реально одну десятую: новый стоматологический кабинет стоил около $20 тыс., восстановленный нами — $2 тыс. Разлетались как пирожки.

Схема такой монетизации успешно работала несколько лет, а затем развалилась под нажимом «русского бизнеса»: закупается самое дорогое, новейшее, с иголочки медицинское оборудование под выделенные государством средства в обмен на откат, доходящий до половины контрактной цены. Против лома, что называется, нет приема, поэтому пришлось расстаться с американцами и переключиться на производство газированных напитков.

Обсуждать «русскую схему» не имеет смысла: сегодня она жива и здорова, потому что в нашей стране вечна. Однако никакого отношения к бизнесу не имеет, поскольку задействует совершенно иные социальные локомоции: умение правильно жениться, умение строить правильную карьеру в молодежных и партийных организациях, умение заводить нужные знакомства и т. п. Во всём этом я полнейший профан, поэтому ничего дельного читателям сказать не смогу.

Бизнес-модель молодого врача-эндокринолога Александра Подгребельного заинтересовала меня в первую очередь своей необычной схемой монетизации. Я, конечно, понимаю, что «Купи дешевле — продай дороже» либо «Сделай что-то своими руками и продай» являются универсальными и вечными двигателями бизнеса, однако именно эта универсальность и вечность превращает традиционные схемы монетизации в чрезвычайно сложную для успешной реализации модель предпринимательства.

То же относится и к чисто «доильным» схемам, популярным в отечестве: запусти проект и всеми правдами и неправдами попытайся подцепить его под какую угодно государственную программу финансирования. Штука замечательная, однако очень сомнительная в практическом отношении. Для того чтобы «доить» постоянно, одной удачи и случайного везения недостаточно: нужны «крепкие связи», которые возвращают нас к выше помянутой «русской схеме». В противном случае никакого бизнеса не построишь: даже если повезёт один раз и получишь грант (госзаказ), повторить успех вряд ли получится.

Бизнес-модель «НормаСахар» оригинальна именно идеями монетизации. В схеме их две, и обе не имеют никакого отношения ко всем традиционным подходам, которые я только что вскользь помянул.

Познакомился я с доктором Подгребельным летом (он прислал мне письмо по электронной почте с критикой технических ляпов в моем «Битом Пикселе» «Барнаби Джек и ствол без дыма»). Александр помянул в письме о своих диабетических проектах, которые, как вы догадываетесь, не могли меня не заинтересовать по медицинским соображениям. Я просмотрел сайты, очень заинтересовался стройностью бизнес-конструкций, хотя в тот момент ещё не знал о самом главном — коммерческом потенциале этих деловых начинаний, который как раз и обусловлен оригинальными схемами монетизации.

В сентябре мы с Александром встретились в Москве, побеседовали — и вот теперь с удовольствием делюсь полученным опытом с читателями.

Для начала пара слов о том, что такое «НормаСахар». Это автоматизированная система онлайн-слежения за состоянием больных диабетом, которая позволяет не только мониторить уровень глюкозы в крови и в полуавтоматическом режиме рекомендовать дозы инсулина, необходимые для компенсации заболевания, но и организует удаленные врачебные консультации.

Первое, что бросается в глаза: проект «НормаСахар» открыт как бы с обеих сторон — и для пациентов, и для профессиональных медиков. Первые получают уникальную возможность держать свой недуг в оптимально компенсированном состоянии. Вторые — оказывать врачебную помощь и при этом зарабатывать деньги.

Выглядит это следующим образом. Страдающий диабетом человек бесплатно регистрируется в системе «НормаСахар» на портале и скачивает мобильное приложение для любой платформы (iOS, Android, Windows Phone). Далее он заполняет опросный лист, вопросы в котором напоминают первичный прием у эндокринолога, а также вводит основные параметры инсулиновой и (или) медикаментозной терапии, которой он уже пользуется в настоящее время.

Делается это один раз: всё дальнейшее отслеживание вашего состояния происходит динамически в полуавтоматическом режиме. Вы лишь ведёте дневник самонаблюдения, фиксируя в мобильном приложении в реальном времени уровни сахара в крови, количество съеденных углеводов, количество введённого болюсного инсулина и ряд других параметров.

