# Компьютерра PDA N251 (17.08.2013-23.08.2013)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Сергей Голубицкий: Голубятня: Очарование и ужас идеального мира

Василий Щепетнёв: Мыслеобмен и охота к перемене мест

Дмитрий Вибе: Солнечная активность и планеты

Сергей Голубицкий: Волки в овечьей шкуре и козёл отпущения: сказка про Microsoft, Nokia и Google

Сергей Голубицкий: Голубятня: Acronis, хорошо-что-не-закипевший чайник, OpenSuse и Его Величество Root

Дмитрий Шабанов: Шесть традиционных экологических ниш и шесть социальных миров традиционных культур человека

Сергей Голубицкий: Виртуальный помощник: сложности и восторг технологий будущего в настоящем

Сергей Голубицкий: От щемления сердца до кошмара ИТ-инженерного гуманизма

## Голубятня: Очарование и ужас идеального мира

Автор: Сергей Голубицкий

17 августа 2013

Киносуббота у нас о стареньком фильме, который умудрился пропустить в свое время и посмотрел только сегодня. Чему, признаюсь, несказанно рад, потому что, попадись мне «A Perfect World» (1993) в 90-е, я бы никогда не оценил этот манифест мужественности Клинта Иствуда по достоинству. Да и половина посылов картины осталась бы невостребованной, потому что в 90-е все ключевые моменты художественного мира фильма выглядели нормой, а вот сегодня — уже ужасной и мучительной аномалией.

Формально «A Perfect World» («Совершенный мир») повествует об отношениях беглого уголовника и восьмилетнего мальчика-заложника, однако главная идея фильма внешними обстоятельствами не детерминируется, поскольку затрагивает вечные (как казалось Иствуду!) ценности и архетипические отношения — отца и сына.

Эволюция нашей цивилизации наглядно продемонстрировала, что ничего непреходящего в мире нет и даже самые незыблемые вещи рассыпаются в прах от соприкосновения с политической и бытовой конъюнктурой. Разве мог кто-то предположить четверть века назад, что в исторически ничтожном отдалении случатся полная переоценка всех семейных архетипов и уничтожение всех сложившихся ценностей?!

Из-за этой постигшей нас эволюции (вернее, конечно, настоящей революции!) «A Perfect World» смотрится сегодня как какое-то оскорбительное растянутое на два часа балансирование на грани новых общественных табу. Говоря по-простому, фильм Клинта Иствуда, выглядевший в 1993 году как трогательная драма детства и воспитание мужественности, сегодня воспринимается обывателем как памфлет педофилии и оскорбление прав гомосексуалистов.

Вы даже представить не можете, как глубоко въелась в наши мозги эта политкорректная мерзость, как она изнасиловала здравый смысл и всю систему естественных ценностей! Мне всегда казалось, что я неподвластен идеологическому зомбированию, однако я смотрел «A Perfect World» и с ужасом ловил себя едва ли не в каждом кадре на ощущении неловкости! Мне тоже казалось, что вот-вот случится что-то ужасное, что-то … педофилическое!

Слава богу, образования и ума хватило для того, чтобы решительно оттряхнуть от себя эту бесовщину и вернуться в парадигму отношений между взрослым мужчиной и ребенком, которая 25 лет назад иначе как нормальной и не представлялась.

Не думаю, что остался кто-то в читательской аудитории, кто фильм Иствуда не смотрел, поэтому в дальнейшем позволю себе напрямую увязывать мысли с деталями сюжета.

Два конченых бандита — Роберт «Бутч» Хейнс (в исполнении Кевина Костнера) и Терри Пью захватывают машину охранника, жесткого убивают его выстрелом в голову (сквозной мотив в фильме!) и бегут из техасской тюрьмы (действие происходит в 1963 году). Волей случая уголовники оказываются в доме Глэдис Перри, страстной поклонницы свидетелей Иеговы, воспитывающей в одиночку троих своих детей в кошмаре садистской аскезы, которая только и знакома, что христианскому сектантству.

Один из бандитов, «Бутч», забирает восьмилетнего Филиппа Перри с собой, думая использовать его как заложника. После этого собственно сюжетная линия внешнего преследования, которое ведут рейнджеры совместно с ФБР и представителями администрации губернатора, уходит глубоко на второй план, а в центр внимания режиссёра перемещаются именно отношения мальчика Филиппа и бандита «Бутча». По внутренней своей логике они выстраиваются как отношения отца и сына, однако по извращенной логике новой инквизиции прочитываются именно как дьявольски завуалированная педофильская игра. Лично у меня нет ни грана сомнения, что, сними Клинт Иствуд «A Perfect World» в 2013 году, фильм бы к американскому и европейскому прокату запретили, а самого режиссера отправили за решётку (если, конечно, он предусмотрительно не сбежал бы в Россию).

Дабы читателю не казалось, что я утрирую, проиллюстрирую мысль одним только эпизодом. «Бутч», купивший для Филиппа, которого вырвали из дома в одной спальной рубашке и трусах, одежду, узнает что мальчик втихаря в магазине украл ещё и костюм привидения Каспера для Хэллоуина. «Бутч» читает короткую лекцию («Воровство — это плохо, но если очень хочешь, а денег нет, можно взять это напрокат. Это называется исключением из правил» :-) ) и предлагает Филиппу переодеться прямо в машине. Мальчик колеблется.

— В чём дело?

— Ни в чём.

— Ты не хочешь при мне раздеваться? Боишься, что увижу твой петушок?

— Он… крошка!

— Что?!

— Крошечный.

— Кто сказал? Покажи! Я скажу тебе честно!

«Бутч» смотрит и авторитетным голосом заявляет: «Да нет, Филипп! Вполне хороший размер!»

Мальчик на седьмом небе от счастья, зато вся кодла ювенальной юстиции Америки скрежещет зубами от того, что фильм был снят 20 лет назад и подлого педофила посадить не получится (тем более, что «Бутча» в конце фильма убивают). Разве что самого Кевина Костнера — за соучастие в преступлении.

Собственно говоря, даже и без столь прямолинейных сюжетных ходов все отношения «Бутча» и Филиппа укладываются в формулу «мужской инициации сына отцом». Своего родного папашу несчастный ребёнок никогда не видел («мама говорит, что папа уехал, но непременно вернётся, когда мне исполнится 10 лет»), поэтому самозабвенно и преданно следует за «Бутчем» сквозь череду преступлений (машинных краж, разбойных нападений и т. п.), хотя у него и было множество оказий для побега.

В мировом кинематографе есть много примеров удачной художественной реализации этого сакрального таинства человеческой жизни (мужской инициации сына отцом). Не обязательно, кстати, чтобы тематически школа мужественности концентрировалась ниже пояса. Вспомните хотя бы «Возвращение» Звягинцева, в котором отцовская инициация вообще вознесена до уровня христианского сакрального символизма. Этот русский фильм, кстати, мне представляется наиболее близким онтологически к «A Perfect World» Клинта Иствуда.

К чести режиссёра, должен сказать, что линия «мужской инициации отцом сына» в фильме реализована чрезвычайно мастерски, поскольку ни в один момент не опускается до примитивного морализма и однобоких трактовок.

Скажем, одна из самых сложных и трагичных дилемм в семейной психологии, а именно выдерживание баланса между родственной привязанностью и универсальным чувством справедливости, раскрывается Иствудом поистине гениально — как неразрешимое противоречие, которое в точке высшего напряжения ведёт к катастрофе. Фермер Мэк приглашает Филиппа и «Бутча» к себе в дом переночевать, однако на следующее утро «Бутч» случайно становится свидетелем брутальных затрещин, которые Мэк раздает своем внуку. У «Бутча» явная травма детства, вызванная избиениями собственного отца, поэтому его в очередной раз полностью клинит, он избивает Мэка, приставляет к его голове пистолет, требуя извинений перед собственным внуком, а затем связывает всю семью фермера скотчем и, по ощущениям маленького Филиппа, собирается их застрелить. Филипп хватает пистолет и со слезами на глазах выстреливает «Бутчу» в живот. То есть стреляет в человека, которого к этому моменту уже однозначно воспринимает как своего отца.

Есть в «Совершенном мире» ещё одна сюжетная линия, которая меня лично просто завораживает. Условно я бы ее обозначил как «последний побег и глоток свободы». Для американской цивилизации этот сюжет, наверное, самый сакральный и самый вожделенный: маленький, несчастный, обездоленный человек бросает вызов своей трагической судьбе, вырывается из оков беспросветного мира, мчится прочь, куда глаза глядят, и наслаждается безграничной свободой. Что-то вроде «последней гастроли» перед неизбежным похмельем и гибелью. Вершиной художественной реализации этой метафоры на экране, безусловно, является «Тельма и Луиза» Ридли Скотта.

