# Компьютерра PDA N253 (31.08.2013-06.09.2013)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Сергей Голубицкий: Голубятня: La migliore offerta, или Эволюция шейного пестика в колоколе

Михаил Ваннах: Купить «Шумахера»: каким же образом может произойти внедрение роботизированных автомобилей?

Сергей Голубицкий: Парадокс информационной ответственности

Василий Щепетнёв: Стабилизация лавины законодательным путём: прогнозы и размышления

Дмитрий Вибе: Предшественники сверхновых звёзд: пока всё вписывается в теорию

Сергей Голубицкий: Голубятня: Луч света в темном корпоративном царстве — Parallels Access

Сергей Голубицкий: KitKat, или Как закон тривиальности Паркинсона помогает выживать ИТ-прессе

Сергей Голубицкий: Наличные как симптом стагнации ИТ-мысли

Сергей Голубицкий: О цензурном тоталитаризме Google

## Голубятня: La migliore offerta, или Эволюция шейного пестика в колоколе

Автор: Сергей Голубицкий

31 августа 2013

Представляю читателям последний фильм Джузеппе Торнаторе «Лучшее предложение» (La migliore offerta, 2013). Последний и, на мой вкус, лучший.

Итальянский режиссер, сценарист и продюссер Джузеппе Торнаторе принадлежит к той обширной категории творцов, которые — к великому счастью! — лишены «творческого метода». Есть такое суеверие в гуманитарных науках (филологии, искусствоведении, кинокритике и т. п.): художник должен постоянно демонстрировать «целостность видения мира и осмысления реальности». На практике это означает, что роман за романом, фильм за фильмом, полотно за полотном творец штампует одну и ту же агитку персональных художественных клише.

Если нам повезёт, и художник не окончательно окоченел душой, заунывное однообразие его продуктов будет скрашено сюжетной детализацией и разнообразием художественного пространства-времени. Если не повезёт, то мы обречены смотреть/читать снова и снова одну и ту же картину/книгу, упакованную в корсет единожды и навсегда фоссилизированных idées fixes.

Примеры талантливых эксплуататоров перманентного «творческого метода» — Гильермо дель Торро, Алехандро Иньярриту, Гай Ричи. Пример тоскливого репетиторства — Паоло Пазолини, Андрей Тарковский, Ларс фон Триер, Василий Сигарев, Андрей Звягинцев.

Имена привожу навскидку, и при этом — обратите внимание! — сказанное выше не имеет ни малейшего отношения к масштабу творческой личности. Скажу больше: чем монументальнее художник, тем он монотоннее и однообразнее в своем творчестве, тем настойчивее (и назойливее) проталкивает снова и снова одни и те же идеи.

Существует, однако, и другой тип творцов, которых я бы окрестил вечными странниками. Их образность лишена целостности, их идеи и техника варьируются от продукта к продукту, а вся совокупность творчества не оставляет ощущения завершённости и готовности нести миру «свет истины» с упорством заправского миссионера (удел «гигантов»). Джузеппе Торнаторе — как раз один из таких вечных странников.

Взгляните на фильмографию Торнаторе: создаётся полное впечатление, что эти картины снимали разные люди!

«Новый кинотеатр «Парадизо» (с Филиппом Нуаре) — тонкое наследие итальянского неореализма периода его становления («Похитители велосипедов», «Мама Рома», «Ночи Кабирии»).

«Легенда о пианисте» (с Тимом Ротом) — эпический неореализм в духе позднего Бернардо Бертолуччи («Ускользающая красота», «Мечтатели»).

«Малена» (с Моникой Белуччи) — эротическое недоразумение, пародирующее Тинто Брасса.

«Незнакомка» (с Ксенией Раппопорт) — мрачный film noir, напоминающий эстетику то ли Лилиан Кавани («Ночной портье»), то ли «новой румынской волны» («4 месяца, 3 недели и 2 дня» Кристиана Мунджиу).

Последний фильм Джузеппе Торнаторе — нечто совершенно новое, непохожее на ранее снятое, да и вообще на современное европейское кино. Жанровая невозможность «Лучшего предложения», на мой взгляд, объясняется дерзким притязанием режиссёра на создание синтетического кино на стыке несовместимых жанров: классического детектива а-ля Эркюль Пуаро / Агата Кристи, «комедии нравов» в духе французского реализма XIX века, постмодернистского символизма с многоуровневыми аллюзиями и цитациями (чистый Умберто Эко) и даже английского бытописательного романа (Генри Филдинг, Уильям Теккерей).

Насколько Торнаторе удалось добиться успехов в неожиданном синтетическом жанре, вы проверите сами. Поскольку мне очень хочется, чтобы вы непременно посмотрели «Лучшее предложение», я полностью воздержусь от каких-либо дискуссий по сюжету, поскольку он весь строится на детективном саспенсе, который можно разрушить одной лишь фразой или намёком. Поэтому ограничусь чисто культурологическими рассуждениями, связанными именно с уникальным жанром последнего фильма Торнаторе.

Начнём с заголовка моего поста. «Шейный пестик в колоколе» — это, как все догадались, референс на «Трудности кино» Жванецкого («Граф английский — тоже неловко, боком, всё боится войти к себе в замок. Ну, если пиджак от шеи на четверть отстает и шейка как пестик в колоколе, как же ты аристократизм покажешь, если штаны и пиджак надо непрерывно поддерживать?! Или руку королеве целовать, или панталоны держать. И руку пока ещё надо у нее искать: она тоже пожать норовит»).

В контексте «Лучшего предложения» проблема достоверности мимикрии реального мира едва ли не самая важная для определения качества кинокартины. Главный герой Вёрджил Олдман (гениальное исполнение гениального австралийского актера Джеффри Раша, незабываемого учителя короля Георга VI в «King’s Speach») — аукционист с мировым именем, мир которого соткан из запредельно изысканных предметов искусства, интерьеров, элитных ресторанов, дворцов и коллекций живописи, в которой стоимость полотна исчисляется десятками миллионов фунтов стерлингов. Воспроизвести этот мир без ляпов, натяжек, промахов и нестыковок, на мой скромный взгляд, — настоящий подвиг искусства.

И Джузеппе Торнаторе с помощью волшебного оператора Фабио Цамариона, композитора Эннио Морриконе, консультантов-искусствоведов, головокружительной игры Джеффри Раша и, видимо, собственного богатого опыта справился с задачей безупречной и достоверной репликации реальности на пять баллов. Картинка на экране (интерьеры, архитектура, этикет и политес в общении и т. п.) доведена прямо-таки до болезненного совершенства. Смотришь на всё это великолепие с застывшей на лице маской восторга и затаив дыхание. Описать эту красоту деталей и нюансов поведения, жестов, реплик, осанки, речи можно только одним словом — феерия.

Если бы на этом достоинства «Лучшего предложения» и закончилось, я бы все равно настоятельно рекомендовал фильм к просмотру — хотя бы ради получения идеального образца того, как нужно снимать стилистически сложное кино. Однако работа Джузеппе Торнаторе с достоверности деталей только начинается. Расставив декорации, режиссёр сплетает такую волшебную паутину сюжета, что ловишь себя на постоянном желании отвернуться на пару мгновений от экрана, чтобы прийти в себя и отряхнуть завораживающий морок этой иллюзии. Иллюзии, которая завораживает и затягивает в свой сюжет настолько, что начинает конкурировать по привлекательности с самой реальностью. А это, согласитесь, опасный эксперимент для психического здоровья :-).

Разумно предположить, что сюжетный восторг вызвала у меня чисто детективная — внешняя — коллизия. Догадка ошибочна. Саспенс хоть и добротный, но не настолько оригинальный, чтобы заставить матёрого киномана забыть реальность. Параллели, да и сознательные отсылки к предшествующим образцам детективных экранизаций в «Лучшем предложении» даже не угадываются, а легко прочитываются, потому что режиссёр не делает из своих заимствований никаких тайн. Нет и намёка на детскую претензию изобретателя велосипедов. В плане цитации фильм Торнаторе — образец постмодернизма.

Восторг от погружения в аутентичную псевдореальность «Лучшего предложения» порождает не детективный саспенс, а динамика чувств главного героя. Наблюдать за тем, как меняется его отношение к миру, к женщинам, к деньгам, к профессии, к богатству, к индивидуализму и эгоцентризму под воздействием общения с загадочной Клэр, которая представляется Вёрджилу Олдману воплощением бледной красоты, словно сошедшей с полотна Караваджо, — вот высшее эстетическое наслаждение!

Как Джузеппе Торнаторе добивается подобного эффекта сопереживания его искусству — остается для меня тайной. Можно, конечно, поднапрячься и разложить по косточкам чисто формальные приёмы художественной мимикрии итальянского режиссера, структурировать его работу, вычленить ключевые элементы его «магии». Боюсь только, на выходе мы получим лишь немецкий сюжет, в котором das Kind mit dem Bade ausgeschüttet wird. Я бы никогда не рискнул на такое издевательство над высоким искусством.

## Купить «Шумахера»: каким же образом может произойти внедрение роботизированных автомобилей?

Автор: Михаил Ваннах

02 сентября 2013

В начале прошлой недели автор этих строк стоял у окна кабинета и разглядывал через перекрёсток цифры, которые меняли областные гаишники на стенде по пропаганде безопасности движения (или как он там у них называется нынче). Цифры были страшные. Шесть погибших, пятьдесят один раненый — во столько обошлись губернии последние чисто августовские выходные. Губерния небольшая — грубо говоря, около процента населения страны. И уик-энд никакими природными катаклизмами вроде гололёда и тумана не сопровождался, так что нет ни малейших оснований считать, что в прочих краях, областях и республиках нашей необъятной родины дело обстояло иначе. Умножаем шесть на сто…

А встретив знакомого нейрохирурга, узнаёшь, что из раненных на выходных есть несколько человек (одна — дочь общих знакомых), кому с сильно ненулевой вероятностью предстоит провести остаток жизни если и передвигаясь, то в инвалидном кресле. Конечно, сейчас — и в областном центре, и в районных городах — бизнесменов интенсивно напрягают сооружать у своих лавок пандусы. Но народ-то у нас по преимуществу живёт в многоэтажках. И часто — без лифта. А умеющая «ходить» по лестницам инвалидная коляска стоит на уровне автомобиля гольф-класса. (Запомним эти цифры: они понадобятся нам в дальнейших, сугубо маркетинго-технологических, а отнюдь не социально-гуманитарных рассуждениях.)