Программа на основании анализа введённых пользователем данных опять же в режиме реального времени и с учётом индивидуального набора коэффициентов рассчитывает размер болюса инсулина, который нужно ввести в настоящий момент времени, чтобы утилизировать то количество углеводов, которое вы собираетесь съесть. При этом калькулятор болюса инсулина учитывает активный инсулин, оставшийся в вашем организме от предыдущих инъекций, учитывает физическую нагрузку и работает таким образом, чтобы предотвратить развитие гипогликемических состояний, то есть — «не переколоть» и «не недоколоть» инсулин, а чётко рассчитать именно ту дозу препарата, которая нужна вам в данный момент времени. Калькулятор болюса инсулина работает как с мобильного приложения «НормаСахара», так и через веб-интерфейс на сервере «НормаСахара».

Далее начинается самое интересное. Вся эта информация, постоянно обновляемая в реальном времени, транслируется на сервер и аккумулируется в базе данных, привязанной к вашему индивидуальному аккаунту. Эту информацию вы можете использовать сами, но — главное! — ее использует врач-консультант, которому вы можете задать вопрос прямо из своего мобильного приложения НормаСахар.

Здесь включается обратная составляющая проекта. Врачи-эндокринологи, зарегистрированные в системе и принимающие участие в работе «НормаСахара», скачивают на свои смартфоны собственное мобильное приложение (оно называется «НормаСахар Доктор»), с помощью которого они постоянно взаимодействуют со своими пациентами: отвечают на заданные в рамках консультации вопросы, анализируют динамически изменяемые показатели в базе данных пациента и — самое важное! — по результатам анализа и консультаций меняет индивидуальные коэффициенты и настройки калькулятора инсулинового болюса для того, чтобы максимально оптимизировать калькуляции для каждого конкретного больного.

Такова модель «НормаСахар» в общих чертах. Разумеется, Александр Подгребельный ничего особенного здесь не придумал: подобные сервисы уже не первый год пользуются огромной популярностью в Соединённых Штатах и странах Западной Европы (за последнее не ручаюсь, но про американские аналоги мне Александр точно рассказывал). Заслуга доктора Подгребельного, однако, в том, что он не просто первым реализовал эту жизненно важную для общества социально-медицинскую услугу в нашей стране, но и организовал техническое обеспечение проекта по единственно верному сценарию, который я бы условно определил как «подход Apple».

Загляните на досуге в App Store или Google Play и потестируйте любые медицинские приложения. Подавляющее большинство этих приложений сделано программистами по собственной инициативе, поэтому выглядят они совершенно чудовищно. Вне всякой критики. Иначе и быть не может, потому что токарь не должен создавать космические корабли. Токарь должен вытачивать детали по переданным ему чертежам. Больше ничего.

Программист — это пролетарская профессия. Как токарь. Как слесарь. Как водопроводчик. Нравится ли это нам или нет. Единственное, что может хорошо сделать программист сам по себе, — это смастерить инструмент для собственных нужд. То есть — создать что-то компьютерное и для компьютеров же пригодное: утилиту для дефрагментации жесткого диска, антивирус, конвертор видео- и аудиоформатов и т. п. Ничего хорошего за пределами своей собственной профессиональной епархии программист сделать не может. И слава богу. Не его это забота.

«Подход Apple» заключается в том, что люди, понимающие в дизайне, маркетинге и бизнесе, приходят к программисту и говорят: «Сделай то-то и то-то! Так-то и так-то! И не дай бог тебе отклониться на микрон от поставленной задачи». Программисты, находящиеся в штате Apple, выполняют задания — и в результате мы получаем продукты, которые пользуются бешеной популярностью у тех, для кого они создаются, — у рядовых потребителей. Разумеется, профессиональным программистам и гикам эта продукция не нравится, однако тот факт, что один только «Айфон» приносит Apple больше денег, чем абсолютно ВСЕ хардверные и софтверные продукты Microsoft, для меня является истиной в конечной инстанции.