Архетипический сюжет «последнего побега» очень тесно связан (я бы даже сказал — породнён) с другой ключевой метафорой американского мироощущения — «дорогой» (The Road). Мне посчастливилось накрутить по дорогам Америки почти 20 тысяч миль — от океана до океана, от Северных озер и до Мексиканского залива, поэтому говорю с полной ответственностью: ощущение, которое испытываешь всякий раз, отправляясь утром в путь, не имеет себе равных! Ты буквально утопаешь в переживании бесконечной свободы, испытываешь упоение от ощущения безбрежности открывающегося перед тобой мира. В американском кинематографе эта метафора реализована несметное число раз, тогда как в литературе, на мой взгляд, вершиной является «On the road» Джека Керуака (отчасти — и «Run Rabbit Run» Джона Апдайка).

Стоит соединить эту магию «дороги» со сладостной иллюзией «последнего побега» — и мы получим экзистенциальную кульминацию, которую можно смело определить как американский вариант Grenzsituation (пограничной ситуации) Карла Ясперса.

Восхитительно, что «A Perfect World» Клинта Иствуда сумел поднять священные метафоры американской культуры до ранее недосягаемого уровня благодаря тому, что заменил безысходное звучание «последнего побега» на таинство «мужской инициации отца сыном». Как следствие, остался лишь экзистенциальный урок «освобождающей дороги», который — вместе с надеждой на будущее! — подарил маленькому Филиппу бандит «Бутч».

## Мыслеобмен и охота к перемене мест

Автор: Василий Щепетнёв

18 августа 2013

Железнодорожное сообщение между Санкт-Петербургом и Москвой намеревались установить и раньше, но эксперты в области внутренних дел настойчиво отговаривали государя. Мол, люди станут без особой нужды ездить туда, ездить сюда, отчего наступит брожение умов и ослабление устоев.

И действительно: одно дело — обмениваться мнениями путем взаимной переписки, другое — с глазу на глаз. В дожелезнодорожную эру письмо между столицами шло 3–4 дня зимой и 5–6 — летом; следовательно, обмен репликами — минимум неделя. При этом все помнили как о черных кабинетах, так и об инициативном почтмейстере Шпекине — и писали более о том, что Иван Кириллович очень потолстел и всё играет на скрыпке. А при личной встрече можно договориться до самых интересных уголков нашей необъятной родины — Нерчинска, к примеру. Или Туруханского края. Или крепости Грозной. Но дилижансом из Петербурга в Москву ехать и долго, и дорого — пять дней и девяносто пять рублей. Железная дорога впятеро сокращала и время в пути, и расходы — и это первым классом. Третьим же, классом разночинцев, удавалось добраться ещё дешевле, за семь рублей. Как тут не поехать?

И ездили. Уже в первый год трафик между столицами шёл на сотни тысяч, затем — на миллионы, а к революции перевалило за десять миллионов в год. И график роста перевозки людей напоминает очертаниями график забастовок в империи. Не один в один, но сходство несомненно.

Получается, правы были сановники, советовавшие годить с прогрессом и всеми силами бороться за оседлый образ жизни.

Вернёмся в девятнадцатый век. Пушкин из Петербурга отправился в Кишинёв, из Кишинёва — в Одессу, затем — в Михайловское, опять в Петербург… Душа его желала простора: он просил дозволения уехать в Европу, а нет — так хоть в Китай, но единственный раз пересек границу империи вместе с армией, путешествуя в Арзрум, за что и получил выговор от государя. Гоголь ездил дольше и дальше: Германия, Италия, Святая земля. У Гончарова кругосветное путешествие сорвалось, но всё-таки он побывал у берегов Японии. Однако это — люди особенные. Склонные к перемене мест. А безымянный крепостной мужик сидел в деревне Троекурово, редко-редко выбираясь на уездную ярмарку. То ж и вольный мещанин: куда ему ехать, зачем? Да и на какие деньги?

Но вот железная дорога добралась и до глубинки — и наше благонравие стало постепенно сдуваться. В Воронеже, невиданное дело, рабочие начали бастовать! И не только в Воронеже. Но самодержавие всё строило и строило железные дороги, эти артерии революции, благодаря которым агитаторы проникали в самую гущу бедноты. Это вам не хождение в народ на своих двоих. Приехал, поговорил с нужными людьми, замутил чистый питательный бульон патриархальной жизни, а завтра он за сотни вёрст, поди сыщи его.

Профессор Попов изобрел радио, а технический прогресс — общедоступные газеты, но это — полупроводники идеи, потому что мнение идёт преимущественно в одну сторону, от антенны к голове, а назад, от головы обывателя к антенне — в гомеопатической дозе.

После окончания гражданской войны обмен идеями достиг новых вершин: страна бурлила, перемещение людей из глубинки в столицы (да что в столицы, в Кремль!) приняло невиданный ранее размах. Коминтерн предоставил возможность личного обмена идеями в мировом масштабе. Возникли массы крестьянских и пролетарских писателей, ученых, артистов, музыкантов, полководцев. О политиках и говорить нечего: фельдшер становится наркомом машиностроения, и в результате темпы промышленного роста ошеломляют сторонних наблюдателей. То же и в других наркоматах.

Политически неблагонадежные слои населения вывозят в места, от железнодорожной сети далекие: на Колыму, в Магадан и им подобные. Чтобы не распространяли то, что распространять не требуется. В приговоре «десять лет без права переписки» важен не столько срок, сколько — «без переписки». Информационный карантин.

С другой стороны, международный фестиваль молодежи и студентов, всенародные стройки — БАМ, Братская ГЭС, целина, Олимпиада-80 — стимулируют мыслеобмен опять-таки в колоссальных объёмах. Железную дорогу дополняют и расширяют «Аэрофлот» и автомобильные трассы. Тысячи горожан еженедельно устремляются в деревни, северяне летят на юг, южане — в Москву и прочие города России. Ширится и телефонная сеть, но сокровенного ей не доверяют, о чём свидетельствует устойчивое выражение «не телефонный разговор». К тому же автоматическая междугородная связь ненадёжна и дорога (в семидесятые и восьмидесятые связь между Воронежем и Москвой осуществлялась с десятого, двадцатого или тридцатого набора номера (с учётом особенностей дискового номеронабирателя это было не просто), порой и вовсе не осуществлялась.

Но был поезд, двадцати рублей хватало на поездку в оба конца плюс городской транспорт. Съездить к друзьям, знакомым, просто в редакцию не составляло труда. Поездки не фиксировались, билеты на поезд продавались без удостоверения личности. Что, конечно, тоже способствовало мыслеобмену. Литература, искусство и наука достигли апогея, порой и буквально: на околоземной орбите встретились советские и американские космонавты. Но внизу, на поверхности планеты, встречаться с американцами, французами и прочими шведами становилось всё труднее. Коминтерн то ли ушёл в глубокое подполье, то ли просто был похоронен, а съездить куда-нибудь в Париж или Вену было сложно: визовые ограничения и отсутствие валюты мешали мыслеобмену. Люди делились на выездных, невыездных и не пробовавших выезжать, а потому не знающих, кто они. Стремление к мыслеобмену давило на государство постоянно, требуя на поддержание железного занавеса далеко не лишние силы и ресурсы, год от года больше и больше. И государство дало слабину: все свободны, всем спасибо.

Теперь всяк волен сесть на поезд, поехать автобусом или полететь самолетом настолько далеко, насколько позволяют глобус и собственные финансы. Есть, разумеется, мобильник, есть «Скайп», но, говоря по мобильнику, следует помнить, что это речь для прокурора. Или внесудебной тройки. Итог мыслеобмена пока неясен, то ли в результате мизерности, то ли, наоборот, громадности. Хотя… Хотя то, что до этой минуты (что будет через час, не знаю) не возбраняются поездки ни в одну страну планеты, свидетельствует: личностный мыслеобмен не фикция, а реальность этого мира.

Как идут дела у братьев в параллельных вселенных, посмотрим. Съездить, что ли, в Санкт-Петербург?

## Солнечная активность и планеты

Автор: Дмитрий Вибе

19 августа 2013

Проблема солнечной активности в последние годы занимает нас всё сильнее, поскольку всё туже становятся узы, связывающие нас с разнообразной электроникой. И если зависимость самочувствия конкретного человека от активности Солнца остаётся предметом обсуждения, то (пагубное) влияние этой активности на земные приборы не вызывает сомнений. Беспокойство усугубляется тем, что причины солнечной активности, в том числе её цикличности, нам по большому счёту по-прежнему непонятны. Не удивительно, что их поиск иногда происходит в не совсем тривиальных направлениях. Или, наоборот, в тривиальных: как посмотреть.

Почти сразу же после обнаружения 11-летнего цикла в изменениях количества солнечных пятен многие исследователи, в числе которых были и родоначальники изучения солнечной активности Рудольф Вольф и Ричард Кэррингтон, отметили близость длительности цикла активности Солнца и орбитального периода Юпитера (11,86 года) и высказывали предварительные соображения о том, что именно Юпитер может быть причиной изменения числа солнечных пятен. С учётом того, что в те времена не исключалась возможность метеоритного происхождения пятен, мысль вполне естественная. Однако после открытия магнитной природы пятен одного только примерного совпадения времён стало недостаточно; необходимо ещё и обрисовать физический механизм, посредством которого Юпитер мог бы управлять солнечной активностью в целом и числом пятен в частности.