И все эти аварии (во всяком случае с человеческими жертвами) произошли по одной-единственной причине. По вине водителя. И так бывает в подавляющем большинстве случаев. Даже тогда, когда подводит халтурная запчасть от невнятного производителя или миллиметровый остаток протектора не удерживает дорожного полотна, виноват человек. Не соблюдающий правила дорожного движения. Не следящий за состоянием транспортного средства. Перевозящий не пристёгнутых ремнями безопасности пассажиров. Входящий в поворот на скорости, выносящей «жигули» на встречную полосу (и хорошо, если на ней «камаз», а не чебурашка А-класса).

Да и садящийся за руль, выкушав несколько чарок «огненной воды»… Даже на водном транспорте, где нормы безопасности несравненно строже, чем на суше, капитаны ведут теплоходы нетрезвыми; не только же из экономии мазута нынче прорабатываются проекты безлюдных судов…

Ну, альтернативы человеку-водителю пока не было. Но теперь-то она появляется. Вот обещания одного из гигантов мирового автомобилестроения: Nissan выпустит первый серийный самоуправляемый автомобиль в 2020 году..

И там мы читаем: «Вице-президент компании Энди Палмер сказал, что самоуправляемые машины являются “одним из столпов долговременной стратегии Nissan”. Он также добавил, что такие автомобили никогда не попадут в аварию». Читатели «Компьютерры», зная жизнь, уже отметили в комментариях к этой статье: «Не попадёт по своей вине»… Запомним и это. А тут еще сугубо серийные технологии от Mercedes оберегают лосей и оленей на дорогах… А паркуются «без рук» машины массовые.

И появляются весьма обоснованные опасения того, что свойства человеческой натуры будут препятствовать широкому внедрению новинок. Они изложены в статье «Безопасность прежде всего: Хомо Сапиенс как главная помеха для автомобилей будущего». То есть складывается парадоксальная ситуация. Автомобили-роботы накрутили по планете не одну сотню тысяч вёрст. Один из крупнейших мировых автопроизводителей обещает через шесть лет (машины модельного года 2020 стоит ждать в салонах осенью 2019-го) представить на рынок серийные образцы. Нет ни малейших оснований считать, что прочие производители проявят в этом вопросе меньшее рвение: взгляните на фото… Но внедрению новой технологии (очень важной для рынка ИТ) могут помешать особенности человеческой психологии. И как же с ними быть?

Ну, предложения апеллировать к сознательности, воспитывать народные массы откинем сразу. СССР семь десятилетий воспитывал нового человека, и плоды этого воспитания наглядно проявились в девяностые… Индустрии, желающей создать массовый рынок робокаров, необходимо ориентироваться на то, что никогда ещё в истории не подводило. На деньги и на тщеславие…

Старый водитель, начинавший «помощником шофёра» в годы НЭПа, учил в середине семидесятых учеников автошколы, что автомобиль является средством повышенной опасности. Способным натворить злых дел даже без соответствующего умысла. Поэтому управление им не право, а привилегия. При всём своеобразии социалистической правовой системы норма эта соблюдалась безукоризненно. Проверки транспорта механиками автопарков. Классность водителей. Порядок регрессных выплат за ущерб, причинённый здоровью, при реорганизации социалистических предприятий… Личный автотранспорт был редок, использовался преимущественно для поездок на дачу и особо в поле внимания не попадал.

Потом сменился общественный строй, и пошла массовая автомобилизация. Кажется, в семьях только 9% россиян нет автомобиля (лень проверять автообозревателя «Эха Москвы», называющего эти цифры). И пошли проблемы. Все знают анекдот 90-х про водителя помятого «мерина», сдувающего пылинки с водителя «запорожца» перед поездкой к нотариусу, где последнему предстояло отдать первому квартиру. (С десяток таких историй приходилось наблюдать в реальности…)

Для избегания таковых была введена «автогражданка», ОСАГО, обязательная страховка гражданской ответственности, предусматривающая покрытие ущерба страховой компанией, в которой приобретён полис. (На самом деле ущерб покрывается солидарно, из общей кассы автовладельцев, а страховщики забирают часть средств на своё содержание и прибыль…) И на «жестянку», корпусной ремонт, его часто хватает: 120 тысяч рублей… Но — сколько же на ущерб, нанесённый жизни и здоровью человека?

А составляет сия сумма, в соответствии с «Федеральным законом об ОСАГО», «в части возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью каждого потерпевшего, не более 160 тысяч рублей». Меньше пяти килобаксов… Ну, ещё можно взыскать с виновника аварии. Знаете, сколько ущерба определял суд в той же губернии где-то с год назад за погибшего? От 200 до 400 тысяч рублей… А за искалеченного — меньше. (За более свежими цифрами автор не заходил: очень уж тяжело говорить на такие темы…)

И получить их часто маловероятно: попробуйте взыщите ущерб с пьянчуги, который сбил «копейкой» на переходе единственную кормилицу в семье и на шесть лет определён в колонию-поселение, где работы и для нормальных нет… Такова цена человеческой жизни. А инвалидная коляска — хоть и ходящая по лестницам, но в очень и очень малой степени компенсирующая нанесённый ущерб — стоит три десятка тысяч евро. И она имеет свойство изнашиваться. И к ней не сводятся все возникшие печальные нужды… Ни жизнь, ни здоровье вернуть человеку никто не в силах. Но компенсировать финансово нанесённый по чужой вине вред — вполне возможно. (Судебная практика в странах первого мира оперирует суммами от нескольких сот тысяч евро до миллионов долларов.)

И закладываться они должны именно в тарифы обязательного страхования. Последние, вероятно, в куда большей степени станут учитывать склонность водителя к безаварийной езде. И в какой-то момент произойдёт искомое событие: страховщики поймут, что робот водит безаварийнее. И для покупающих машину с заблокированным ручным управлением (а то и вообще с гладким салоном) цена ОСАГО будет одна, а для желающих порулить — совсем другая. Кому доводилось покупать в западной страховой компании полис для горнолыжников с хорошим покрытием, тот знает, что удовольствие сие не из дешёвых…

Так что да, бортовой компьютер будет передавать управление схватившемуся за руль человеку — но только проверив наличие у него страховки для ручного вождения. (А уж проверять водительские навыки — дело страховщиков: ведомые законной корыстью, они будут радеть об этом тщательней, чем порой полицейские, которых порою ловят на продаже прав с доставкой на дом. Цена вопроса — штука евро…) И, получается, для того чтобы через десяток лет создать рынок роботов-водителей, компьютерным и автомобильным фирмам стоит начать уже сейчас заботится если и не о ценности, то о стоимости человеческой жизни. Не из добрых чувств (когда речь идёт о них, как правило, намечается какое-то жульничество), из чистейшей корысти. И всё по высшей справедливости: компенсация вреда, причинённого по неосторожности, предусматривалась еще римским правом.

Призы в Ницце Вильгельм Вернер брал на этом Mercedes Simplex.

Ну а как уберечь людей от тех, кто захочет полихачить, имея возможность купить страховку? А вот тут стоит использовать тщеславие. Юрий Аронович Долматовский (1913–1999), рассказывавший мальчишкам советской поры про автомобили, в своих книгах и статьях постоянно отмечал, какую роль в их совершенствовании играл автомобильный спорт. В индустриальную эпоху новинки из спорткаров довольно быстро перебирались в серийную продукцию — сначала престижную, потом массовую… Так вспомним одну забавную историю.

Герр Вильгельм Вернер и кайзеровский штандарт.

Кайзер Вильгельм II умел учиться на ошибках своего «кузена Никки» того же индекса. И поэтому, не дожидаясь расцвета революции, он 10 ноября 1918 года покинул проигравшую войну Германию и перебрался в нейтральную Голландию, где и скончался мирно в поместье Дорн 4 июня 1941 года. Границу девятый король Пруссии пересёк на автомобиле Benz Doppelphaeton. За рулём его сидел Вильгельм Вернер. Личным водителем кайзера он стал, выиграв гонку в Ницце.

Императору, большому автофанату, нравилось ездить с водителем-спортсменом. Но теперь, в эпоху информационную, роботы-водители вполне способны превзойти спортсменов из плоти (как Deep Blue обыграл Каспарова). Делается возможной покупка не технических решений, а чемпионских навыков. И работа маркетинга — сделать престижной езду с роботом спортивной квалификации (хоть и имеющим возможность проявить её только на автобане). Мол, то, что раньше могли лишь императоры, теперь доступно среднему классу…

А в Голландию кайзер удирал на Benz Doppelphaeton.

Ну а ИТ-бизнес получит новые сегменты рынка. Спрос на программы вождения в дождь и гололёд всё новых и новых версий будет постоянен: здесь ведь речь пойдёт не о смутных достоинствах очередной версии текстового редактора, а о человеческих жизнях. И не вообще, а измеренных актуарными таблицами. И Россия вполне может претендовать на кусок этого пирога. В той губернии, с которой мы начали рассказ, в 90-е несколько бывших оборонщиков нашли работу по робототехнике на крупнейших германских автоконцернах, где сейчас роботы с их моделями и программами заменяют рабочих.

И заниматься социально-юридической подготовкой рынка робоводителей надо бы уже сейчас: шесть–семь лет пролетят очень быстро…

## Парадокс информационной ответственности

Автор: Сергей Голубицкий

02 сентября 2013

Судя по всему, тема непрекращающихся информационных сливов становится ключевой в современном медийном потоке. Каждый день я читаю о борьбе государственных и коммерческих структур с болезненными утечками конфиденциальных данных в СМИ и каждый день узнаю о новых утечках и новых попытках частных лиц и общественных организаций нанести максимальный урон тому, что единодушно воспринимается как 21st Century Surveillance State, то есть материализация кошмара Большого Брата в государствах будущего.

Два свежих сюжета подтолкнули меня к обсуждению сложной и важной проблемы — информационной ответственности.