Точно по такой же модели создавалось техническое обеспечение проекта «НормаСахар»: врачи подходили к программистам и говорили: «Нужно написать программу, которая будет выполнять то-то и то-то, выглядеть именно так и никак иначе, а данные должны сводиться в таблицу такого вида, какой удобен для нас, врачей, потому что нам с этими таблицами работать и нам анализировать данные».

В результате мы получили совершенно уникальные мобильные приложения. В прямом смысле слова: у них нет аналогов. Александр Подгребельный специально сделал акцент во время демонстрации на виде динамически обновляемых таблиц в приложении «НормаСахар Доктор», где все нужные для анализа данные представлены в одном окне и сведены так, как это только бывает удобно для врача-эндокринолога. Аналоги, представленные на рынке, выводят данные по-программерски и перректально — в нескольких таблицах и разрозненных представлениях.

Теперь самое главное — какова монетизация проекта «НормаСахар»? Сегодня программа совершенно бесплатна для пользователей во всех своих функциональных аспектах, за исключением индивидуальных докторских консультаций. Для врачей это тоже пока единственный источник заработка. С учётом того, что стоимость этих консультаций много ниже того, что приходится платить при походе к эндокринологу в «риаллайфе», пользователей пока что такой расклад дел устраивает.

Подобная ситуация временна, считает Александр Подгребельный. Свой проект он видит полностью бесплатным для конечного пользователя. В том числе и в аспекте индивидуальных консультаций. «Неужели поможет финансировать проект государство?» — осеняет меня наивная мысль. «Полно вам бредить», — не сказал, но наверняка подумал Подгребельный. Какое к черту государство?! К «НормаСахару» некуда прикрутить «русскую схему» — значит, государству это не интересно.

Монетизация проекта светит из тех мест, которые даже в голову неспециалисту прийти не могут: от страховых компаний! Знаете, сколько людей страдает от диабета в России? 12 миллионов 600 тысяч человек! Это только те, у кого он выявлен. По мировому опыту можно сказать, что выявлена лишь четвертая часть. Остальные ходят с зашкаливающим сахаром в крови и даже не догадываются о процессах, которые тихо разрушают их организм. Всего в мире от диабета страдает 230 миллионов человек. К 2025 году, по прогнозам ВОЗ, число больных удвоится. В 2030 году диабетиков будет уже полмиллиарда.

Использование систем мониторинга и коррекции в реальном времени, подобных «НормаСахар», по многочисленным исследованиям, позволяет добиться качественного снижения уровня опасных осложнений этого заболевания (инфаркты, инсульты, нефропатия, гангрена нижних конечностей и т. п.). КАЧЕСТВЕННОГО! Для страхового бизнеса экономия в мировом масштабе выражается в миллиардах, если не в триллионах долларов. Можете себе представить меру заинтересованности страховщиков в развитии проектов, подобных «НормаСахару»?

В Соединённых Штатах все аналогичные проекты субсидируются полностью страховыми компаниями. Знаете, сколько они платят разработчикам за каждого пользователя, который ведет дневник самонаблюдения в рамках программы? $100 в месяц!

Сколько в России больных диабетом? 12,6 миллионов? По $100? 1,26 млрд долларов в месяц? Это и есть теоретический потенциал бизнеса. И такова роскошная схема его финансирования.

Зачем страховым компаниям тратить такие деньги? Затем, что, когда их клиенты свалятся от инсульта или инфаркта из-за некомпенсированного диабета, сотней долларов на лечение уже не отделаешься. И даже тысячью не отделаешься. Если клиент вообще выживет. Для ориентира: суммарный объём индивидуальных страховых полисов жизни в США сегодня составляет $12 трлн.

## Всемирный забег университетов, сезон-2013/2014

Автор: Михаил Ваннах

09 октября 2013

Когда-то, в годы расцвета индустриальной эпохи, германские металлурги умели оценивать объёмы мартеновской стали, которую произведёт та или иная страна. Они брали содержание металлического лома в шихте; тогда нормальной была цифра в 60%. Брали время, за которое свежевыплавленная сталь превратится в лом и пойдёт в мартены. Смотрели, сколько стали в стране производилось три десятка лет назад, и могли заглянуть в будущее… (Подробнее об этой методике можно прочесть в мемуарах «О науке и жизни» члена-корреспондента АН СССР В. С. Емельянова, одного из создателей отечественной тяжёлой индустрии.) Но это — минувшая индустриальная эпоха. А теперь, в эру информационную, кардинально важными для экономики являются иные ресурсы.