Конечно, теперь, после открытия почти тысячи внесолнечных планет, нам проще примириться с идеей о том, что какие-то планеты в каких-то обстоятельствах могут влиять на активность родительских звёзд. В частности, именно наличие «горячих юпитеров» предлагалось в качестве объяснения причин возникновения сверхэнергичных вспышек на солнцеподобных звёздах. Однако Юпитер слишком далёк от Солнца, и его гравитационное влияние, в отличие от влияния «горячих юпитеров», ничтожно. Есть и другие возражения: в частности, если смотреть не только на количество солнечных пятен, а на более обширное сочетание параметров Солнца, то следует говорить не об 11-летнем, а о 22-летнем цикле активности. Кроме того, если предположить, что вариации активности связаны с приливным воздействием, то важного вклада можно было бы ожидать и от других планет — например, от Сатурна или от Венеры, которая, будучи значительно менее массивной, чем Юпитер, расположена гораздо ближе к Солнцу.

Сейчас большинство специалистов считает, что природу 11-летнего (22-летнего) цикла солнечной активности нужно искать внутри самой нашей звезды. Однако тема планетного воздействия на Солнце полностью не закрыта, и статьи о нём продолжают время от времени появляться. Недавно очередную такую работу опубликовали Никола Скафетта и Ричард Уиллсон. Другие специалисты-солнечники относятся к изысканиям Скафетты скептически. Да это и по публикациям видно: в своих статьях он, как правило, стоит либо единственным автором, либо первым из очень незначительного списка соавторов — верный признак человека, в одиночестве долбящего сомнительную идею. Однако его статьи нет-нет да и публикуют рецензируемые журналы, так что у меня есть моральное право о нём упомянуть.

Так вот, пишут Скафетта и примкнувший к нему Уиллсон, допустим, что сторона Солнца, обращённая к Юпитеру, обладает чуть более высокой температурой. Из-за этого мы на Земле должны фиксировать более интенсивное солнечное излучение всякий раз, когда Земля оказывается где-то между Солнцем и Юпитером, то есть примерно каждые 1,09 года (синодический период Юпитера). По мнению Скафетты и Уиллсона, именно такая периодичность обнаруживается в спутниковых данных об интенсивности солнечного излучения на орбите Земли, доказывая, что Юпитер как-то влияет на Солнце.

Это, правда, не объясняет 11-летнего цикла. Здесь Скафетта предлагает вернуться к старой идее о том, что к воздействию Юпитера следует добавлять влияние других планет. Например, в другой статье Скафетта утверждает, что, комбинируя планеты, 11-летний период можно объяснить и не один раз: при помощи сочетания Венеры, Земли и Юпитера или даже при помощи только Венеры и Меркурия.

Объяснить — это, конечно, громко сказано: с конкретными объяснениями пока дело обстоит туго. Начнём с того, что приливное воздействие Юпитера и других планет в разных сочетаниях, по мнению Скафетты (он называет это воздействие приливным массажем) и других сторонников этой идеи, увеличивает энерговыделение Солнца, повышая температуру в недрах или, например, «закачивая» в солнечное ядро дополнительный водород. При этом за счёт высокой чувствительности термоядерных реакций к параметрам среды можно получить значительный отклик на незначительное приливное воздействие планет. Однако выделение энергии в ядре — это одно, а внешние проявления солнечной активности — другое. Если повышением светимости ещё можно кое-как «объяснить» поярчение Солнца со стороны Юпитера, то с пятнами и прочим всё уже не так очевидно.

Да и с поярчением не очень ясно: считается, что энергия из недр Солнца добирается до поверхности не мгновенно, а очень даже медленно — возможно, миллионы лет. Даже если Юпитер и компания там внутри что-то модулируют, пока эти модуляции доберутся до поверхности, они будут безнадёжно утеряны. Чтобы решить эту проблему, Скафетте приходится постулировать существование механизмов быстрого переноса энергии, возможно, связанных с распространением волн в теле Солнца. Критики же считают, что ни один из мыслимых на сегодня механизмов не в состоянии обеспечить нужного повышения светимости и усиления магнитной активности.

Однако это может быть верным только в отношении 11-летнего цикла, но не других, более длительных. Подробный их анализ был проведён недавно в работе Абре с коллегами, которые исследовали вариации в гравитационном воздействии на Солнце всех планет Солнечной системы. При этом они не просто подыскивали нужные периоды, как делает Скафетта, а суммировали всё и искали периодичности в полном «сигнале». И нашли их! Оказалось, что время от времени повторяются некие конфигурации планет, которые действительно усиливают или ослабляют их совокупное влияние на Солнце. И те же самые периоды видны и в содержании космогенных изотопов — индикаторов солнечной активности — на протяжении последних нескольких тысяч лет. В их число попал и примерно девяностолетний период Гляйсберга, и двухсотлетний — Зюсса (с которым повторяются глубокие минимумы солнечной активности наподобие маундеровского), и ещё более длительный, пятисотлетний период…

Правда, несмотря на столь наглядное совпадение многих периодов, сохраняется проблема с физической интерпретацией. Что-то повторяется внутри Солнца, что-то с теми же периодами повторяется в сочетаниях планет, но что именно и как связаны между собой эти повторения? К тому же совсем недавно была подвергнута сомнению статистическая значимость совпадения периодов, обнаруженных Абре с соавторами…

В целом ситуация и по сей день не прояснена. Периодические колебания солнечной активности точно есть — и 11-летние, и более длительные. С одной стороны, природа их в той или иной степени неясна, так что и планетные объяснения имеют какое-то право на существование. С другой стороны, доказательства реальности планетных влияний часто напоминают гадание. Вам нужен период в 11 лет? Хорошо, вот такое расположение планет повторяется каждые 11 лет. Вам нужен период в 22 года? Вот вам расположение планет, повторяющееся каждые 22 года! И так далее. Механизм-то неизвестен; можно предлагать всё что угодно. Далее, планеты — это всё-таки регулярность, по крайней мере на протяжении тысяч лет. А солнечные циклы ведут себя вполне расхлябанно: «одиннадцатилетние» тянутся то 8 лет, то 12, цикл Гляйсберга длится от 55 до 100 лет… В общем, внутри Солнца происходит что-то непонятное, и планеты играют в этом непонятную роль (возможно, никакую). Будем надеяться, что найти ответ на этот вопрос помогут гелиосейсмологические исследования, а также изучение активности других звёзд с планетами.

## Волки в овечьей шкуре и козёл отпущения: сказка про Microsoft, Nokia и Google

Автор: Сергей Голубицкий

19 августа 2013

Есть такая праведная общественная организация — FairSearch. Из названия ясно, что люди объединились из благих побуждений, видимо, ради обеспечения «справедливого поиска». Я лично уверен, что Поиск — это императорский жезл будущего. Тот, кто контролирует поиск, контролирует, по сути, всё — от направления денежных потоков до персональной судьбы каждого нетизана.

На портале FairSearch о миссии организации сказано очень красиво: «Мы верим в два основополагающих принципа — ПРОЗРАЧНОСТЬ и ИННОВАЦИИ». Кто бы спорил! И, разумеется, во главе угла всегда должны находиться интересы потребителей. «Потребители — не поисковые системы — должны выбирать лидеров рынка», — говорится в манифесте FairSearch.

Одним словом, готов подписаться обеими руками. Организация FairSearch объединяет 15 поисковых праведников — вот таких:

Если внимательно присмотреться, то окажется, что подобрались поисковые праведники не абы как, а по четкому критерию: все представленные конторы — от Microsoft и Expedia до Nokia и TripAdvisor — являются активными апологетами платных услуг в интернете. Возникает вопрос: какое отношение имеет к ним Поиск?! Ну да, у Microsoft есть маргинальный поисковый движок Bing, но кто ж ему мешает преодолевать свою маргинальность и развиваться?

И тут мы выходим на объединительный мотив организации FairSearch. Таким мотивом выступает общий Архивраг — компания Google. Это не моя личная догадка и не дедукция из вопроса «Кто мешает жить Bing?», а официально анонсированная FairSearch миссия — борьба с Google. Ради этой борьбы все 15 праведников поиска только и объединились в FairSearch: «Основываясь на множащихся доказательствах того, что Google злоупотребляет своей поисковой монополией и вредит конкуренции, мы призываем законодателей незамедлительно вмешаться и защитить конкуренцию, прозрачность и инновации в сетевом поиске».

Всякий раз, когда я сталкиваюсь с обличительными речами, наполненными праведным гневом, начинаю испытывать дискомфорт. Потому что знаю: в современном мире самой излюбленной парадигмой лжи является именно такое камуфлирование подлинных намерений праведными словами.

Спору нет: Google манипулирует мировым сообществом чудовищно. Умелые подтасовки ответов на запросы, умалчивание неугодных, завуалированное проталкивание собственных коммерческих интересов — в нижней части спектра, формирование фальшивого и уродливого мировоззрения целых поколений, навязывание псевдокультурных ценностей и искажение общей картины, затрагивающей интересы целых наций, — в верхней части спектра деятельности компании Брина и Пейджа. Всё это так. Однако всякий раз, когда мы отождествляем себя с какой-то благой идеей, необходимо внимательно смотреть на тех, кто эту идею продвигает. Потому что солидарность с идеей не синонимична солидарности с апологетами этой идеи.