Сюжет первый: Британская штаб-квартира правительственных коммуникаций (GCHQ, аналог братского Агентства национальной безопасности США) стягивает беспрецедентное число специалистов в области шифрования в тщетной (хочется надеяться) попытке взломать дисковые накопители, конфискованные у Дэвида Миранды, помощника журналиста The Guardian Гленна Гринвальда.

Дэвид Миранда и Гленн Гринвальд.

Напомню читателям детали, поскольку они важны для нашего обсуждения. Дэвид Миранда, перелетая из Германии в Бразилию, допустил опрометчивый поступок — совершил промежуточную посадку в лондонском аэропорту Хитроу. Там его быстренько и повязали агенты GCHQ, которые под прикрытием «Закона об официальных секретах» (Official Secrets Act — британского аналога «Закона о патриотизме») давно уже поставили крест на самом понятии неприкосновенности личности.

Миранду мучили допросами 9 часов, после чего отобрали все жесткие диски и вообще всю электронную технику и отправили восвояси. Впрочем, лишь временно, потому что как раз в эти дни GCHQ готовит иск против информационного курьера с обвинением в пособничестве терроризму и создании угрозы национальной безопасности Великобритании.

Миранда совершил невероятную дурость — записал на листке бумаги алгоритм для расшифровки одного из файлов на жестком диске, который он перевозил. Вся информация на дисках, принадлежащих Гринвальду, закрыта в контейнерах TrueCrypt (которые, кстати, рекомендовал читателям «Голубятен» в качестве лучшего решения защиты информации ещё в 2005 году), поэтому, не будь Дэвид Миранда дураком, шансов добраться до содержания дисков у британских госшпионов без паяльника и утюга не было бы никаких.

Теперь, однако, появилась пусть и хрупкая, но надежда вычислить глобальные пароли, которые Гринвальд использовал для шифрования контейнеров TrueCrypt по аналогии с захваченным алгоритмом (все люди, как известно, действуют по стереотипам). Как бы там ни было, на настоящий момент GCHQ получила уже доступ к 75 документам (из 58 тысяч!), которые хранились на дисках. Но даже этих документов хватило, чтобы понять: Эдвард Сноуден слил журналисту The Guardian такие бомбы, от которых Британии (равно как и ее бывшей колонии) не скоро удастся оправиться.

Сюжет второй — внешне никак с первым не связанный, однако открывающий для нашей дискуссии дополнительные важные аспекты проблемы. Дэн Тайнэн, колумнист IT World, в статье «В XXI веке государство тотального надзора превратит нас всех в террористов» позволил себе резкую критику Джулиана Ассанжа в следующем контексте: «Я думаю, The Guardian и другие издания пока что демонстрируют разумную сдержанность в своих публикациях. По крайней мере они пытаются осмыслить информацию, которой доводят до читателей, и выдержать равновесие между правом общества знать правду и недопустимостью подвергать жизнь людей и даже государств опасности. Здравомыслящие люди могут, конечно, усомниться в качестве работы журналистов, однако очевидно, что они пытаются поддерживать определенный уровень ответственности в своих разоблачениях (не то что Джулиан Ассанж, в свое время предавший гласности 250 тысяч нередактированных телефонограмм госдепартамента, которые получил от Брэдли Маннинга)».

Дэн Тайнэн

После того как читатели подвергли позицию Дэна Тайнэна сокрушительной критике, колумнист попытался оправдать свою точку зрения, изложив собственное видение работы журналиста («Стоит ли защищать Джулиана Ассанжа?»). Журналистская этика, по мысли Тайнэна, определяется умением лавировать между тремя подводными камнями: личным представлением о том, что является правдой в описываемых событиях, знаниями, полученными от своих источников, и пониманием предела, за которым его публикация может нанести вред либо источникам информации, либо кому-нибудь (чему-нибудь) другому.

Руководствуясь этим постулатом, Тайнэн делает заключение, что Джулиан Ассанж не является журналистом ни в каком виде, поскольку организованные им утечки информации на WikiLeaks были предельно безответственны. Ассанж — все лишь беспринципный «рупор» сначала хакерской группы Anonymous, а затем Брэдли Маннинга — а значит, для оценки его поступков неприменимы критерии, которые мы сегодня используем в отношении журналистов The Guardian.

Отец сливов

Итак, перед нами два полюса. С одной стороны — Государство, которое а) планомерно и беспощадно реализует глобальную программу Нового мирового порядка, в котором тотальное подслушивание и слежение за всеми людьми (как собственными гражданами, так и подданными иностранных государств) является нормой общественной жизни, и б) использует все доступные ему средства для репрессий в отношении всех частных лиц и организаций, которые осмеливаются доводить до общества всю подноготную неприглядной деятельности государства, направленную на утверждение Нового мирового порядка.

С другой стороны — у нас журналисты, общественные активисты, бывшие сотрудники спецслужб и целые организации, которые целенаправленно противоборствуют Государству, выведывая (как правило, незаконными методами: кража классифицированных материалов, взлом серверов и закрытых сетей и т. п.) компрометирующую информацию и затем выкладывая ее для всеобщего доступа. Иногда это делается с оглядкой на концепт журналистской этики в версии Тайнэна, иногда — без оглядки.

Для меня лично в этой конструкции актуален только второй её аспект — вопрос этики и информационной ответственности. Проблему противоборства государственной монополии на хранение тайны в области тотальной слежки за населением со стороны добровольцев vigilante я решил для себя еще в юности: государство даже в старой своей — доцифровой — инкарнации есть абсолютное зло, а уж сегодня — вообще Мордор.

Впрочем, больших сложностей у меня лично не возникает и с вопросом этики и информационной ответственности. Я абсолютно не согласен с Дэном Тайнэном в его оценке деятельности Джулиана Ассанжа, журналистов The Guardian, Брэдли Маннинга и проч. товарищей, подрывающих информационную монополию государственных машин. Я не понимаю, о какой этичности / неэтичности может идти речь, когда гласности предаются совершенно однозначные мерзкие деяния!

Что мир узнал из телефонограмм Госдепа? Узнали мы о благородстве ЦРУ, ФБР, американской дипломатии? Узнали мы что-то об их озабоченности общественным благом, укреплением дела мира между народами и государствами? Куда там! Мы узнали о нескончаемой паутине подлых подковерных интриг, шантаже, сталкивании государств друг с другом, натравливании наций друг на друга, презрительном и высокомерном отношении ко всему миру, находящемуся за пределами англосаксонской цивилизации.

С какой же стати я должен быть озабочен безопасностью американских дипломатов и сотрудников спецслужб, чья единственная миссия — заниматься диверсиями и сеять в мире абсолютное зло?!

Точно по таким же причинам не понимаю, почему я должен требовать сегодня от журналистов The Guardian сдержанности и «разумной самоцензуры» при разглашении документов, полученных от Эдварда Сноудена?! По мне, так всю без остатка информацию в девственно чистом некупированном виде необходимо как можно скорее предоставить мировой общественности, чтобы люди и в самих Соединенных Штатах, и в Британии, и за пределами этого англо-саксонского Бастиона мирового зла могли бы из первых рук удостовериться в абсолютном отсутствии даже намёка на совесть и нравственность в политике государств, которые самовольно назначили себя мировым судьёй и держателем истин в конечной инстанции.

Если же в результате этих информационных утечек будет провалена международная агентура Мордора, так туда ей и дорога!

Онтологическая ошибка Дэна Тайнэна заключается в том, что он как бы создает систему двойной этики. С одной стороны, он заявляет, что его критика Джулиана Ассанжа вовсе не подразумевает поддержку Государства Тотальной Слежки (и это замечательно!), с другой же — колумнист призывает нас отделить творимое Государством Тотальной Слежки зло от тех, кто это зло непосредственно воплощает в жизнь (шпионов, агентов, работающих под прикрытием, дипломатов и проч.).

С какой, собственно говоря, стати мы должны это разделение проводить? На основании какой загадочной логики? На Нюрнбергском процессе судили не Третий рейх, а конкретных воплотителей идеологии этого государства. Точно по той же аналогии я не вижу ни малейшей причины, из-за которой должен осуждать Государство Тотальной Слежки и при этом защищать интересы и безопасность наёмников этого государства, которые только и воплощают дьявольскую повестку дня в жизнь.

Я, конечно, понимаю, что все мною сказанное транслирует вовне идеологию конфронтации и холодной войны. Но что же я могу поделать, если мы давно уже живём в условиях конфронтации и холодной войны? Неужели у какого-то здравомыслящего человека сохранились иллюзии, что те, кого мы называем из чисто тактических лукавых соображений «нашими партнёрами», никакими партнерами не являются. И никогда ими не были. «Партнеры» эти всегда ненавидели всех, кто осмеливается противиться их амбициям по установлению тотального контроля над миром, над его ресурсами, над мыслями, над культурой и цивилизацией.

Простите, но это не партнёры, а враги. Самые настоящие.

P. S. Только бога ради, не нужно делать идиотских выводов о том, что, подвергая критике англосаксонскую дистопию, я каким-то образом реабилитирую государственные структуры, находящиеся к этой дистопии в (показной) оппозиции (Китай, Россию и т. п.). Это совершенно разные темы, поэтому не будем раньше времени сваливать всё в общий котел. Придет время, разберёмся и с нашими тараканами :-).

## Стабилизация лавины законодательным путём: прогнозы и размышления

Автор: Василий Щепетнёв

02 сентября 2013

Трам, драм, бух — и на тарелку упало… нет, вот так: упали каловые массы. Ведущий и гости студии внимательно осмотрели продукт и пришли к выводу: мягкое, но оформленное… нет, мягкие и оформленные массы. Пейте йогурт марки «Икс»!

Десять часов утра, федеральный канал, и я завтракаю у телевизора. Пусть оно… Нет, пусть они, каловые массы то есть, сделаны из пластилина, но до чего похоже сделаны!

Мдя… Нет, я человек привычный, в принципе, одобряю и санпросветработу, и молочнокислые продукты, но вот так, утром, за завтраком, без предупреждения…

И, пусть с запозданием, телевизор выключаю.