Зададим простой вопрос: почему Россия сумела создать национальные поисковые, почтовые системы, свои социальные сети? («Стратегический поисковик, стратегическая почта и стратегическая соцсеть») Одним из вариантов ответа (и одним из необходимых условий существования), бесспорно, будет уровень образования их создателей. И предпринимателей, и специалистов.

Система высшего образования в нашей стране была заложена в Российской империи, на конец девятнадцатого века имевшей девять университетов и пять «общенациональных» — были ещё и «ведомственные» — высших технических учебных заведений. (Впрочем, университеты Харьковский, Святого Владимира, Варшавский и Юрьевский, равно как и Харьковский практический технологический институт с Рижским политехническим институтом, находились за рубежами страны.) Потом был советский модернизационный проект, с очень неплохим общим уровнем преподавания точных и естественных наук, нужных для тяжёлой и оборонной индустрии. А затем были известные реформы и потрясения… В каком же состоянии находится отечественное высшее образование сейчас? Ведь то, что было оценено многомиллиардными IPO российских интернет-компаний, представляет собой косвенную монетизацию достижений былой системы высшего образования.

Единственный способ оценить это — обратиться к международным рейтингам. Другого способа в глобализованном мире нет: даже профессиональные патриоты предпочитают германские машины, а лечиться ездят в швейцарские клиники. И одним из общепринятых университетских рейтингов является The Times Higher Education, и сейчас как раз представлен рейтинг за 2013–2014 годы. Посмотрим же на него внимательнее. Составляет его лондонский журнал Times Higher Education (THE), специализирующийся на проблемах высшего образования. Информационную поддержку рейтингу оказывает медиакомпания Thomson Reuters. В существующем формате рейтинг формируется ежегодно, начиная с осени 2010-го. Университеты оцениваются по интегральному показателю, в котором «взвешиваются» качество образования, международная оценка, исследовательская работа, инновации и цитируемость.

МГУ в тесте Times Higher Education 2013–2014 годов находится в диапазоне от 226-го до 250-го места.

И вот — свежий рейтинг. Смотрим — и ищем российские названия. Увы, в первых двух сотнях рейтинга Times Higher Education World University Ranking 2013–2014 их нет. Как, впрочем, не было и в рейтинге прошлого года. Московский государственный университет имени Ломоносова найдётся лишь в диапазоне от 226-го до 250-го места. В компании сразу с двумя вузами Каталонии, Барселонским и Барселонским автономным университетами, с университетами Сан-Пауло, Пенджаба и Витватерсранда: Бразилия, Индия и Южная Африка ведь наши соседки по BRICS. (О том, что Пекинский университет находится на сорок пятом месте, а КНР есть та самая «Си» в BRICS, скромно умолчим…)

В 2012–2013 годах МГУ находился в диапазоне 201–225.

Но это — сравнение географическое. А как обстоит с хронологическим? В прошлом году МГУ находился в диапазоне 201–225. За год снизились оценки его учебной деятельности и оценки исследовательской деятельности. Немного подросли его международная оценка, оценка инновационной деятельности и почти в полтора раза — цитируемость… Впрочем, ещё годом раньше место МГУ вообще было в конце третьей сотни, в диапазоне 276–300, когда и учебная деятельность, и цитируемость оценивались драматически ниже…

Ну а в 2011–2012 годах МГУ был в конце третьей сотни…

Мы так подробно остановились на МГУ, потому что он — единственный из университетов Российской Федерации в «списке 400» сезона-2013/2014. Кроме него, из наследия Российской империи — СССР там присутствует Тартуский университет, ранее упомянутый как Юрьевский. Fuimus Troes, fuit Illium — впрочем, преподавание классических языков пресекли ещё большевики…

Юрьевский университет в рейтинге THE 2013–2014 находится в диапазоне 351–400.