Предлагаю упростить восприятие и свести всю эту социальную метафизику к новозаветной фразе о волке в овечьей шкуре. А посему — перейдём от слов к делам и посмотрим, как FairSearch на практике реализует свою благородную программу борьбы за «справедливый поиск».

Весной 2013 года FairSearch зарегистрировала в антимонопольной комиссии Евросоюза жалобу на Google, обвинив конкурента в попытке захватить мобильный рынок. Позвольте, позвольте… а при чём тут «справедливый поиск»? А ни при чём! «Справедливый поиск» — это такой хитрый жупел, с помощью которого 15 поисковых праведников на деле отстаивают свои собственные коммерческие интересы. Какие?

Нарушение конкуренции со стороны Google, согласно жалобе FairSearch, заключается в том, что Google распространяет свою мобильную систему Android… бесплатно! «Google использует свою ОС Android как троянского коня с целью обмана партнеров, монополизации мобильного рынка и контроля над сведениями о потребителях, — заявил Тома Синье, адвокат, представляющий интересы FairSearch в Брюсселе. — Мы просим Комиссию быстро и решительно вмешаться в ситуацию для защиты конкуренции и инновации на рынке, обладающем критической важностью. Неспособность вмешаться подвигнет Google на повторение злоупотреблений, которыми она отметилась на десктопных системах, теперь уже на мобильном рынке, где сегодня доминирует операционная система Google Android».

Ну то есть понятно, что Android — это мировое зло, но в чем конкретно провинилась Google? Как унизила конкуренцию? А вот как (цитирую жалобу FairSearch в Европейскую антимонопольную комиссию): «Google добилась доминирования на рынке операционных систем для смартфонов потому, что предоставляла производителям мобильных гаджетов свой Android «бесплатно» (именно так — в кавычках! — С. Г.). На самое же деле производителям смартфонов, работающих на Android, в случае если они пожелают включить такие обязательные приложения Google, как Maps, YouTube или Play, придётся установить полный пакет мобильных услуг Google и предоставить им привилегированное место на телефоне».

А вот — кульминационный шедевр: «Хищническое (sic! — С.Г.) распространение Android’a ниже себестоимости создает сложности для разработчиков других операционных систем по возврату инвестиций в конкурентной борьбе с доминирующей мобильной платформой Google».

Жалобу FairSearch подгадала по времени очень удачно: Евросоюз как раз с головой ушел в разработку мер по борьбе с Google на других магистральных направлениях — поисковой рекламы на десктопных системах и нарушения частной жизни (из-за картографии и спутниковых съёмок местности).

Признаюсь, когда я читал этот памфлет мракобесия, глазам своим не верил: жалоба в Евросоюз на Google за то, что её мобильная операционная система бесплатна! В себе ли вообще Праведники Поиска?! Как в принципе можно унизить конкуренцию, снизив цену своего продукта до нуля?!

Поводом к написанию поста послужил отпор, который на днях дал лицемерному демаршу FairSearch Европейский фонд бесплатного программного обеспечения (Free Software Foundation Europe): «Теория хищнического ценообразования, выдвинутая FairSearch, просто неприменима к описанию рынка, на котором нет установленной цены, а продукт, который, будучи Free Software, в буквальном смысле слова может быть “украден” любым желающим. В модели Free Software нет никакой дистрибуции “ниже себестоимости”, потому что цена, установленная участниками рынка, в данных обстоятельствах равна нулю».

Кстати, существует и юридическая формулировка «хищнического ценообразования» (predatory pricing), которую судья Истербрук дал во время рассмотрения дела «Уоллес против IBM» в 2006 году: «Хищническое ценообразование — это процесс, состоящий из трёх этапов: низкие цены, за которыми следует исход из рынка производителей, не могущих больше извлекать прибыль, а затем — установление монопольных цен. Закон должен заниматься финальным этапом, на котором бенефициар компенсирует убытки, понесённые им на этапе низких цен».

Совершенно очевидно, что Google Android, по крайней мере на текущем этапе, никаким образом не подпадает под данную юридическую формулировку. По этой причине становится ясно, почему FairSearch отнесла свою жалобу в Евросоюз, а не подала на родине большинства учредителей этой общественной конторы: в Америке же прецедентное право, и прецедент давно создан.

Реакция Google на демарш соперников умиляет приверженностью классических ценностей cui bono: «FairSearch прикрывается защитой интересов потребителей, но на самом деле представляет интересы компаний, либо находящихся в прямой конкуренции с Google, либо недовольных местами в поисковом рейтинге, которые занимают их веб-сайты. В составе FairSearch нет ни одного потребителя и ни одного потребительского объединения».

Одним словом, принцип CUI BONO в наше нечистое время должен стать самым главным аргументом в любой дискуссии. Поэтому всякий раз, как вы слышите, что кто-то проклинает бесплатный «Андроид», оглянитесь вокруг: может статься, что вы увидите среди негодующих компанию, которая выпускает совершенно провальную мобильную ОС, а рядом с ней — другую компанию, которая, балансируя на грани банкротства, совершает чудовищный стратегический просчёт и устанавливает на свои смартфоны не бесплатный «Андроид», а все ту же провальную маргинальную ОС, и потом смотрит, как андрофоны конкурентов приносят прибыль, а их собственный корпоративный корабль продолжает идти ко дну.

## Голубятня: Acronis, хорошо-что-не-закипевший чайник, OpenSuse и Его Величество Root

Автор: Сергей Голубицкий

20 августа 2013

Всю неделю я что-то мучительно перестраивал, перекраивал и революционизировал на всех своих компьютерных устройствах — от ноутбуков до смартфонов. Зачем? Даже не спрашивайте: ума не приложу! Наверное, просто подошло время. Завидую уравновешенным товарищам, которые с искренним недоумением вещают на форумах: «Чего вы там всё благоустраиваете?! Я вот последний раз перегружал свой компьютер 9 месяцев назад (год, пять лет и т. п.)»

Я, к сожалению, так не умею. Если я что-то не меняю слишком долго (месяц?), мне становится скучно, а потом — и не по себе. Поэтому я беру и меняю. Обычно — транзитом через «порчу».

Все началось с того, что я захотел установить (по советам читателей :-) ) OpenSuse — кажется, последний Linux, который еще не пробовал. Чтобы это сделать, нужно было выделить чистый раздел из свободного места на логическом диске моего неубиваемого Vaio Z. (Уже седьмой год пашет «Соняка» без единого сбоя — мотайте на ус!)

Сразу скажу, что самые большие компьютерные неприятности в жизни у меня случались из общения с дисковыми утилитами: этот такая гомерическая бяка, что ни в сказке сказать…

На сей раз тоже не пронесло: запустил Acronis Disk Director, отщипнул 50 Гб от диска D, попросили перегрузиться, перегрузился и… всё! Обратно уже ничего не запустилось. Знакомая ситуация, не правда ли? Это притом, что по опыту Acronis — меньшее из возможных зол: конкуренты ещё ужаснее. В подобных ситуациях меня больше всего угнетает абсолютная иррациональность происходящего: никакого логического объяснения зависания не было и быть не могло. Во всём как всегда виноваты мириады деталей и совпадений, которые можно смело свести к фразе: «Такая легла карта»!

Вот легла — и всё тут. Я перезагружал компьютер раз 10, но он так и не захотел запускаться. За 24 года общения с иррациональными монстрами я давно уже научился адекватно реагировать: заламывание рук и бессонные ночи остались ещё в прошлом веке. Я даже восстанавливать систему из образа не стал: как только увидел после загрузки с recovery-диска, что все данные остались неповрежденными, а Acronis просто не справился с boot’ом, стер C, предварительно выделив под OpenSuse свободное место, и установил новую, доселе неизвестную мне сборку Windows 7 с интегрированным сервис-паком (давно на неё глаз положил, но руки никак не доходили).

Теперь у меня на Vaio все опять свеженькое и летает. Нравится мне эта ОС — Windows 7, не буду душой кривить. Нравится какой-то своей завершённостью, вылизанной до безупречности. Вот уж где от добра не следовало искать добра и городить огород с «Восьмёркой». Ну да ладно, разговор сейчас не об этом.

Следом приступил к установке OpenSuse. На прошлой неделе мой ребенок (опять же по моему настоянию) поставил себе последний дистрибутив (на компьютере Корса он мне и приглянулся), потратив на установку минут 20: на его Asus N55SF всё железо распозналось с ходу и по умолчанию. У меня же на Sony Vaio не запустилось ничего. Ни с первого раза, ни с десятого. И это притом, что в сети полным-полно восторженных рассказов о том, как всё идеально устанавливается и работает по-родному именно на Z-моделях: OpenSuse узнает «из коробки» и веб-камеру, и Wi-Fi с Bluetooth, и кардридер, и регулировку частоты процессора, и звук, и дополнительные порты (кроме HDMI). У меня не распознал ничего, потому как вообще отказался запускаться в графическом режиме, а переключать опции клавишами вместо мыши в DOS-подобном интерфейсе в 2013 году я, уж увольте, отказался.