Август я провожу в деревне. Среди полей, лесов и заброшенных садов. Есть и река. Птицы, рыбы, лесное и полевое зверьё. Немало пресмыкающихся: ящерицы, ужи, в этом году необычайно много гадюк. Звёздное небо при полном отсутствии уличных фонарей. Грозы с молниями в полнеба. Да много чего интересного летом в деревне. Сельскому жителю эти красоты привычны, сельский житель работает на земле, сельский житель устаёт, но я-то — дачник.

Правда, приходится мириться и с неудобствами, но в малых дозах неудобства даже полезны. К примеру, в сеть захожу с USB-модема. Порой скорость приема и пинг терпимы, удаётся даже в шахматы на сервере поиграть, но чаще попадаешь в мир девяностых, мир диалапа и 14.400 чего-то-там в секунду. Помня советы «Компьютерры», я отключил в браузере всё, что возможно, ограничиваясь текстом. А текста мне хватает на полчаса. Три раза по десять минут. Пустые прения мне неинтересны. Остальное время — моё. Вот я, соскучившись по изображению, и включил телевизор. Каналов здесь два — «Первый» и «Россия-1». Вступив на одном из них в неаппетитные массы, через день я повторил попытку уже с другим. Как назло, при включении я увидел обсуждение проблемы, передаётся ли гонорея при совместном пользовании унитазом. Ещё раз мдя. В книгу подобное и не вставишь: неправдоподобно, гротеск, поклёп на телевидение. А в жизни бывает.

Я и выдернул вилку из розетки.

Без телевизора и с диетическим интернетом мне не оставалось ничего иного, как думать, думать и думать. О курганах: неподалёку есть один. О невидимых существах, населяющих нашу планету (пишу повесть о Циолковском, фантастическую). И — немножко — об «антипиратском» законе, вернее, о введении на территории России интернет-блокады. Правильный закон. Хороший закон. Давно назревший закон. Но почему только фильмы? А писатели что, не люди? Или живописцы? Вообще весь творческий трудовой народ, что кормится читателем, слушателем, зрителем? С другой стороны, давно известно: если в одном месте что-нибудь убудет, в другом тут же что-нибудь прибудет. Если у кинофильмов убудет зрителей, то у писателей тут же прибавится читателей, что ценно само по себе. Что убудет зрителей, я нисколько не сомневаюсь, при условии что «антипиратский» закон реально поможет защитить интересы правообладателей (во всяком случае то, что они понимают под своими интересами сегодня).

Ну, вдруг? Почему бы и не защитить? Уже появились сообщения о первых успешных шагах: в досудебном порядке закрыт доступ к такому-то числу сайтов. Язык выдаёт: успехом называют именно блокаду сайтов, а не увеличение доходов правообладателей. И в самом деле, интересно, насколько они увеличились? На три процента, на тридцать три — или же речь идет о баснословных миллиардах, тех миллиардах, которые правообладатели теряли из-за флибустьерской деятельности несознательных элементов? Насколько возросла прибыль кинотеатров по сравнению с августом прошлого года? Продаваемость лицензионных блюреев и дивиди-дисков? Господа актёры, сценаристы, гримёры, костюмеры и декораторы, а ваши доходы (без уточнения сумм, разумеется) возросли резко? Или как? В общем, посмотреть на кривую уплаты налогов: пошла ли она вверх или следует прежним курсом? Многовато вопросительных знаков, но тут без них не обойтись.

Впрочем, я уже получил ожидаемое: буквально вчера подписал договор на переиздание прежних вещей. Получил и предложение написать что-нибудь новенькое. А у меня уже и есть! Деревня — она способствует романам. Если на земле не работать. Одно лишь тревожит: не перегнут ли с законом, не появится ли головокружение от успехов?

Знаю людей, которые даром, «на халяву», смотрят по пять–шесть фильмов в день. Частью и не смотрят, а надкусывают: десять, пятнадцать минут, не понравилось — переходят к следующему. Устают к полуночи донельзя. Если же за фильмы придется платить, то зарплата провинциального бюджетника вряд ли выдержит более двух–трех в неделю. А то и меньше.

А многодетные, безработные, выплачивающие алименты или кредиты… Им и вовсе не до платного кино станет. И они, подобно мне, тоже начнут думать. Вместо того чтобы смотреть сорок серий «Менталиста», будут размышлять о собственной судьбе. И о судьбе детей. Возникнут экономические требования, за ними — политические. Тут ещё какой-нибудь кризис случится, война или падение цен на нефть. За августом тринадцатого наступит август четырнадцатого, февраль семнадцатого, генеральский мятеж, расстрел в Екатеринбурге — иными словами, очередное разрушение «до основания». Тут и писателям придётся туго: в революцию не до книг, разве что «буржуйку» растопить или «козью ножку» крутить, заправляя её кто с пайком — махоркой, кто ненужный элемент — опилками, пропитанными никотином, если удастся разжиться.

Меня подобный сценарий не устраивает. Я за медленную, осторожную эволюцию системы. Сегодня чуть-чуть, завтра чуть-чуть, а послезавтра и отдохнуть, прерваться не грех. Погулять, попить чайку, поиграть в шахматы. Беда в том, что лавина к чужим (а хоть даже и к моим) пожеланиям равнодушна. Не влияют на нее пожелания. Только действия. Какой-нибудь пустяк, громкий возглас или выстрел в Сараеве, и массы стронулись, поползли, превращая потенциальную энергию в кинетическую. И горе тому, кто окажется на пути — писатель ты, землепашец, кондуктор трамвая, — одно.

Нет уж. Массы нужно держать в стабильности. В покое. Укрепляя покой всеми доступными методами, от аминазина до ядерно-магнитного вмешательства в высшую нервную деятельность. Религия, опиум или кинопродукция. Ну, опиум ладно, оставим его наркоконтролю, а что делать с важнейшим из искусств в области управления массами?

А ничего не делать. И закон не отменять. Раз уж приняли, то приняли. Просто исполнять этот закон нужно так же, как исполняются остальные законы.

Помните первый указ первого президента России?

## Предшественники сверхновых звёзд: пока всё вписывается в теорию

Автор: Дмитрий Вибе

03 сентября 2013

В феврале 1987 года в Большом Магеллановом Облаке (БМО) вспыхнула сверхновая, которая на ближайшие десятилетия стала одним из основных центров притяжения для исследователей поздних стадий звёздной эволюции. И причина не только в том, что это первая «близкая» сверхновая, вспыхнувшая в телескопическую эру. Вспышка также впервые появилась на участке неба, для которого существовали многочисленные архивные фотографии (с конца XIX века), запечатлевшие звезду-предшественницу. И отождествить её удалось практически сразу после вспышки: на снимках, полученных до 1987 года, в точке взрыва находилась звезда Sk -69°202, которая после взрыва исчезла.

К сожалению, при жизни Sk -69°202 ничего особенного собою не представляла, поэтому набор данных о ней весьма ограничен, однако его оказалось достаточно, чтобы озадачить теоретиков. До этого времени предполагалось, что все умеренно массивные звёзды перед вспышкой сверхновой превращаются в красные гиганты. Sk -69°202 со всей очевидностью красным сверхгигантом не была, а являлась голубым сверхгигантом. Это серьёзное отличие: раздутие и сопутствующее охлаждение (покраснение) внешней оболочки звезды являются признаком исчерпания термоядерного топлива в её ядре. Если звезда остаётся горячей (голубой) — значит, топливо ещё есть и до конца далеко. Казалось бы. Ан нет!

Теоретики не были бы теоретиками, если бы оперативно не придумали с десяток объяснений того, почему в БМО взорвался именно голубой, а не красный сверхгигант. И это нормально: до 1987 года ни у кого не было возможности непосредственно посмотреть на звезду за несколько лет до взрыва, и потому не удивительно, что имевшиеся модели оказались чрезмерно упрощёнными. Есть целый ряд причин, по которым звезда-предшественница сверхновой 1987A могла не оправдать теоретических ожиданий. Например, перед взрывом она могла находиться на «голубой петле» диаграммы Герцшпрунга — Рессела (ГР). То есть звезда уже успела побывать красным сверхгигантом, но потом, сбросив вещество, обнажила более горячие слои и потому снова стала казаться молодой и горячей, описав на диаграмме ГР петлю с заходом в область красных сверхгигантов и возвратом в синюю область.

Предлагалось также учесть, что звезда Sk -69°202 принадлежала не нашей Галактике, а Большому Магелланову Облаку и вместе со всей этой системой обладала пониженным содержанием тяжёлых элементов. Некоторые расчёты показывают, что такие звёзды могут не доходить до области красных сверхгигантов, даже когда в их ядрах заканчивается термоядерное горение водорода. Высказывалось предположение, что около 20 000 лет назад система Sk -69°202, бывшая до того времени двойной звездой, пережила омолодившее её слияние компонентов, попутно породив систему колец, которые мы теперь наблюдаем.

Правда, до сих пор эти предположения не удаётся сложить в единую картину, которая описывала бы свойства и сверхновой, и предсверхновой, и колец. Некоторые люди вспоминали в этой связи даже ироническое правило «Любой хорошо изученный объект является нетипичным» — то есть не нужно особенно надрываться в поисках непротиворечивого объяснения характеристик SN 1987A и её предшественника, так как отчасти они могут объясняться не вполне рядовым стечением обстоятельств. Однако с тех пор наблюдались и сверхновые, похожие на SN 1987A (без обнаружения предшественника), и голубые сверхгиганты с кольцами (пока не взорвавшиеся как сверхновые), так что, скорее всего, мы в данном случае имеем дело, может быть, не с частым, но и не с уникальным явлением.

Небольшое отступление о типах сверхновых. Их классификация, опиравшаяся только на наблюдаемые признаки, получилась несколько неуклюжей. Изначально их разделили на два типа — тип I без линий водорода в спектре и тип II с таковыми. Позже для более тонкой классификации к римским цифрам стали добавлять латинские буквы. Например, сверхновые первого типа (без водорода) разделяются на подтипы Ia (есть сильная линия кремния на 615 нм), Ib (есть сильные линии гелия) и Ic (нет ни того ни другого). Сверхновые II типа (с водородом) разделяются не только по спектру, но и по характеру спадания блеска. У сверхновых II-L блеск со временем ослабевает линейно, а у сверхновых II-P угасание происходит с некоторой задержкой, которая на кривой блеска проявляется в виде плато (отсюда и «P»). У сверхновых типа IIb линии водорода видны в первые несколько недель, а потом исчезают, после чего спектр становится похожим на спектр типа Ib.