А в рейтинге прошлого года в этом диапазоне мы могли видеть Московский инженерно-физический институт.

У МИФИ в 2012–2013 годах был фантастический рейтинг цитируемости.

Причём сделанные англичанами оценки ММИБа по одному из параметров — цитируемости — как мы видим, имеют даже более высокое значение, нежели у абсолютно заслуженно находящегося во главе всемирного списка Калифорнийского технологического. 100% у МИФИ и 99,8% у Калтеха. Но это — исключение, которое подтверждает правило. В этом году МИФИ в «список 400» не попал…

Даже у Калтеха цитируемость ниже, чем была у ММИБа в прошлом году…

Так что ситуацию иначе как угрожающей назвать нельзя. Образование — ценнейший ресурс информационного общества. А в стране, по сути дела, имеется единственный полноценный университет… Нет, образование на точных и естественнонаучных факультетах он даёт все ещё прекрасное и бесплатное. (У двоих друзей дети этим летом защитили докторские в европейских университетах из первой сотни; дипломы о высшем образовании они получали в МГУ.) Но это опять исключение из правила. Один университет на восьмую часть обитаемой суши. И тот съехавший на четверть сотни позиций за год… Представьте себе, из погружающейся в полуденную сиесту Каталонии по соседству сразу два университета, а из России — только один. А ведь в Испании есть не только Каталония, и в списке THE присутствуют не только университеты Барселоны. И Италия, находящаяся в экономическом кризисе, представлена там довольно широко. И у соседей по BRICS дела обстоят лучше, чем у России, — особенно у Китая и Индии… (Мы тут не смотрим на США с их экономическим доминированием и на Британию, извлекающую пользу из культурного доминирования английского языка.)

В рейтинге репутаций у МГУ пятидесятая позиция.

Впрочем, есть ещё рейтинг репутаций университетов 2013 года: тут у МГУ дела обстоят лучше, пятидесятая позиция. Но репутация — материя, в отличие от исследований и цитирования, скользкая… А в списке пятидесяти лучших инженерных и технологических вузов планеты за 2012–2013 годы нет ни одного российского.

Так что дела в сфере высшего образования в нашей стране обстоят весьма печально. На мировом уровне работает единственный университет, оценки которого не просто волатильны, а имеют тенденцию к снижению… То есть унаследованный ресурс в значительной степени уже израсходован, и быстро восстановить его не получится. Точно так же, как мартенам был нужен металл, выпущенный десятилетия назад, так и профессорским кафедрам нужны те аспиранты, которые не пришли на них в девяностые. (Можно вспомнить популярный в отечественной оборонке анекдот, что даже девять женщин не родят ребёнка за месяц…) Так что кадровые потери образования будут сказываться ещё очень долго. С неизбежным влиянием на экономику всей страны. А оптимизм может придавать лишь прошлогодний показатель цитирования МИФИ!

## Twitter: мы в такие шагали дали, что не очень-то и дойдёшь!

Автор: Сергей Голубицкий

10 октября 2013

Сегодня мы снова возвращаемся к теме IPO компании Twitter. Не только потому, что после моей реплики от 16 сентября («Twitter — младшая сестра-дурнушка наконец-то собралась замуж») произошли важные события, в корне изменившие ситуацию и её оценку, но и потому что это IPO реально задаёт вектор для развития финансовых рынков и деловых стратегий ИТ-сектора в долгосрочной перспективе (10–20 лет). В отличие, кстати, от скоротечного балагана, который мы наблюдаем вокруг противостояния ослов и слонов в конгрессе и провинциальной дежавю-инсталляции под названием «Ужастик дефолта по государственным долговым обязательствам»!

«Младшую сестру-дурнушку» я написал под впечатлением совершенно неадекватного анонса грядущего выхода на биржу, который компания Twitter в игривой форме сделала в собственной ленте.

Подача в Комиссию по ценным бумагам и биржам (SEC) так называемой формы S-1 носила закрытый характер, поэтому ничего более или менее определённого на тот момент (середина сентября) сказать было невозможно. В столь странном пиар-ходе я усмотрел неуверенность Twitter в правильности выбора биржевого сценария для развития компании. Неуверенность эта, на мой взгляд, вытекала из весьма неоднозначных перспектив монетизации социальной сети за счёт мобильной рекламы.