Я, в общем-то, не жаловаться сюда сегодня пришел, а радоваться. Делиться с читателями индуистским отношением к жизни (это когда всё накрыто медным тазом, а ты улыбаешься, не потому что идиот, а потому что научился радоваться в духе «хорошо-что-не-закипевшего чайника» чукчи из анекдота). Что бы я сделал с дистрибутивом, а может, и с самим ноутбуком лет 10 назад? Правильно: зафиндилячил бы в сердцах под шкаф или за кресло. А сегодня? А сегодня я нежно улыбнулся странностям выпавшей на мою голову недели и пошел в сад читать мануалы. И представьте себе: не успел я проглотить четвертый персик, как решение нашлось: оказывается, устанавливать OpenSuse нужно исключительно в режиме Stamina, а не Speed, которым только и пользуюсь на Vaio Z! Потому что OpenSuse почему-то не хочет распознавать карточку GeForce 9300M GS, зато дружит со встроенным Mobile Intel GM45 Express.

Впечатлениями своими от OpenSuse — такими яркими и неоднозначными — я поделюсь в другой раз, ибо тема сегодняшней Голубятни больше соотносится с рекомендациями по преодолению житейских фрустраций, чем с наставлением любопытных ламеров, одержимых, подобно автору, нескончаемым поиском компьютерного идеала.

Не успели утолиться печали с Vaio, как почти встык завязались мытарства с Samsung Galaxy S4. И снова — на ровном месте. Конечно, я понимаю, что ровность эта иллюзорная и на самом деле что-то там в фоне обновилось в автоматическом режиме — вероятнее всего, какая-то кривая программулина, но от этого не легче, потому как мрачные последствия внутренних метаморфоз сваливаются на голову без предупреждения. Одним словом, стал мой SGS4 начисто выдыхаться за 4–6 часов. Он и раньше-то не баловал, дотягивая на пределе щадящего пользования едва-едва до 12 часов от одной зарядки, однако новые «рекорды» скорострельности — это вообще по ту сторону добра.

Тут как назло на горизонте замаячил «Антонелло» Козловский со своими дифирамбами HTC One Dual SIM, так что я почти решился на замену своего мобильного флагмана: слишком уж много нареканий накопилось у меня к этому корейскому недоразумению за неполные четыре месяца. HTC One Dual SIM, вопреки ложному своему позиционированию в качестве модификации модели HTC One, смартфон совершенно другого уровня.

Достаточно сказать, что почти все дикие «фичи» HTC One в новой модели оказались устранены: ремонтонепригодный корпус из цельного куска алюминия заменили на вменяемый разборный вариант с тонкой алюминиевой крышкой (которая, правда, имеет неприятную особенность постоянно отваливаться) и добавили слот для карточки MicroSD. Правда, осталась несъёмная батарея, которая после роскоши Galaxy, помноженной на неисчерпаемый список альтернативных съёмных аккумуляторов с ёмкостью до 7 000 mAh смотрится жалким недоразумением. Что касается невразумительной 4-мегапиксельной камеры, то мой личный опыт общения с «лучшей в мобильном мире» камерой SGS4 подсказывает: смартфонное фотографирование — такое субъективное удовольствие, что на нём не нужно зацикливаться.

Одним словом, чуть было не поддался искушению, однако вовремя и услужливо всплыли воспоминания: как-то раз я уже покупал HTC Desire — и продавец выносил один за другим смартфоны, которые всякий раз выказывали разные дефекты прямо из коробки («Купи желание»). А тут еще «Антонелло» стал жаловаться в «Твиттере»: сначала на ровном месте перестала работать SD-карточка, потом отрубился модуль NFC, потом прием ФМ-радио оказался хуже, чем на плеере iRiver доисторической давности. В общем, в очередной раз поблагодарил Олега Табакова за бессмертную крылатую фразу из «Неоконченной пьесы» и решил дать второй шанс SGS4.

Собственно говоря, вариантов оставалось не много — всего один. Я ходил вокруг него с самого апреля, взвешивая все за и против, полагаясь по незнанию на опыт «старших товарищей», которые почти все как один утверждали: в root мы поигрались и хватит! Больше этими глупостями заниматься не станем.

Вообще-то от подобного настроения до перехода на «Айфон» — один шаг. Поскольку я уже ТАМ был и пока обратно мне не надо, решил не слушать старожилов и положился на интуицию. Одним словом, взял и зарутовал свой SGS4. Зарутовал, полностью отдавая себе отчёт о последствиях — потере гарантии. Дело в том, что во флагмане Samsung установили скрытый счётчик, который фиксирует все случаи установки посторонних прошивок, рутования и прочих самовольностей.

Совсем заматеревшие на «Андроиде» гоблины, правда, намекают, что можно где-то глубоко-глубоко руками поковыряться и, типа, не только восстановить статус Official, но и вернуть флеш-счётчик в нулевое значение (Custom на Official в Odin Mode возвращается, кстати, элементарно — инструкция здесь). Мне, увы, так глубоко нырять в текущей жизни уже не светит, поэтому плюнул на гарантию и зашился… пардон, зарутовался.

Вариантов для получения прав Super User’a на SGS4 множество, однако единственный no-brainer для ламера — это с помощью CF-Auto-Root через утилиту Odin. Инструкция здесь.

Что дальше? Root, как известно, позволяет измываться над андрофоном как душа пожелает, но моя желала только одного — продлить работу от аккумулятора! Разумеется, по ходу дела я установил купленный еще полгода назад Titanium Backup Pro и сделал долгожданную резервную копию всего содержимого смартфона одновременно на SD-карточке и на облаке Dropbox.

Поскольку я заранее определил для себя врага — встроенные Samsung в ОС кучи софтверного мусора, с него я и начал: запустил «SystemApp Remover» (можно использовать что угодно: «удалялок» под root’ом пруд пруди) и снёс весь рекламный кошмар (с игрушками и прочей ересью)! Снес — и сразу же принялся замерять последствия. Они оказались такими, что я уже вторую неделю не могу прийти в себя от счастья и удовольствия. Порадуйтесь вместе со мной:

То есть вы представляете, что происходит? Вместо 6 часов (12 — при лучшем раскладе), смартфон после рутования и удаления встроенного Samsung мусора сразу стал работать около 38 часов! Разумеется, я его в период первого тестирования не особенно мучил, но даже при полной нагрузке (которая, по моему опыту, почему-то всегда приходится на активное использование интернета через 3G) заряда хватает с раннего утра (выезжал из дома на весь день в город в 8:00) и хорошо за полночь!

Такие вот радостные чудеса венчают мою неделю компьютерных мытарств и испытаний. А всё благодаря хорошо-что-не-закипевшему чайнику в моей голове. И — да, с переходом на всякие хтыцы придется повременить :-).

## Шесть традиционных экологических ниш и шесть социальных миров традиционных культур человека

Автор: Дмитрий Шабанов

21 августа 2013

Всё, что я хотел рассказать о различиях традиционных обществ, в эту колонку никак не помещается. Я сделаю так. Поясню причины палеолитического кризиса, который привел к появлению в неолите новых образов жизни человека. Потом кратко перечислю типы традиционных культур, которые возникли в ходе неолитической революции, и поясню, почему считаю их разными социальными мирами. Многое обсудить в этой колонке я попросту не успею. И сравнение развернутой здесь картины со взглядами Льва Николаевича Гумилёва, и обсуждение того, как описанные мной закономерности отразились на ходе истории, мне придется отложить до более подходящего случая.

Предыдущую колонку я закончил утверждением, что инвазия людей, которые вели исходный для нашего вида образ жизни охотников-собирателей, приводила к экологическим кризисам. Конечно, это утверждение вызывает много вопросов. Почему другие виды хищников сосуществуют со своими видами жертв на протяжении эволюционно длительного времени, а человеку, чтобы подорвать базис своего существования, хватало веков или тысячелетий?

Та культура, о которой мы говорим, называется палеолитической («древнекаменной»). Для охоты на крупных животных хватало архаичных каменных орудий. Тот уровень приспособленности, которого достиг палеолитический человек, был достаточен для того, чтобы сделать его сверхуспешным хищником.

Тут обосновывается, почему человек мог уничтожить мамонтов. Хищник не истребит свою жертву, если за снижением численности жертвы будет уменьшаться и количество хищников. В случае человека действие этого механизма не было надёжным: разнообразие «пищедобывательных» стратегий нашего вида оказалось столь велико, что в течение какого-то времени охотники на мамонтов могли выжить и без мамонтов. Скорость размножения хищников обычно меньше, чем у их жертв, — но человек размножался быстрее мамонтов. Хищники обычно не охотятся на редких жертв, но и этот механизм не мог защитить желанную и ценную для древних людей добычу.

«На Пржедмостской стоянке палеолитического человека (Чехословакия) были найдены остатки тысячи мамонтов. Известны массовые находки костей мамонтов (более 2 тыс. особей) на стоянке Волчья Грива под Новосибирском, имеющие возраст 12 тыс. лет. <…> На стоянке Солютре (середина верхнего палеолита) во Франции были найдены остатки около десятка тысяч диких лошадей — тарпанов. На Амвросиевской стоянке на Украине были найдены остатки тысяч зубров» (Н. Н. Воронцов).