Как видите, классификация не очень внятная, не отражающая физику явления и не позволяющая отличить ключевые параметры от второстепенных. При сортировке исключительно по внешним признакам всегда есть риск причислить к одному виду акулу и дельфина; со сверхновыми именно это и произошло. Сверхновые типа Ia (как сейчас считается) представляют собой термоядерные взрывы на белых карликах, а вот сверхновые типов Ib и Ic оказались родственниками сверхновых второго типа и объединяются теперь под общим названием сверхновых с коллапсом ядра. Именно сверхновые из этой группы (которую теперь иногда для краткости обозначают «Ibc + II») завершают эволюционный путь массивных звёзд. Около 60% всех вспышек с коллапсом ядра приходится на долю сверхновых II-P, ещё около 30% составляют вспышки сверхновых Ibc и IIb.

Уверенность в том, что сверхновые с коллапсом ядра являются именно таковыми, в значительной степени даёт анализ предшественников, и теперь это далеко не только предшественник сверхновой 1987A. Наиболее масштабное их исследование в последние годы было предпринято Стивеном Смарттом, Джоном Элдриджем и их коллегами. Его первая часть увидела свет в 2009 году, а вторая — лишь в 2013-м, потому что поиск звёзд на архивных снимках — задача непростая.

В первой статье авторы озаботились сверхновыми типа II-P. Это самые частые события, соответственно, они должны происходить на наименее массивных из массивных звёзд, потому что таких звёзд больше. Из полусотни событий в окрестных галактиках для 20 нашлись архивные снимки достаточного качества, чтобы на них можно было искать звезду-предшественницу. Для взорвавшихся звёзд удалось уверенно идентифицировать тип, и во всех случаях это действительно оказались красные сверхгиганты в диапазоне от 8 до 16 масс Солнца.

Второе исследование относилось к сверхновым типа Ibc. Здесь ситуация менее определённая: событий таких меньше, а потому меньше шансов найти архивные снимки. Элдриджу, Смартту и их коллегами удалось отыскать ранние снимки лишь для 12 сверхновых — и ни на одном из них предшественник найден не был. Но тут есть одна тонкость. Поскольку вспышки типов Ib и Ic — это всё-таки I, а не II, — в их разлетающихся оболочках не должно быть водорода, тогда как во внешних областях массивной звезды он изначально присутствует. Чтобы во время вспышки линии водорода отсутствовали, звезда должна от него каким-то образом заблаговременно избавиться.

Посодействовать могут как минимум два механизма. Во-первых, звезда может сбросить богатую водородом оболочку сама, силой собственного излучения. Для этого она должна быть очень яркой, то есть очень массивной (что согласуется с меньшей частотой событий). Во-вторых, если будущая сверхновая входит в двойную систему, помочь ей расстаться с веществом может второй компонент. Если водородная оболочка сброшена полностью, в результате появляется звезда Вольфа — Райе — по сути, открывшееся взору наблюдателя внутреннее ядро некогда более массивной звезды. Его проявлению на снимках могут помешать три причины. Во-первых, звезда Вольфа — Райе сама по себе может быть тусклее исходной звезды. Во-вторых, как показывают наблюдения, сверхновые типа Ibc тяготеют к областям звездообразования, где ещё сохранилось протозвёздное вещество. Содержащаяся в нём пыль также частично экранирует свет будущих сверхновых. Наконец, в третьих, затеняющая звезду пыль может образовываться и в самой сброшенной оболочке.

В общем, можно придумать много причин, по которым мы не видим будущие сверхновые. Но для полной уверенности желательно было бы их всё-таки разглядеть. Для этого нужно терпеливо ждать, пока сверхновая не взорвётся где-нибудь поблизости от нас…

## Голубятня: Луч света в темном корпоративном царстве — Parallels Access

Автор: Сергей Голубицкий

03 сентября 2013

Parallels держала свою новую разработку до самого финального релиза в великой тайне. Думаю, дело тут не в заразном влиянии яблочного сюзерена (для которого гробовая молчанка — вопрос стиля на уровне бренда :-), а в осознании, что готовится нечто уникальное. Во всех отношениях: в концепции, в функционале и в реализации.

И пусть не сложится у читателей впечатления, что из Старого Голубятника опять повалил восторженный пантагрюэлизм; в данном случае речь идет о реально новаторском продукте:

— на уровне концепции: Parallels Access — отнюдь не очередной (пусть даже и улучшенный) мобильный клиент для дистанционного доступа к десктопам, а не имеющая аналогов система адаптации взаимодействия пользователя с Mac OS X- и Windows-приложениями к гаджету под управлением iOS;

— на уровне функционала: уж не знаю, что там придумали инженеры Parallels, но дистанционное взаимодействие на iPad с моим Macbook Pro через Parallels Access происходит с исключительной скоростью и плавностью даже на канале 3G (тестировал на Orange Moldova в крейсерском режиме 100–180 Kbps), о которых не приходилось и мечтать в TeamViewer;

— на уровне реализации: степень «адаптивного перевода» классической работы на десктопе (ввод текста, манипуляции с окнами, переключение между программами, копипаст и т. д.) на «язык» iOS (жесты Tap, Swipe, Pinch, Scroll, специфический копипаст, наведение курсора «под лупой», drag-n-drop, разделенный клипборд, а также специально созданные для Parallels Access технологии SmartTap и Magnifying Glass) превосходит все ожидания, а главное — создает предпосылки для реально комфортной дистанционной работы с декстопом.

Прежде чем я проведу для читателей «Голубятни» небольшую экскурсию по уникальному функционалу Parallels Access, хочу сказать, что именно потрясло меня в этой программе. Как ни странно, это даже не революция в дистанционной работе с десктопом, а новые открывшиеся горизонты в софтостроении для платформы iOS.

Скажу откровенно: мне iTunes Store надоел даже гораздо раньше, чем я решил поменять свой iPhone 5 на Galaxy S4. Если в первый год пользования мобильными гаджетами Apple я купил около тысячи приложений, то за все последующее время не осилил и пары дюжин. Причина отнюдь не в исчерпании моих софтверных запросов и вожделений (с ходу готов привести солидный список недостающего мне нового функционала и радикальных улучшений уже существующих программных решений), а в осознании некоего тупика развития, который налагают на программистов ограничения самой iOS.

Все эти позорности вроде вытесняющей псевдомногозадачности, закрытой файловой системы, отсутствия возможности полноценной синхронизации, запрета на экспорт файлов нужного пользователю содержания (в первую очередь, конечно, на аудио и видео), а также море других дискриминационных ограничений, продиктованных копирастическими страхами Apple, привели к тому, что iOS даже в грядущей инкарнации 7 являет собой в 2013 году образец тухлого анахронизма. Не удивительно, что программисты в принципе не способны создать что-то концептуально новое в плане функционала либо улучшить уже существующие решения, поскольку их вяжут по рукам и ногам путы операционной системы.

Программа Parallels Access сделала невозможное, поскольку вырвала рядовое приложение iOS из морока искусственной несвободы. Её функционал так сильно выходит за рамки дозволенного, что можно не сомневаться: остальные разработчики под iOS возьмут Parallels Access на вооружение именно в качестве концептуального инструмента для преодоления ограничений среды, в которой им приходится работать.

Полагаю, я достаточно роздал авансов — и пора переходить к непосредственной иллюстрации сказанного.

Начну от обратного: вот как выглядит мой десктоп Mac OS X на экране New iPad в классическом варианте дистанционного управления — программе TeamViewer:

Разрешение моего Мака — Full HD, на iPad’е — Retina (2048×1536). Изображение окна с моим редактором Bean, в котором пишу все статьи, однако, очевидно не соответствует исходному, поскольку TeamViewer идет на хитрость — пытается хоть как-то адаптировать дисбаланс разрешений, чтобы, с одной стороны, сохранить целиком Dock (нижнюю панель управления в Mac OS X), а с другой — отобразить приложение Bean более ли менее достойно. В результате разрешение экрана на десктопе снижается до 1024×768, то есть половины Retina.

Что же мы получаем в результате? Да ничего хорошего. Обратите сразу внимание на края экрана: серая полоса слева и коричневое «под дерево» — справа. Это атрибуты чудовищно безвкусной концепции «живых фактур» (прошивка грубой ниткой «под джинсы», обои, напоминающие мне советскую пленку для оклейки дверей, пружина от ролодекса), от которой, слава тебе господи, Apple отказалась в iOS 7 (заменив, правда, «живые фактуры» на еще больший кошмар — двухмерный примитивизм в духе l’art naïf). Разработчикам TeamViewer элементарно некуда было деваться в прокрустовом ложе нормативов iOS, поэтому они и заполнили «лишние» места экрана гадкими заплатками.

С хромающей эстетикой ещё как-то можно примириться, однако этого не скажешь о функционале. Полноценно взаимодействовать с десктопом в TeamViewer не просто невозможно, но нереально. Как, впрочем, и в Splashtop Remote, и в LogMeIn, и во всех остальных клиентах дистанционного доступа. Причина очевидна: все они без исключения эксплуатируют одну и ту же концепцию — зеркальное отображение десктопа на экране планшета.

Подход этот безнадежен по двум причинам. Во-первых, «тупой» пальцевый интерфейс абсолютно несовместим с прецизионным курсором мыши. Во-вторых, у планшета свой собственный «язык управления», который далек и чужд от парадигмы Старшего Брата.

Видите на скриншоте эту длинную линейку иконок с программами в Dock’е? Видите кнопки управления окна приложения Bean? Замечательно! А теперь попробуйте попасть эмулятором курсора на экране планшета в нужную программу или в нужную кнопку! Это реальная пытка, от которой устаёшь уже через полминуты, и единственное желание — это закрыть поскорее TeamViewer, чтобы в конец не разрушить нервную систему.

Parallels Access, как я уже сказал, революционизирует самую парадигму взаимодействия планшета с десктопом. В основе революции — концепция перевода «языка управления». Взгляните, как это выглядит на практике.