Анализ покупки MoPub, компании, разработавшей единую платформу для консолидации различных форм мобильной рекламы, лишь укрепил мою уверенность в том, что у Twitter очень сомнительные перспективы для монетизации своей площадки.

3 октября на портале Комиссии по ценным бумагам и биржам был официально размещен текст биржевой заявки Twitter (Form S-1), и взорам желающих открылись такие глубины и дали, что дух захватывало. Заявка получилась большая (164 страницы с приложениями) и хоть с картинками, но уж очень техническая, поэтому, дабы не заставлять читателей повторять мой личный подвиг, сделаю выжимку ключевых моментов, которые позволяют нам оценить событие в совершенно ином ключе. Скажу также, что, ознакомившись с дюжиной аналитических заметок по поводу формы S-1 Twitter, я не нашел ни в одной из них акцента, который мне лично показался главным. Тем полезнее окажется для читателей дальнейшее чтение.

Первая сенсация, которая бросается в глаза, — это официальная констатация убыточности компании Twitter. Об этой убыточности все догадывались, однако частный статус и закрытый характер бухгалтерской отчётности не позволял аналитикам делать достоверные выводы. Многие, кстати, надеялись, что доходы компании чуть ли не в два раза выше того, что оказалось на самом деле, равно как и размер убытков.

Полмиллиарда твитов, которыми обмениваются 200 с гаком миллионов пользователей социальной сети, принесли компании в последнем завершившемся финансовом году $317 млн. Прогноз на 2013 год — $600 млн.

Основной (по крайней мере анонсированный в заявке) источник доходов Twitter — это мобильная реклама (как раньше и предполагалось). Всякий раз, когда пользователь обновляет свою ленту, Twitter получает $0,0008 (8 сотых одного цента). Цифра для ориентира: за последний квартал пользователи обновляли свою ленту 170 миллиардов раз.

Характерно, что большая часть этих денег поступает от американских пользователей социальной сети (у Twitter 49,2 млн подписчиков в США и 169 млн — в остальных частях света). За каждую тысячу обновлений ленты американскими пользователями Twitter получает $2,17, а иностранными — $0,30.

Итак, $600 млн дохода. А какова прибыль? По итогам последнего завершенного финансового года (2012) Twitter понесёт убыток $79 млн. Прогноз на 2013 год — убыток в $140 млн. Иными словами, компания постоянно убыточная (многие догадывались, но не в таких объёмах).

Утешением для потенциальных инвесторов в IPO, назначенное предварительно на ноябрь 2013 года, должна служить динамика денежных потоков: доходы растут быстрее, чем увеличиваются убытки (в смысле, что пара 600 — 317 лучше, чем 140 — 79). Насколько это может утешить, зависит от веры инвестора в светлое будущее технологий.

Теперь — детали первичного предложения, очень, между прочим, необычные. Компания Twitter оценивает себя в $10 млрд и выставляет на биржу лишь 1/10 своих акций, то есть 1 миллиард штук. Это — первое разительное отличие IPO Twitter от всех ИТ-предшественников вроде Groupon, Netflix, Facebook и проч.

Второе отличие — доля собственности, находящейся в руках учредителей и первых частых инвесторов компании. У генерального директора Ричарда Костоло всего 1,6% акций Twitter (7,5 млн штук), у президента подразделения Global Revenue Адама Бейна — 0,4% (1,7 млн).

Ключевая фигура Twitter — Ивен Уильямс, который был соучредителем компании, однако давно отошёл от дел, не принимает участия в текущей работе и числится рядовым директором. Уильямс контролирует 12% акций компании Twitter.

Чтобы понять, насколько случай Twitter складывается «не по понятиям», принятым в ИТ-тусовке, достаточно одного сравнения: доля, которую оттяпал себе Марек Цукерберг перед выходом на биржу, — 28%. Это больше, чем акций у всех учредителей Twitter вместе взятых.