В некоторых местах интродукция людей сопровождалась прямо-таки экоцидом. Так, австралийские аборигены выжигали местность, коренным образом меняя характер тех экосистем, в которые расселились. В других случаях изменение экосистем имело более сложные причины. Исчезновение особого биома (регионального типа экосистем) — мамонтовой степи — в Евразии было, весьма вероятно, связано с уничтожением крупных растительноядных животных, которые поддерживали соответствующие растительные сообщества.

С приходом человека исчезали или резко сокращали численность мамонты, носороги, тарпаны (древние лошади), туры (древние быки), пещерные медведи (огромные, преимущественно растительноядные родственники бурых медведей), гигантские олени и другие животные. Специализированные хищники, питавшиеся этой мегафауной (как пещерные львы) отправлялись в небытие, не выдержав конкуренции с человеком. В ряде случаев необратимо менялся характер растительности. Прежний образ жизни, который вели люди, вызвавшие эти изменения, оказывался невозможным.

На самом деле я упростил. Не все человечество состояло из охотников-собирателей. Довольно рано среди них выделились прибрежные собиратели и рыбаки. Вначале они питались дарами вод, которые можно было собирать по берегам, а затем шаг за шагом совершенствовали технологии рыбной ловли. Видимо, представителям таких групп людей практически никогда не удавалось подорвать ресурсы в своей среде обитания, и поэтому им не приходилось претерпевать такие кризисы перенаселения, как типичным, «наземным» охотникам. Однако те из рыбаков, кто переходил к охоте на крупную и малочисленную добычу, также могли истребить её без остатка. Так, в частности, вышло с морскими коровами — крупнейшими представителями семейства сирен. Их выбили почти всюду; морские коровы сохранились лишь на Командорских островах, где их добили (всего-то за 27 лет!) уже мореплаватели XVIII века.

Количество палеолитических охотников снижалось. Необходимость освоения новых видов жертв диктовала новые технологии охоты. Для мезолита, который начался около 15 тысяч лет назад, характерно использование приручённых собак, лука и стрел. Увеличилось не только количество охотничьих видов жертв. Эффективное вооружение и борьба за скудеющие ресурсы стали причиной войн. Начиная с некоторого момента, наскальная живопись фиксирует не только сцены охоты, но и моменты сражений. Увы, кормовая ёмкость угодий не могла поддерживать ту численность людей, которую они набирали, подрывая свои ресурсы. По всей ойкумене происходили локальные «концы света». Во множестве культур потомки прародителей, приходивших на изобилующие дичью угодья, сокращали свою численность, страдая от голода, и рассказывая друг другу легенды о потерянном золотом веке.

Новые технологии, которые позволили людям многократно увеличивать свою численность, были изобретены на Ближнем Востоке. Эти технологии, освоение которых названо неолитической революцией, включали производство пищи, а не просто присвоение ресурсов естественных экосистем. Речь идет о растениеводстве и скотоводстве.

Нам сложно понять, насколько глубоким изменением стала неолитическая революция. Добытый на охоте детёныш и собранное в степи зерно не использовались в пищу, а оставлялись на будущее. Чтобы приумножить дичь, её надо было содержать и кормить, а чтобы приумножить зёрна, их и вовсе надо было вначале бросить в землю, а потом ухаживать за ними! В поведении людей, обеспечивавших этот перелом, отразилось резкое увеличение горизонта планирования (изменение срочности поведения, по А. И. Протопопову). И именно тем ближневосточным культурам, которые совершили такой перелом, принадлежало будущее.

Мир, в котором жили охотники-собиратели, исчез не полностью. На этом уровне остались многие изолированные племена и даже население целого континента — Австралии. В других культурах, ориентированных на производство пищи, свою роль в общем пропитании сохраняли и охота, и собирательство. С наименьшими изменениями пережили неолитическую революцию прибрежные племена, существовавшие благодаря рыболовству и сбору даров моря. Но в целом мир стал иным.

Я не смогу детально описать становление земледелия и животноводства. Укажу лишь то, что после относительно недолгого периода возникновения новых технологий они начали распространяться по миру. Видимо, распространение это было связано как с расселением народов, освоивших новый способ жизни, так и с перениманием новых технологий иными народами. Новые способы жизни тоже были неустойчивы и раз за разом приводили к экологическим катастрофам. И первые земледельцы, и первые скотоводы оставили за собой уничтоженные экосистемы. Пустыни Ближнего Востока и Средней Азии развились в регионах, где поливное земледелие привело к засолению почв и опустыниванию. Пустыня Сахара образовалась на территориях, уничтоженных перевыпасом скота.

Так или иначе, в ходе неолитической революции человечество освоило несколько новых экологических ниш. К двум типам присваивающего хозяйства (охоте-собирательству и рыболовству) добавилось четыре (кажется, четыре…) типа производящего хозяйства: пахотное земледелие со сменой земельных участков, ирригационное земледелие, кочевое скотоводство и горское земледелие и скотоводство. Давайте поясню, а перед этим подчеркну условность этих типов. Конечно, они не являются абсолютно изолированными, конечно, они не являются однородными, конечно, они могут в той или иной мере сочетаться у разных представителей одной человеческой популяции… И тем не менее я считаю, что сравнение этих типов может быть полезным.

Говоря о пахарях, я имею в виду земледельцев, которые распахивают и эксплуатируют некие участки земли, а затем оставляют их и переходят на новые участки (возможно, возвращаясь обратно после того, как истощенная почва восстановит свое плодородие). Вариантов такого земледелия немало: пахари могут использовать подсечно-огневое, лесопольное, переложное или залежное земледелие. Но во всех этих вариантах для освоения новых полей требуются усилия общины. Такая община не может быть большой, зато внутри неё обязательно будут устанавливаться тесные связи.

Ирригационное (оросительное) земледелие оказывается принципиально иным. Одно и то же поле может использоваться весьма долго, часто — на протяжении многих поколений. Конечно, со временем почва засолится — и люди жить в этой местности перестанут. Именно так образовались пустыни Средней Азии… Но до того, как это произошло, там обитали мощнейшие общества. Система каналов требовала длительных и постоянных усилий многих людей, которые прикладывались к одной и той же точке земной поверхности. Поселения оросителей были весьма обширными, а для управления ими требовалась развитая бюрократия. Те, кто мог контролировать поток воды по основным каналам, приобретали исключительную власть над жизнью всех остальных. Именно там, по Марксу, развивались азиатские деспотии.

Авторитеты утверждают, что кочевое скотоводство моложе земледелия. Кочевники способны перемещаться по широким просторам со своими стадами, выбирая те участки, где в данное время года их скот получит наилучшее питание. В отличие от земледельцев, скотоводы лишены тесной привязки к определённому участку земли. Племена скотоводов динамичны, а политические отношения между ними по-настоящему сложны.

Совершенно особые условия и для земледелия, и для скотоводства складываются в горах. Главный лимитирующий ресурс там — земля. Каждый род располагает, по сути, крайне скудным набором клочков земли. Бросить её на произвол судьбы, когда она утратит плодородие, — немыслимое безумие. Если от поколения к поколению земельные угодья и пастбища будут хотя бы понемногу сокращаться — род обречён. В этих условиях люди — менее ценный ресурс, чем земля. Избыток детей в роде может и должен быть потрачен на удержание и приумножение земельных угодий…

Для меня сейчас важно вот что. Каждый из основных образов жизни порождает свою популяционную структуру людей. Особенности базовых единиц человеческих обществ сильно зависят от того, как эти общества находят себе пропитание. Я сейчас попытаюсь подобрать разные слова для обозначения типичных групп людей, связанных с шестью перечисленными мной нишами. Увы, чёткое разграничение семантических полей тут недостижимо: сколько разных смыслов имеют слова «деревня» или «поселение»! Тем не менее, я думаю, можно говорить:

— об орде охотников-собирателей;

— о рыбацкой деревне;

— об общине пахарей;

— о племени кочевников;

— о роде горцев;

— о поселении земледельцев-оросителей.

И тут я дошёл до того, чтобы высказать свою главную мысль. Разница в тех экологических и социальных мирах, в которых существуют эти группы людей, не исчерпывается никакой терминологией. Это — разные (пускай и взаимодействующие) вселенные, со своими, несовместимыми внутренними законами. Думая о них, мы часто ассоциируем себя с какой-то одной культурой, которая кажется нам «нашей», правильной. К примеру, можно предположить, что для большинства читателей этой колонки «своей» культурой будет оседлая культура пахарей. Её взаимодействие с культурой кочевников воспринимается как борьба с чужаками, «неправильными» людьми. Но неправильными кочевники кажутся только для тех, кто ассоциировался с другой культурой.

Полностью ли культура определяется экологической нишей? Нет. Важную роль играют и иные факторы, но всё-таки все они ложатся на ту основу, которая определяет, откуда и как люди получают свой насущный хлеб (молоко, мясо, мёд, etc.).