На десктопе устанавливается бесплатное серверное приложение, на iPad — такой же бесплатный клиент для управления. При запуске вы входите в проприетарную VPN Parallels:

… и сразу же видите на экране все ваши подключенные десктопы. Parallels Access поддерживает на сегодня Mac OS X и Windows (пока в режиме beta).

Как только сервер Parallels Access на десктопе запускается, вы можете подключаться:

И тут же с ходу вас ждет великий сюрприз: никакого зеркального отображения десктопа! И это естественно, потому что Parallels Access автоматически переводит реалии стационарного компьютера на «язык» iPad. В данном случае мы видим список ключевых (по мысли самой программы) приложений из арсенала того, что установлено на моем компьютере. Переключение между экранами точно такое же, как и на десктопе iOS — «свайпом» вправо или влево. Вы, разумеется, вольны добавлять любое количество приложений на рабочий стол планшета либо использовать поисковую строку для быстрого к ним доступа:

Давайте запустим приложение и посмотрим, как с ним можно работать:

Разумеется, никаких «заглушек» «лишнего» пространства на экране в Parallels Access нет: все используется по максимуму. Тем не менее сохраняются главные узкие места планшета: высокое разрешение экрана, малая его площадь, неадекватная клавиатура iOS и грубое сенсорное управление пальцами. Parallels Access решает проблему предельно элегантно:

- прецизионное управление осуществляется с помощью Magnifying Glass и SmartTap; стоит лишь задержать палец в каком-то месте на экране, как тут же появляется линза, максимально облегчающая позиционирование:

Но это ещё не все: даже если вы промахнётесь, пытаясь попасть в какую-то кнопку или мелкую иконку на экране, SmartTap автоматически корректирует ваше действие и «притянет» тап к нужному триггеру.

Проблему с вводом текста на неадекватной клавиатуре iOS Parallels Access решает радикально — заменяет штатную клавиатуру на собственную, максимально подогнанную к нуждам десктопа:

Устранение дефектов нативной мобильной ОС, однако, никоим образом не предполагает выплескивание вместе с водой ребенка. В Parallels Access бережно сохранили все реально удобные «фичи» iOS, связанные с вводом текста, такие как выделение фиксированным тапом, копипаст из выкидного меню и т. д.

Следующий важнейший элемент транслитерации — преодоление ограничений вытесняющей псевдомногозадачности iOS. В Parallels Access реализовали единственно верный подход — встроили в программу собственный лаунчер, который запускается одним тапом:

Вы прокручиваете ленту со всеми открытыми на десктопе приложениями, ещё один тап — и программа выводится на первый план!

С помощью того же удобного лаунчера мы можем переключиться на внутренний десктоп Parallels Access либо получить доступ к настройкам:

Добавьте ко всему сказанному ещё и фантастическую плавность и скорость управления десктопом (как я уже сказал — даже на узком канале) — и вы получите совершенно умопомрачительную среду для дистанционной работы со стационарным компьютером в условиях, максимально приближенных к оригинальному опыту.

И здесь мы переходим к заключительной части моего поста, связанной с позиционированием Parallels Access, в котором, на мой взгляд, заключена и единственная капля дегтя. Свою клиентуру Parallels IP Holdings GmbH усматривает не в рядовых пользователях планшетов Apple (видимо, подозревая их в замшелой гламурности и несерьёзности), а в корпоративных профессионалах, для которых дистанционное взаимодействие с компьютером, оставленным на рабочем месте, является частью служебных обязанностей (менеджеры и рекламные агенты в командировке, системные администраторы, курирующие парк подопечных компьютеров даже из бамбуковой хижины на берегу Индийского океана, и т. д.).

Позиционирование это, впрочем, никаким ригорическим образом не афишируется, однако легко выводится из стоимости услуг: в течение 14 дней вы можете бесплатно протестировать неограниченный функционал Parallels Access, после чего предлагается годовая подписка стоимостью 2 690 рублей. Цена, на мой взгляд, абсолютно запретительная для рядового пользователя.

Впрочем, как я понимаю, схема монетизации не окончательная; компания ещё не раз её пересмотрит и, возможно, адаптирует для более широкой аудитории. Всё будет зависеть от спроса, хотя я предполагаю, что с учётом абсолютной уникальности Parallels Access спрос на приложение в корпоративном секторе будет феноменальный, поэтому мы, люди с улицы, своего часа можем и не дождаться.

P. S. Узнал приятную мелочь: если вы производите апгрейд Parallels Desktop с восьмой версии на свежую «девятку», вам полагается полгода подписки на Parallels Access.

## KitKat, или Как закон тривиальности Паркинсона помогает выживать ИТ-прессе

Автор: Сергей Голубицкий

04 сентября 2013

Фрилансер Кевин Пёрди, написавший замечательную книжку The Complete Android Guide, своей вчерашней ремаркой в IT World подтолкнул меня к забавному открытию, которое обещает придать уверенности в завтрашнем дне не только мне, но и в моему издателю :-).

Пёрди (до чего же все-таки неполиткорректен русский язык!) проанализировал новостной трафик 3 сентября 2013 года и удивился неожиданному раскладу. День выдался хлебный: сразу три гиганта ИТ-мысли рапортовали об эпохальных событиях:

— Microsoft сразила всех наповал покупкой мобильного бизнеса Nokia за 3 миллиарда 790 миллионов евро плюс еще 1 миллиард 650 миллионов — за все относящиеся к мобильной телефонии патенты, принадлежащие финской компании;

— Apple наконец-то раскололась и пригласила представителей СМИ на «секрет Полишинеля» — презентацию дешёвого «Айфона» 10 сентября;

— Google приподняла завесу тайны, окутывающей имя новой версии (4.4) ОС Android: KitKat.

Внешне эти события кажутся несопоставимыми: где — Microsoft, а где — шелупонь с шоколадками и тоскливым iPhone 5c?! Между тем широкая общественность расценила новостные поводы весьма экстравагантно: грандиозное поглощение Microsoft, обладающее по всем признакам потенциалом перекроить весь рынок мобильных устройств, впечатлило адекватным образом, похоже, только на Уолл-стрит: акции NOK выстрелили overnight аж на 30 %.

А вот интернет-трафик по этой новости оказался вялым и неубедительным. По мнению Кевина Пёрди, проблема глухого игнора — в скучности per se корпоративных пресс-релизов, будь то связанных с анонсом квартальной прибыли, будь то — с Mergers & Acquisitions, а также — в неспособности подавляющего большинства потребляющей ИТ-информацию публики осмысливать цифры с 9 нулями и более. В Америке ситуация усугубилась еще и бессмысленным словом «евро»: «Большинство из нас не в состоянии измерить 3,79 миллиарда даже в родной американской валюте, не говоря уже о европейских шекелях, бутылочных чушках или чем там они у себя пользуются для обмена» (шекели оставим на Пёрдиной совести).

Новость о великом шоу Apple никого не заинтересовала не только по ранее указанной причине (секрет Полишинеля), но и по причине абсолютной беспонтовости и тоски «пластмассового айфончега» для широких санкюлотных масс, нашпигованного технологиями трехлетней древности.

Зато рассказ Google о шоколадке, подарившей имя новому «Андроиду», оттянул на себя львиную долю мирового трафика, связанного с ИТ-новостями. Кевин Пёрди пытается разобраться в этом сенсационном феномене и делает это — отдадим должное — вполне профессионально.

Во-первых, сам факт пресс-релиза, посвящённого целиком кличке, под которой явился в свет очередной релиз мобильной операционной системы, — это классический «нон-эвент» (non-event), целиком и полностью укладывающийся в закон тривиальности, который хохмы ради придумал 1957 году британский историк Сирил Норткот Паркинсон: «Чем тривиальнее вещь, тем больше внимания ей уделяется в жизни корпорации».

Именно Law of Triviality объясняет, почему корпоративное собрание, посвящённое разработке атомного реактора, проходит быстрее и скучнее, чем собрание, на котором обсуждается создание навеса для велосипеда: в атомном реакторе никто из руководства компании ни черта не понимает, поэтому управленцы спокойно делегируют разработку деталей и ведение проекта непосредственно инженерам-атомщикам, состоящим в штате. Другое дело — велосипеды и навесы! Здесь каждый менеджер мнит себя великим специалистом, поэтому стратегическое планирование выливается в многочасовые дебаты, на которых каждый управленец из кожи вон лезет, чтобы продемонстрировать свою компетентность и предложить оригинальное решение.

Соответственно, придумывать клички для операционной системы из линейки десертов и шоколадных деликатесов — это не заниматься тоскливой оптимизацией изначально тупого кода Android: здесь полёт фантазии не знает границ. Судя по всему, на открытие гениального ника KitKat ушла не одна тысяча человеко-часов менеджеров старшего звена Google. Тем более что столь революционный прорыв потребовал и неимоверного напряжения от подразделения логистики: нужно ж был сначала связаться со швейцарской Nestle, которая и производит одноименный шоколадный батончик, потом — с американским Mars’ом, которому принадлежит лицензия на территории Соединенных Штатов, и очень долго и изобретательно перетирать совместную акцию.

Google с гордостью рапортовала миру, что в результате достигнутых договоренностей «no money changed hands» — а значит, бренд KitKat достаётся «Андроиду» на халяву, и даже больше: изображения согбенного зелёного роботика, который сам, похоже, страдает болезнью Паркинсона (по крайней мере визуально) появятся на этикетках шоколадных вафель, а Google, Nestle и Mars будут на каждом перекрестке мира разыгрывать ценные призы — планшеты Nexus 7, кредитные сертификаты Google Play и сами шоколадины до полного диабета.

Представляете, какого колоссального напряжения корпоративной мысли и сколько миллионов джоулей было затрачено Google на воплощение в жизнь столь грандиозного навеса для велосипеда, как создание клички KitKat для Android 4.4?! Не удивительно, что пресс-релиз компании буквально лопался от счастья и гордости.

С Google, впрочем, всё понятно, однако какого рожна мировая общественная тусовка с таким неистовством ухватилась за этот ничтожный (будем смотреть правде в глаза!) информационный повод, чтобы обсуждать его в каждом втором «Твиттере», вести яростные споры на страничках социальных сетей и на форумах, создавая беспрецедентный трафик для опубликовавших новость онлайн-изданий?!