Попробуем теперь оценить привлекательность IPO Twitter для инвесторов, а также перспективы компании на выход к рентабельности. Разумеется, первичное предложение убыточной компании — это не самое великое счастье. Впрочем, ничего оригинального в этом тоже нет. Amazon вышла на биржу в 1997 году, а первую прибыль показала только в 2001-м!

Более свежий аналог: пресловутая Tesla, акции которой попали в котировочный лист NASDAQ в июне 2010 года, указав в форме S-1 убыток в $56 млн, затем использовала собранные на бирже деньги для блестящего развития и вышла на прибыль весной 2013 года. Кстати, невиданный спурт акций TSLA (рост — 400%), который мы наблюдаем с мая, — это как раз результат выхода бухгалтерской отчётности компании из перманентно красной зоны.

Есть в покупке убыточных IPO и ещё одна — чисто трейдинговая — привлекательность. Это так называемое короткое сжатие («short squeeze»). Именно оно обеспечивает тот самый взрывной рост ценных бумаг, который мы наблюдаем сегодня на бирже (GameStop, Herbalife, Netflix, Safeway, Tesla и т. п.). Этой увлекательной теме мы посвятим «Битый Пиксель» в грядущий понедельник.

И всё же, и всё же. Как бы ни были привлекательны рассуждения о гипотетическом росте доходов и технических биржевых трюках, компания, из года в год демонстрирующая убыток (пусть даже этот убыток и увеличивается медленнее доходов), обязана держать в рукаве что-то более фундаментальное. Что-то, что способно оказать на инвесторов неизгладимое впечатление.

Речь сейчас идет о серьёзных инвесторах, а не об армии безбашенных идиотов, которые, прослышав о форме S-1, поданной Twitter в SEC, тут же кинулись скупать акции совершенно посторонней компании (NASDAQ: TWTRQ). Идиотам удалось всего за несколько часов поднять котировки этого безнадёжного «мусора» на 1 800 процентов!

Как бы там ни было, но в заявке S-1 Twitter есть фундаментальная изюмина, которая радикально меняет представление о перспективах этой компании. Когда я прочитал об огромных убытках Twitter, меня сразу заинтересовал источник издержек. Невозможно же $140 млн потратить на 1 800 человек, состоящих в штате компании. Куда уходят деньги?

И вот он — момент истины: львиная доля расходов Twitter приходится на НИОКР! В 2010 году — $29 млн (при суммарном годовом доходе $28 млн!), в 2011-м — $80 млн (при доходе $106 млн), в 2012-м — $119 млн (доход — $316 млн), в первом полугодии 2013-го — уже $112 млн (доход — $253 млн).

Только вдумайтесь в эту цифру: «Твиттер» начинал с того, что тратил на исследовательские работы больше, чем вообще зарабатывал, а сегодня эта цифра составляет умопомрачительные 44% от доходов! У подобных пропорций не только нет аналогов, но и вообще непонятно, какими такими уникальными научными разработками занимается компания?

Думаете, Twitter тратит $119 млн за 6 месяцев на развитие трафика мобильной рекламы? Всякое в жизни бывает, поэтому не будем исключать и это безумие. Однако что-то мне подсказывает, что разрабатывается совершенно другой продукт. И совершенно другой товар. Тот товар, на котором компания и собирается зарабатывать деньги в будущем.

У меня нет никакой конкретной информации (кроме здравого смысла и интуиции), поэтому ничего утверждать с уверенностью не стану. Лишь выдвину предположение: чудо-товар Twitter, который три года подряд оттягивает на себя львиную долю выручки, связан каким-то образом с аналитической ценностью пользовательского трафика, находящегося в распоряжении компании.

Ценностью не политической и идеологической (оставим монополию на этот морок АНБ!), а сугубо коммерческой и связанной с так называемыми фильтрами персонализации.

И здесь мы плавно и элегантно выходим на головокружительную тему, которую я запланировал для завтрашнего «Битого Пикселя». Речь у нас пойдет о «Filter Bubbles» Эли Паризера, формировании замкнутых индивидуальных дискретных пользовательских пространств, а также о коммерческих аспектах тотального сбора, обработки и анализа частной информации, которыми последние 15 лет занимаются все социальные сети и коммерческие онлайн-структуры без исключения.