Можно ли понять историю человечества, не учитывая экологической обусловленности культур и обществ? Нет. И, напротив, учёт этих обстоятельств позволяет увидеть закономерности, пронизывающие нашу общую историю.

Ограничивается ли современное человечество этими типами? Нет. Для этих шести типов обществ было характерно то, что все их представители занимались примерно одним и тем же. Нынешние дифференцированные общества породили новый спектр экологических ниш и социальных миров. Но современные дифференцированные общества вырастают из этих шести типов экологических ниш палеолита и неолита, а их культуры — из шести социальных миров, сформированных этими нишами.

Попробуем посмотреть на нашу историю под этим углом зрения?

## Виртуальный помощник: сложности и восторг технологий будущего в настоящем

Автор: Сергей Голубицкий

21 августа 2013

Обнаружил для себя совершенно неведомый (опять же — мне) участок цифрового бизнеса — personal assistance online. Речь идет о делегировании частными лицами и компаниями повседневной рутины виртуальному помощнику, который сидит денно и нощно за компьютером в неведомом уголке планеты.

Самым неожиданным для меня оказался разрыв в восприятии цифровой реальности, который в очередной раз образовался между цивилизованным миром и территориями, добровольно обрекшими себя на схимничество. Таких территорий три: недоразвитые страны, нации, замкнутые на себя из-за языкового своеобразия, и те, что испытывают комплекс ущемленного достоинства. Первые — это, очевидно, Африка, Северная Корея, Полинезия и т. п. бездолья. Вторые — Китай со своим юго-азиатским подбрюшьем. Третьи — с ходу никто, кроме матушки России, в голову не приходит, но уверен: если покопаться, можно найти соратников по несчастью.

Означенные территории постоянно выпадают из глобального тренда, хотя и по разным причинам. Всё, что на них случается, случается либо с опозданием, либо с каким-то надрывным вывертом. Не будем, однако, распыляться, и возьмем конкретно Отечество конкретно в аспекте заявленной темы — виртуального онлайн-помощника.

Для пущего удобства буду говорить не о какой-то химере обобщения (том самом загадочном «Отечестве»), а о собственных мыслях, поскольку они отражают выигрышный для дискуссии симбиоз: полный набор социальных мифологий и идиотий, с одной стороны, и достаточно продвинутый именно в отношении технологий уровень знаний и подготовки. В смысле, что я заведомо знаю и понимаю в интернете больше среднего соотечественника, но при этом голова моя на 90% заполнена идеологическими, культурными, социологическими и цивилизационными химерами, которые разделяет подавляющее большинство моих сограждан.

Итак, приступим. Что больше всего меня волнует сегодня в интернете? Вопрос риторический — безопасность! Под безопасностью я понимаю целый спектр родственных проблем: защищённость моих коммуникаций (в первую очередь, разумеется, от государства!), проблематику анонимности в Сети, проблематику копирайта, эскалацию военных действий, развернутых мировой копирастией, и тому подобные атрибуты моей оборонной ментальности. И — да, разумеется, мое Отечество на любом мыслящем своем срезе — от Думы и президента до мозгов нации (ниже не беру, потому как там у людей вообще другие запросы, проблемы и т. п.) — полностью разделяет эти мои озабоченности цифровым пространством.

На уровне символа обсессию безопасностью можно передать одним именем — Эдвард Сноуден! Не случайно деятель прижился и пустил корни именно в России: здесь он более чем уместен.

Пару недель назад я занялся хитрым экспериментом: взялся отслеживать тему отражения Сноудена в американских средствах массовой информации. Результат сразил меня наповал: вы не поверите, но там к нему не проявляют интереса даже на уровне федерального мейнстрима. (В региональных новостях его вообще нет, потому что местных американцев ничего, кроме жизни графства, максимум — родного штата, не интересует. За исключением Голливуда, Барака Обамы и «жирных котов банкиров», взятых по модулю.)

Поначалу я решил, что, мол, зажимают, сволочи, рот свободной прессе. Но быстро одумался: чушь собачья! Посмотрите на The Guardian: ребята заливаются соловьем о Сноудене 24 часа в сутки. Оно понятно: полный эксклюзив материалов и — вот он! — жар-птица журнализма, упустить которую было бы безумством.

Волнует Сноуден ещё американские силовые ведомства и Белый дом. По понятным причинам, ибо и должен волновать — при такой подставе-то. Но нормальных людей в подавляющей их массе Эдик не занимает абсолютно.

Почему? Потому что там они живут в совершенно другой уже парадигме. Если коротко, то вопрос безопасности (в том широком смысле слова, как я указал выше) американское общество не волнует уже совершенно! Оно уже прошло этот рубеж и вышло на уровни, которые нам с нашей подводной колокольни кажутся чистым безумством.

Почему безумством? Потому что если уж облачные сервисы вызывает у жителя нашей субпланеты истерику (почитайте любой форум с тамошними воплями: «Только идиот будет хранить резервные копии дисков на облаке!»), то personal assistance online — это прямая дорога к инсульту.

Пора, думаю, раскрыть содержание этого понятия. Под виртуальным онлайн-помощником понимаются услуги по выполнению самого широкого спектра рутинных ежедневных задач, которые делегируются онлайн сотрудникам базирующейся дистанционно компании. О каких задача идет речь? Страшно вымолвить:

— подбирать подходящий рейс и выкупать авиабилеты, пользуясь предоставленными клиентом данными его банковской карты;

— отвечать на электронные письма;

— назначать деловые встречи с клиентами и партнерами;

— звонить доктору, в банк, в страховое агентство;

— транскрибировать аудиозапись интервью или беседы;

— вести дневник в социальной сети;

— обслуживать веб-страницу;

— совершать покупки в онлайн-магазинах;

— составлять календарную сетку встреч, переговоров и любой другой деятельности — и так далее, и тому подобное.

Можете себе представить, что сегодня всю эту активность делегируют виртуальным онлайн-помощникам не единицы безбашенных чудаков, а десятки и сотни тысяч американцев?! Компании, предоставляющие услуги виртуальной помощи, открываются ежедневно дюжинами: наберите в Google «personal task assistant online» и не поверьте своим глазам: Habiliss, Tasks EveryDay, TimeSVR, Get Friday, Ask Sunday, Redbutler и т. д. почти до бесконечности. Столь широкое распространение бизнеса объясняется его зрелостью: услуги виртуального помощника развиваются уже без малого пять лет!

В силу банального ценового арбитража подавляющее большинство сервисов виртуальной помощи находится в Индии. Из перечисленных выше — все, кроме Redbutler, прописаны именно на Индостане: GetFriday в Бангалоре, Habiliss в Ченнаи, Ask Sunday в Ахмадабаде, и только бедолага Redbutler — из самого что ни на есть Беверли Хиллз.

В целом индийские виртуальные ассистенты стоят в два–три раза меньше, чем чисто американские, хотя тоже недёшевы — от 7 до 15 долларов в час. Существует море различных подписных планов — от разовой оплаты за одно задание до недельных, месячных и годовых пакетов; все желающие ознакомиться с деталями этого бизнеса могут сделать это самостоятельно по линкам выше.

Во всем этом многообразии, помимо, разумеется, глубинной культурологической схизмы между нашими цивилизациями, которую обнажили виртуальные помощники, меня интересуют два момента — индийский фактор и шансы для Отечества.

Индийский фактор, разумеется, палка о двух концах. С одной стороны, совершенно однозначно наступает звёздный час Индии: поголовное владение английским (пусть и с жутким прононсом Higlish) давно уже приносит уникальные плоды в аутсорсинге программирования, однако с появлением нового и, на мой взгляд, феноменально перспективного направления в онлайн-бизнесе Индия получает шанс закрепиться на твёрдом втором месте в мире цифровой коммерции (после США, разумеется).

С другой стороны, качество услуг сегодня оставляет сильно желать лучшего: в американской прессе стало уже модным писать эссе о том, как кто-то воспользовался услугами виртуального помощника и словил в полном объёме прелести индийского раздолбайства (самую сочную филиппику найдете у колумниста Slate Фархада Манджу). Случаются, правда, и приятные неожиданности, как то описала Алина Дизик в The Wall Street Journal три года назад.

Проблемы с качеством сервиса, на мой взгляд, не являются результатом недостаточной развитости бизнеса. В конце концов, пять лет — не такой уж и короткий срок. Дело во все том же индийском факторе, который усложняется не Higlish, а уникальной ментальностью, неприемлемой для западного делового человека. Почитайте Фархада Манджу — и поймёте: запредельная безответственность и органичное раздолбайство моих любимых индусов, их неповторимо вольное отношение к времени и прочие прелести всегда будут мешать воплощению сервиса виртуального помощника на высоком уровне.

Здесь как раз и появляется шанс у российских онлайн-предпринимателей. Боюсь только, что незнание английского как фирменный знак соотечественника en masse может перевесить все достоинства, вытекающие из умения организовывать ведение дел на европейском (американском) уровне. Поэтому, скорее всего, поживиться от развития бизнеса виртуальной онлайн-помощи смогут страны Восточной Европы — Румынии, Чехии, Польши, Венгрии, Болгарии, где и с английским полный порядок, и с уровнем организованности тоже тип-топ. Да и компенсационные запросы не такие нахрапистые, как в Отечестве.