Кевин Пёрди замечательно классифицировал не только корпоративный аспект закона тривиальности, но и его потребительную составляющую: «Мы все знаем KitKat! Мы знаем толк в вещах со смешными именами! И мы все готовы выражать по этому поводу наше удивление, радость, горькое разочарование, смущение, клеймить за ущербность и даже состязаться в догадках о будущих кличках».

И далее: «Мы с такой охотой обсуждаем это (кодовое название новой версии «Андроида»), потому что у этого новости в сегодняшней ленте ИТ-новостей самый человеческий заголовок (human-size headline). Имя, присвоенное куску кода, который даже не существует сам по себе без гаджета, — это точно то же самое, что и цвет навеса, под которым вы собираетесь укрывать свой велосипед»!

Иными словами: внешне бессмысленная новость о шоколадно-вафельном названии новой версии операционной системы Google затмила по популярности даже эпохальные пресс-релизы о слиянии гигантов бизнеса потому, что homo professionalis — лишь малая ничтожная часть того, что составляет жизненную суть homo contemoraneus! В шкурке программиста, дизайнера, менеджера по продажам и даже простого обывателя прячется банальное существо, которое хочет смеяться, веселиться, шутить, радоваться жизни, ругаться на форумах, раздавать «лайки» в социальных сетях, сплетничать, интриговать, демонстрировать эрудицию, доминировать, репрессировать и так далее до бесконечности.

Собственно говоря, по этой же самой причине СМИ, оперирующие на любом профессиональном поле (ИТ — в нашем случае), обречены на успех лишь в том случае, если на их портале тоска корпоративных пресс-релизов и «серьезных новостей» будет перманентно и интенсивно разбавляться шоколадно-вафельными диверсиями а-ля Google Android KitKat! Аккурат как это делает «Компьютерра-онлайн» :-).

Соответственно и колумнисты, в основе творческого метода которых лежит методичное напоминание homo professionalis его собственной банальной природы, как собирали, так и будут всегда собирать двойной трафик :)

## Наличные как симптом стагнации ИТ-мысли

Автор: Сергей Голубицкий

05 сентября 2013

Недавно я написал сразу несколько статей для нашего портала и бумажного «Бизнес-журнала», посвящённых денежной политике Apple, которая, как известно, в прошлом году претерпела радикальное изменение: купертиновские люди впервые почти за два десятилетия принялись выплачивать своим акционерам дивиденды и выкупать собственные акции, находящиеся в публичном обращении.

Главной причиной неслыханной щедрости, безусловно, явилось беспрецедентное давление на Apple со стороны «акционеров-активистов», в рядах которых числятся профессиональные рейдеры (вроде легендарного потрошителя авиакомпании TWA Карла Икана) и мастера выкручивания рук методом судебного террора и подковёрного лоббирования. С другой стороны, сложно представить себе выжимание свободных денег из публичной компании, если этих денег нет в природе. Задача гоп-стопа Apple облегчалась не только мягкотелостью и уступчивостью Тима Кука, но и фантастическими залежами наличных денег, на которых восседала доверенная ему компания: $40,6 млрд в США и еще $106 млрд — в офшорах.

Сразу нужно сделать оговорку во избежание путаницы и кривотолков в наших дальнейших выкладках. Под наличными (cash) мы понимаем не только чистые деньги, лежащие на счёте в банке (таковых, как правило, вообще ни у кого в корпоративном мире не водится), но и денежные эквиваленты (коммерческие бумаги, депозитарные сертификаты и т. п.) и иные краткосрочные вложения в безрисковые ценные бумаги (казначейские обязательства и проч.), которые легко и быстро конвертируются в прямую наличность.

Оговорка важна, потому что, скажем, в примере с Apple учёт не только наличных, но и вообще всех свободных денег даст нам совсем уж неприличную картину: наличных и денежных эквивалентов у Apple на $11,2 млрд, вложений в краткосрочные безрисковые бумаги — на $31,4 млрд, а вот в долгосрочные инвестиции в финансовые инструменты ИТ-компания запрятала еще $104 млрд!

Сегодня у меня нет ни малейшего желания в очередной раз жонглировать гигантскими цифрами «кубышки» Apple и упрекать культовую компанию то ли в крохоборстве, то ли в нерациональном использовании финансовых возможностей. Проблема гораздо сложнее, чем кажется, и уж подавно — гораздо обширнее.

Совершенно случайно мне попала под руку статистика, которая не столько снесла голову, сколько заставила в корне пересмотреть всю аксиологию ИТ-индустрии, а заодно — и усомниться в светлом будущем, якобы предопредёленном для технологических компаний самой реальностью нашего цифрового века.

Сначала поговорим о размахе тенденции. Оказывается, «составление кубышек» — не привилегия Apple, а общее место всей ИТ-индустрии! Судите сами:

- Microsoft по состоянию на 30 июня 2013 года сидела на $77 млрд наличмана: $3,8 млрд — живые деньги и $73,2 млрд — краткосрочные инвестиции. Важная цифра для дальнейших суждений: в 2008 году у компании было всего $20 млрд;

- Google восседает на мешке, набитом $16,16 млрд, и ещё $38,27 млрд имеет в краткосрочных ценных бумагах. В 2008 году у них было всего 16 млрд свободных долларов;

- Сisco насобирала $7,9 млрд нала и еще $42?7 млрд краткосрочных ценных бумаг. В 2008 году было $24,4 млрд — в два раза меньше;

- Oracle скопила $32,2 млрд ($14,6 млрд — нал и денежные эквиваленты, $17,6 млрд — КЦБ).

«Великую пятёрку» мы помянули не случайно: Microsoft, Google, Cisco, Apple и Oracle входят в десятку компаний Америки с самыми большими запасами наличности: $245 млрд на пятерых, что соответствует 19% всех свободных денег, находящихся в распоряжении корпоративной Америки ($1,29 трлн).

Итак, мы можем констатировать, что накопление наличных на протяжении почти двух десятилетий явилось секулярной тенденцией всего крупного ИТ-бизнеса. И Эбенезером Скруджем зажигает не одна Apple, но и вся остальная тусовка, которая годами не выплачивала дивидендов акционерам: Oracle раскошелилась впервые в жизни в 2011 году, Apple — в середине прошлого года (после 15-летнего перерыва), Dell также решила чутка поделиться со своими безропотными инвесторами летом 2012-го. Единственное исключение — Microsoft, регулярно делящаяся с акционерами в размере 2–2,8% от стоимости своих акций.

В последние годы накопительная тенденция оказалась сломлена, и крупный ИТ-бизнес стал потихоньку сокращать наличные капиталы. Думаете, он проснулся к жизни и стал энергично вкладываться в НИОКР, совершенствование технологий, подготовку очередных революционных прорывов в том, как человечество взаимодействует с вычислительной техникой?

Боже упаси! Помимо уже помянутых выплат дивидендов, любимым спортом ИТ-акул стал выкуп собственных акций, находящихся в публичном обращении: Microsoft в 2011 году потратила на изъятие своих бумаг из оборота $11,5 млрд, в 2012-м — $4 млрд, в 2013-м — $4,6 млрд (всего — $20 млрд); Oracle в начале 2013 года выкупила акций на $12 млрд; Qualcomm — на $5 млрд; EMC — на $6 млрд, IBM — на $5 млрд; Apple, как водится, и тут переплюнула всех, объявив в апреле о феноменальном buyback — на $60 млрд!

Что же касается «творческого» вложения свободных капиталов, то здесь вся фантазия заканчивается на слияниях и поглощениях. Крупнейшие сделки 2013 года: Yahoo! купила Tumblr за $1,1 млрд; Google отдала за Waze такую же сумму; Priceline съела Kayak Software за 1,8 млрд; Berkshire Partners купила Lightower Fiber Networks за $2 млрд; ASML Holding приобрела Cymer за $3,7 млрд.

Но даже такие крупные сделки не могут изменить тенденцию: объёмы слияний и поглощений вышли в 2013 году на самый низкий уровень за последние четыре года. Только за период с 2012-го по 2013-й снижение как по числу сделок, так и по их стоимости составило около 50%.

Почему же ИТ-индустрия так бездарно использует свои колоссальные финансовые возможности? Почему не использует миллиарды свободных наличных денег на… ну, я не знаю… создание новых рабочих мест или все те же банальные научные исследования?

С рабочими местами ситуация в ИТ-индустрии — полнейший швах: в 2002 году в Соединённых Штатах (бастион мировой ИТ-мысли) и в Западной Европе было около 3 миллионов рабочих мест в области информационных технологий. По оценкам The Hacket Group, к 2017 году эти места сократятся в два раза! То есть будут уничтожено полтора миллиона айтишных позиций! Неслабое такое развитие отрасли.

Расклад этой дегенерации весьма показателен: за отчётный период (2002–2017) будет создано 620 тысяч новых позиций, 1,2 миллиона ИТ-jobs сократятся за счет «productivity gains» (повышения производительности) и еще 950 тысяч рабочих мест переместятся в офшорные зоны (львиная доля уйдет в Индию).

Динамика ясна, за исключением «повышения производительности». Что это за зверь такой, съедающий будущее техногиков? Первое, что приходит в голову, — прямая аналогия с промышленным производством. Был сборочный цех, в нем работало 100 рабочих, поставили станки и сократили число рабочих до 30, модернизировали станки — сократили до 10, ещё модернизировали — осталось три человека, сидящие за пультом управления и следящие, чтобы умные машины не вышли из строя.

«Повышение производительности» в ИТ-индустрии носит, однако, весьма специфический характер и связано с так называемым eradication of IT roles, уничтожением ИТ-функций. То есть рабочие места ликвидируются не в связи с модернизацией технологий (как в нашем вульгарном примере со станками), а из-за отмирания определённых видов деятельности.

Каких видов? Главное сокращение айтишных позиций происходит в двух местах: application maintenance and development (поддержка и развитие приложений) и infrastructure support (поддержка инфраструктуры).

Что это означает? Именно то, что вы только что услышали: происходит, во-первых, глобальное сворачивание разработок софта, во-вторых, «схлопывание» всей ИТ-отрасли.

Итак, пора подводить итоги. Крупный ИТ-бизнес сидит на колоссальных наличных деньгах, с которыми не знает, что делать. Причина незнания вовсе не психологической природы (жадность, недалекость ума и т. п.); она в объективном угасании отрасли, которая на наших глазах превращается из авангарда технологической мысли в замшелую, скучную рутину отработанных алгоритмов.

Управление сетями, модерирование, администрирование, развертывание программного обеспечения, обучение операторов рабочих мест и вся прочая былая экстраваганца ИТ сегодня превратилась в отработанное до автоматизма ремесло, для обслуживания которого и поддержания в нём жизни требуется минимальное число ремесленников. Продажи идут, деньги накапливаются, качественного развития — нуль, революционных открытий — нуль, лишь удвоения пикселей и гигагерцев). Как следствие — сворачивание НИОКР, радикальное сокращение штатов.

На наших глазах неприметно случилась банализация героя. Магия ИТ осталось в «Матрице» 15-летней свежести. Светлое будущее придётся искать в каком-то другом месте.

## О цензурном тоталитаризме Google

Автор: Сергей Голубицкий

06 сентября 2013

В мае 2013 года я написал для своего портала sgolub.ru комментарий «Медицина, которая знает всё» — о компании Myriad Genetics, монополизировавшей мутацию гена BRCA1 (этот ген вырабатывает так называемый протеин подверженности раку груди первого типа у женщин). Myriad Genetics запатентовала всё, что только шевелится в данной области, и сегодня извлекает около полумиллиарда долларов в год в основном из проведения тестов на мутацию смертоносного гена. Параллельно Myriad Genetics отбивается от лавины коллективных исков, которые регулярно подают на компанию все общественные и образовательные структуры отрасли — Ассоциация молекулярной патологии, Американский колледж медицинской генетики, Американское общество клинической патологии, Колледж американских патологов, Движение действия против рака груди и др.

Внимание к казусу Myriad Genetics привлекла широко разрекламированная новость о двусторонней мастэктомии, которую добровольно провела красавица Анджелина Джоли в профилактических целях для того, чтобы избежать вероятного в будущем рака груди (у нее как раз была обнаружена наследственная мутация гена BRCA1). В тексте моего комментария среди прочих была и фотография Джоли, на которой она позировала на великосветском рауте в платье, подчеркивающем всю восхитительную красоту ее женских форм.

Не прошло и двух дней, как наш системный администратор получил предупреждение от компании Google, которая указала на недопустимость публикации «adult content» — содержания, подходящего только для взрослых, и потребовала незамедлительного удаления Анджелины Джоли с моего портала либо его переквалификации в категорию «взрослых услуг», пригрозив в случае неповиновения отлучением от услуги контекстной рекламы AdSense.

Признаться, поначалу я просто не поверил в серьёзность наезда поисковой компании, самовольно взявшей на себя функции даже не цензора, а блюстителя общественной нравственности и морали. Больше всего меня потряс формализм критериев, по которым Google определяет «взрослый контент»: фотография женской груди! То есть для Google грудь сама по себе, вне всякого «отягощающего» контекста (хотя бы вроде изображения этой груди в момент полового акта), является признаком общественного табу!

Цинизм и лицемерие политики Google трудно переоценить: в обществе, где детям уже в младших классах не только подробно иллюстрируют механизмы их появления на свет, но еще и любовно прививают гомосексуальные ценности, рассказывая о «нормальности» полового акта между человеческими особями одного пола, в этом обществе, оказывается, «непристойной» (adult content!) считается фотография, на которой популярнейшая киноактриса позирует в красивом платье, причем не в антураже порностудии, а на общественном мероприятии! То есть «дядя с дядей» — это хорошо и нормально, а вот грудь красивой женщины, просвечивающаяся через платье, — это уже adult content, требующий желтого могин-довида на рукаве (в виде добровольного самозаточения в резервации для порносайтов).

Кончилось дело тем, что мы удалили с sgolub.ru к чертовой матери рекламный сервис Google и заменили его на «Яндекс.Директ»: не хватало ещё, чтобы всякое бринопейджье инструктировало меня по вопросам семейных ценностей. Я, конечно, осознаю экзотичность своего поступка, равно как и его неприемлемость в качестве конструктивного выхода: наверное, гораздо продуктивнее оспаривать вздорные решения самоназначенного цензора в суде. Учитывая, однако, колоссальные финансовые возможности Google и протекцию, которую оказывает «держателю интимных секретов» родное американское правительство, нужно быть заранее готовым к тому, что любая попытка обуздать этого спрута на уровне ниже государственного обречена на провал.

Вспомнил я о своем микроскопическом инциденте почти полугодовой давности потому, что недавно вокруг Google разыгрался гораздо более резонансный скандал точно той же природы: на этот раз надсмотрщики напакостили не какому-то рядовому сайту, а политической структуре — Australian Sex Party, австралийской партии секса. Я, конечно, понимаю, что название организации звучит для обывательского уха пока ещё курьезно, однако можно не сомневаться, что в ближайшие годы и сама ASP, и аналогичные ей общественные движения превратятся в игроков первого эшелона (подобно пиратским партиям, и в частности Piratenpartei в Германии и Piratpartiet в Швеции).

Australian Sex Party была учреждена Фионной Паттен всего четыре года назад. Программа ASP — типичный набор «либертарианских ценностей»: отмена цензуры в интернете, призывы к расследованию сексуального насилия над детьми в религиозных организациях, легализация абортов, борьба за права гомосексуалистов, защита однополых браков, добровольная эвтаназия, легализация марихуаны, декриминализация других наркотиков рекреационного назначения и т. п. прелести.

Динамика популярности ASP среди австралийских избирателей вызывает уважение: на федеральных выборах 2009 года — в первый год существования партии! — ASP получила более трех процентов голосов в показательных округах Хиггинс и Брэдфилд, через год «политики от секса» завоевали уже 250 тысяч голосов (2,04 %) на выборах в австралийский Сенат, в 2012 году на голосовании в штате Мельбурн ASP заручилась поддержкой уже 6,6% избирателей, на назначенных на завтра (7 сентября) очередных федеральных выборах партия Фионны Паттен выставила аж 54 кандидата.

Как бы там ни было, ASP всё ещё остается маленькой партией с ограниченными финансовыми ресурсами — а значит, путь к сердцам избирателей через телевизионные каналы и бумажные СМИ для неё заказан. Единственная возможность общаться с потенциальными сторонниками — это интернет. ASP это хорошо понимает и пытается активно рекламироваться в сети, при этом большая часть скромного бюджета (около $30 тыс.) приходится на AdWords.

История взаимоотношений у ASP c Google трагическая: в самый разгар избирательной компании 2010 года интернет-цензоры завернули рекламу австралийской партии только на том основании, что в ней звучало слово «Sex». Разумеется, ни о каких призывах к свальному греху в баннере ASP речи не шло: просто в самом названии австралийской партии присутствует непотребное, по мнению Google, словечко.

В 2012 году Google придралась к кнопке Donate на том основании, что это слово могут использовать только рекламодатели, освобожденные от уплаты налогов. Правда, это положение отражает исключительно американское законодательство: в Австралии политические партии, в отличие от американских аналогов, от налогов не освобождаются. ASP потребовала manual review (ручной проверки правомерности автоматического запрета, наложенного на рекламу), Google тянула до последнего и сняла запрет лишь за один день до выборов. ASP подала жалобу в Министерство юстиции США и Австралийскую комиссию по защите прав потребителей и конкуренции. Комиссия жалобу отклонила, посчитав, что американская компания Google ей неподотчётна, а Минюст США вообще не снизошел до ответа.

В августе 2013 года история повторилась снова: Google срезала очередную рекламу ASP, на сей раз относящуюся к марихуане. «Мы не пытаемся протащить баннер с призывом “Покупайте марихуану здесь!”, — возмущается Фионна Паттен, выдвинувшая свою кандидатуру в сенат штата Виктория. — Мы не рекламируем ничего незаконного. Мы же политическая партия».

Реклама, которую запретила к показу Google, выглядела следующим образом: «Sex Party. Regulate and Tax Marijuana. Your Life, Your Choice» (Секс-партия. Обложите налогом и подвергните регуляции марихуану. Ваша жизнь, ваш выбор); далее следовал веб-адрес ASP (http://www.sexparty.org.au).

ASP вновь потребовала manual review, Google отказалась комментировать, но обещала провести проверку.

К чему я это рассказываю? К тому, что Google сегодня превратилась из простого цензора в фактор международной политики. Компания не просто уже решает, какие слова можно употреблять, а какие нет, какая мера прозрачности женских нарядов допустима, а какая нет, но и активно вмешивается в политическую борьбу, задвигая кандидатов, чья программа включает «неправильные» слова и выражения.

Поскольку я полностью отдаю себе отчёт в технической невозможности хоть как-то повлиять на взращенного при всеобщем попустительстве Левиафана, меня интересует исключительно философский аспект мытарств ASP. Мы люди взрослые и догадываемся, что Брин с Пейджем не сидят по ночам с лупами и не выискивают запретные слова в рекламных материалах клиентов своей компании. Всё это цензурирование творится автоматически.

Соответственно, у меня в голове рождается целая вереница связанных между собой вопросов.

— В какой мере оправданы (и правомерны) лингвистические критерии фильтрации, установленные в максимально обобщенной форме? (Изображение обнаженной женской груди, слова-ключи «секс», «марихуана», «ниггер» — это всё нельзя, «гей», «лесбиянство», «однополый брак», «ювенальная юстиция», «афроамериканец» — это можно?)

— Кто в корпорации Google определяет, какие слова-ключи можно рекламировать, а какие — нельзя?

— Есть ли злой умысел в цензуре Google или речь идет о благих намерениях, облечённых, по традиции, в больную форму?

— Когда наступит момент, после которого Google выпилит все проходящие через его систему анонсы вроде «Обама — палач сирийского народа», «США — тоталитарное государство, создающее угрозу международному сообществу», «Фонд Билла и Мелинды Гейтс методично и целенаправленно реализует мальтузианскую политику в отношении наций, не входящих в золотой миллиард» и т. п.?