Так что: и тут пролетаем?

## От щемления сердца до кошмара ИТ-инженерного гуманизма

Автор: Сергей Голубицкий

22 августа 2013

Вчера ближе к вечеру по интернету пронесся ураган эмоций, запущенный той загадочной случайностью, которую нынче модно обозначать словом virus. Вирусный пост, вирусный маркетинг, вирусная реклама, вирусная популярность — мы не понимаем реальных механизмов и списываем их на бессмысленную терминологию. Если вы спросите мое мнение, то оно однозначно: его величество случай! Почему ничтожный пост на ничтожном портале поднял многомиллионную волну в «Твиттере»? Почему бездарное толстое корейское чудище записало провинциальный какофонический мотив, выложило его на Youtube, а миллиард жителей планеты сбежались послушать, а потом ещё более бездарно реплицировать у себя дома и в офисах? Потому что — случай. Точно такой же, как и джекпот на 250 миллионов долларов, который срывает заправщик на какой-нибудь техасской бензоколонке.

Впрочем, мы отвлеклись, потому что в данном случае речь идёт как раз об очень знаковом и показательном событии, так что информационная шума, им вызванная, на мой взгляд, вполне оправдана.

Итак, нью-йоркский безвестный программист по имени Патрик Макконлог опубликовал вчера пост на столь же безвестном портале Medium.com, в котором рассказал о том, что каждый день, отправляясь на работу, он встречает на улицах Большого Яблока армии бездомных людей: «…кто-то совсем чокнутый, кто-то бухой, кто-то просто выпрашивает деньги».

Патрику подобная картина показалась противоестественной, ибо он не сомневается: многие из этих бомжей просто потерялись в жизни, выпали из неё и оказались в неправильном месте. Поэтому честный человек должен хоть как-то приложить свою руку и попытаться хоть что-то поправить в несправедливой картине мира.

Патрик МакКонлог выделил для себя из толпы рутинных бомжей молодого человека лет 28, которого окрестил условно «The Journeyman Hacker» (настоящего имени бездомного на момент написания поста Патрик не знал). И решил провести социальный эксперимент. Идея программиста проста: сегодня (в четверг — мы пока не знаем, чем закончился эксперимент) Патрик собирается подойти к «Бродячему хакеру» и предложить на выбор один из двух вариантов:

1) взять 100 долларов наличными

либо

2) получить три учебника по JavaScript’у (beginner — advanced — expert) и совсем дешёвенький ноутбук. В этом случае Патрик обещает каждый день уходить с работы на один час раньше и обучать бомжа программированию.

«Как вы думаете, что выберет бомж?» — завершает Патрик Макконлог свою публикацию, обещая отписаться сегодня по результатам живого общения с «Бродячим хакером».

Вот, собственно, и всё, что написал маленький программист из Нью-Йорка. Вы даже представить себе не можете, что началось в интернете! Сначала Макконлога затоптали в грязь в «Твиттере». Не буду перечислять всех эпитетов, потому что они легко сводятся к одной сентенции: наглый, высокомерный, взорвавшийся и чёрт-те что о себе возомнивший компьютерный гнид («засранец XXI века», если хотите художественнее).

Разумеется, на цивилизованном уровне (том, что выходит за рутину форумного общения), отповедь Патрику Макконлогу дали в более мягких выражениях, но тем не менее это была отповедь. Об эксперименте отписались не больше не меньше Washington Post, Huffingtn Post, Tech Crunch, Slate.com, Daily Intel и Gawker (линки найдете прямо в шапке Feedback поста Макконлога).

Серьёзные издания возмутил не столько сам акт «благотворительности», сколько «трибуна бога», которую самовольно присвоил себе 23-летний программист из Нью-Йорка: «Если бы Патрик Макконлог просто написал пост о том, как он собирается обучать Javascipt обделённых детей-инвалидов, никто бы даже не обратил на него внимания. Те же, кто обратил, наверняка аплодировали. Почему же его пост… навлек на себя столько негодования в интернете? Проблема в стиле. Возьмите хотя бы заголовок поста. «Находим несправедливо бездомного и обучаем его программированию», — укоряет Макконлога Эзра Кляйн из столичного Washington Post.

Думаю, Кляйн прав на все сто процентов: мировую тусовку теоретиков виртуальной благотворительности возмутили именно самовольно взятые на себя Патриком полномочия решать, какой бомж лишен дома несправедливо, а какой — по заслугам. Собственно говоря, этот вывод вытекает из его дилеммы: если «Бродячий хакер» сегодня выберет 100 долларов наличкой — значит, он заслуженный бомж. Если программирование — значит, случилась ошибка судьбы и программист Патрик Макконлог выступит в роли Caring God (Господа, которому реально не наплевать!) и исправит недоразумение, обучив бомжа программированию.

Идеологическую базу под рассуждения Макконлога подвел Евгений Морозов (я знакомил читателей с этим оригинальным мыслителем в одном из «Битых Пикселей» — «Евгений Морозов: «Google и Facebook управляют подростки!», в частности, высказав категорическое несогласие с его оценкой «солюционизма»), отписав в своем «Твиттере»: «Может ли быть что-то хуже этого?»

Морозова я понимаю: «технологический солюционизм», которым пропитаны, по мысли Евгения, все сервисы Google и на котором строится (якобы) вся ментальность ИТ-цивилизации, исходит из аксиомы, что компьютерные гении искренне верят, будто знают лучше самих пользователей, чем тем хочется заняться и что им вообще нужно по жизни. Вот и Патрик Макконлог решил за бомжа, чему следует посвятить свою жизнь, — программированию. Если бомж согласится — значит, будем его спасать. Не согласится — поделом дурилке.

При таком подходе, разумеется, «ничего хуже» поступка Макконлога и быть не может, поскольку он идеально вписывается в догматизм «юношеского менеджмента» aka солюционизма. Так кажется Юрию Морозову.

Я, конечно, предоставлю читателям самостоятельно определиться с отношением к перформансу нью-йоркского программиста (безусловно удачному в плане publicity), однако не удержусь и от собственной оценки.

На мой взгляд, неистовый наезд интернет-фарисейства на Патрика Макконлога объясняется чудовищным отрывом молодого поколения от традиций собственной цивилизации. Если согласиться, что американский народ en masse реализует в себе этику протестантизма, то возмущение поступком программиста выглядит бессмысленно. Всем возмущающимся (в том числе и Юрию Морозову) я рекомендую освежить в памяти «Евангелие богатства» Эндрю Карнеги и убедиться, что великий человек исповедовал тот сорт благотворительного активизма, который Патрик Макконлог воплотил буквально дословно.

И — да-да! — великий филантроп Карнеги рекомендовал именно такую божественную сегрегацию, которую использовал Макконлог для определения заслуженного или незаслуженного статуса бомжа: берёшь деньги — значит, ты конченый человек, достойный пребывания на социальном дне. Отказываешься от денег в пользу знаний (шире — инструмента для получения денег, ремесла, трудового навыка и т. п.) — значит, заслуживаешь шанса. Карнеги был даже радикальней и, в отличие от Макконлога, никогда не предлагал варианта со 100 долларами. Желаешь выползти из ямы? Изволь учиться, осваивай специальность и т. п.

Ну а в том, что Патрик решил обучать своего «Бродячего хакера» тому, что только и знает, — программированию, вообще нет ничего зазорного. Был бы МакКонлог сутенёром или цирковым эквилибристом — обучал бы бомжа искусству подсовывать взятки полицейскому или не бояться высоты.

Короче говоря, в рамках заданной этической парадигмы (не нужно забывать: август 2013 года, город Нью-Йорк) поступок Патрика Макконлога представляется мне более чем адекватным и достойным если не восхищения, то по крайней мере одобрения и никак не осуждения.

Другое дело, что сама парадигма чудовищно узкая! Скажем, современная этическая мысль в Германии (на родине того самого протестантизма!) отдалилась от американского своего потомка на космическое расстояние и сегодня полным ходом обсуждает даже не теоретические достоинства, а практический способ перехода на «Grundeinkommen» — базовое материальное обеспечение ВСЕХ граждан без каких-либо обязательств с их стороны (то есть не в обмен на труд или обещание труда, и даже не по предоставлению сертификата бедности, а абсолютно безусловно, просто потому что ты есть на свете и ты Человек!)

P. S. Хорошо, что вспомнил про Grundeinkommen! Непременно расскажу читателям при первой оказии об этом феномене современной немецкой мысли. Такого вы точно ещё никогда не слышали.

P.P.S. Только что Патрик МакКонлог отписался о результатах общения с «Бродячим хакером»: Лео (так его зовут) категорически отказался от 100 долларов и выбрал обучение! Патрик приготовил для бомжа Samsung Chromebook with 3G с зарядкой от солнечной батареи (на улице нет розеток!) и выдал ему три учебника. Договорились предварительно о двух месяцах ежедневных занятий. Вот так вот, господа виртуальные скептики :)