# Компьютерра PDA N245 (06.07.2013-12.07.2013)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Дмитрий Вибе: Об отдалённом будущем Земли и Солнечной системы

Сергей Голубицкий: Их матери, их отцы, их война

Василий Щепетнёв: Что делать во имя развития литературы в свете существования пиратов, классиков и духа времени

Сергей Голубицкий: Несколько слов об экономических мотивах и об отсутствии оных

Сергей Голубицкий: Голубятня: Тонкости и нюансы конкубинажа с мобильными гаджетами

Дмитрий Вибе: Войдите в сокровищницу астрономических данных

Сергей Голубицкий: Glasperlenspiel с Эдвардом Сноуденом

Дмитрий Шабанов: От хаоса наблюдений к динамической типологии: обсуждение на примере популяционных систем зелёных лягушек

Сергей Голубицкий: Айтишникам о деньгах: сколько вы стоите, ребята, или 10 принципов адекватной самооценки стартапа

Василий Щепетнёв: Зачем нужна фотокамера: конфликт реальности и магии на мегапиксельном поле боя

Сергей Голубицкий: Нас спасет только оптимизм, иначе мы просто сгинем

## Об отдалённом будущем Земли и Солнечной системы

Автор: Дмитрий Вибе

06 июля 2013

Если вы спросите у меня, как погодка, я отвечу, что так себе. Жарко, душно. И это не на день, и не на два. В такие тяжёлые знойные дни охотно веришь, что раньше подобного не было, что лета раньше были мягче, что на Земле действительно становится теплее. И кажется вполне логичным обвинить во всём Солнце — ведь это именно оно то пригревает, то печёт.

Попытки связать глобальное потепление с переменами в светимости Солнца действительно предпринимались, однако оказались безуспешными. Может быть, колебания климата связаны с солнечной активностью, может быть, они вызываются небольшими вариациями в параметрах осевого и орбитального движения Земли, может быть, правы те, кто считает эти колебания следствием деятельности человека… Но общее энерговыделение Солнца на таких коротких временных масштабах положение дел Земли не меняет.

Иное дело — времена длительные. Информация о том, что через N миллиардов лет Солнце превратится в красный гигант и, может быть, поглотит Землю, распространена достаточно широко. Конечно, миллиарды лет — это не завтра, а достаточно отдалённая перспектива. Однако она тревожит умы, будучи вполне определённой финальной точкой. Может быть, мы не угробим себя сами, может быть, на нас не упадёт астероид, может быть, само собой прекратится глобальное потепление, и не случится фатального похолодания. Но однажды всё равно всё обязательно закончится. Нашим отдалённым потомкам придётся к этому времени предпринять какие-то действия, чтобы наблюдать за процессом гибели Солнечной системы со стороны.

Чему именно равно N в предыдущем абзаце, точно сказать нельзя. Хотя теория звёздной эволюции считается одной из наиболее хорошо проработанных областей астрофизики, в ней сохраняется значительное количество упрощений и допущений. Оно позволяет весьма достоверно описывать свойства звёздного ансамбля, но оставляет место для неопределённостей в предсказании эволюции конкретной звезды. Конечно, если говорить об абстрактном светиле спектрального класса G2, миллиард лет туда, миллиард лет сюда кажутся вполне допустимой погрешностью. Но время, отпущенное персонально нам, хотелось бы знать точнее. Увы, здесь теория пока не обладает особой прецизионностью.

Качественно картинка выглядит так. Солнце образовалось около 4,6 миллиарда лет назад. Это число установлено достаточно надёжно, по независимым гелиосейсмологическим данным и данным о возрасте метеоритов. В настоящее время Солнце находится на главной последовательности, то есть, сжигает водород в ядре с постепенным накоплением гелия. Этот путь пройден примерно на половину, то есть, в гелий превратилась примерно половина начального содержания водорода в ядре. Через несколько миллиардов лет запасы водорода в центре Солнца подойдут к концу, там образуется гелиевое ядро, а горение водорода продолжится в окружающем ядро слоевом источнике. Ядро при этом сожмётся, а внешняя оболочка сильно расширится с общим снижением температуры и повышением светимости — Солнце станет красным гигантом.

Постепенно гелиевое ядро разогреется до такой степени, что в нём начнётся следующая ступень термоядерных реакций — превращение гелия в углерод и далее в кислород. Солнце сократится в размерах, а его атмосфера снова станет горячее (на диаграмме Герцшпрунга-Рессела этот участок называется горизонтальной ветвью), пока в центре звезды не исчерпаются запасы гелия. После этого картинка повторится: инертное углеродно-кислородное ядро будет окружено теперь уже двумя слоевыми источниками — внутренним с горением гелия и внешним с горением водорода. Внешние слои снова расширятся: Солнце станет звездой асимптотической ветви гигантов (АВГ).

Относительно того, что при этом будет происходить с Землей, существуют разные мнения, поскольку положение нашей планеты будет определяться сочетанием нескольких факторов. Во-первых, как на стадии красного гиганта, так и на стадии АВГ Солнце будет интенсивно терять массу. Формально потеря массы происходит и сейчас, с солнечным ветром, с излучением, но эта потеря слишком мала, чтобы значимым образом отразиться на орбите Земли. Уменьшение массы Солнца на поздних эволюционных стадиях приведёт к его полегчанию вдвое, если не больше, что заставит орбиту Земли отодвинуться. С другой стороны, приливное взаимодействие между Землёй и раздувшимся Солнцем затормозит планету и заставит её приближаться к центру системы. Наконец, какую-то роль будет играть и аэродинамическое торможение планеты в уплотнившемся солнечном ветре. Учесть все эти факторы с точностью, достаточной для однозначных выводов, не удаётся, но, чтобы дать хотя бы некоторое представление о величинах, я приведу числа из статьи Шрёдера и Смита 2008 года, несколько их округлив.

Итак, согласно Шрёдеру и Смиту, в типичной модели с учётом потери массы Солнце покинет главную последовательность в возрасте 10 млрд. лет. Через 2,2 млрд. лет оно достигнет верхушки ветви красных гигантов. К этому времени его светимость превысит нынешнюю в 2700 раз, а радиус станет равен примерно 1,2 астрономической единицы (а.е., среднее расстояние от Земли до Солнца). После загорания гелия наша звезда проведёт около 100 млн. лет на горизонтальной ветви при светимости в 50 нынешних и радиусе чуть больше 10 нынешних. Наконец, затем наступит кратковременная стадия АВГ, на которой светимость будет варьироваться от 2000 до 4000 нынешних, а радиус составит примерно 0,8 а.е. Потери массы Солнцем будет недостаточно, чтобы удалить Землю на безопасное расстояние, и планета будет поглощена Солнцем ещё до того, как звезда раздуется до максимальных размеров. Вот такой печальный вывод.

Прочие подобные исследования разнятся с этим в деталях. Например, в некоторых моделях Солнце достигает максимальных размеров и поглощает Землю не на стадии красного гиганта, а на стадии АВГ. В других моделях Земля успевает отойти от звезды чуть дальше и избегает поглощения. Некоторые авторы считают, что на поздних стадиях звёздной эволюции планеты испаряются до того, как бывают поглощены, но эта точка зрения вступает в некоторое противоречие с данными наблюдений. Сейчас известны планеты не только у красных гигантов, но и у звёзд горизонтальной ветви. То есть, по крайней мере, некоторые планеты способны пережить стадию красного гиганта. Более того, имеются косвенные признаки сохраняющихся планетных систем у белых карликов. Если в будущем такие планеты будут найдены не косвенно, а непосредственно, это будет означать, что и стадия АВГ для планет необязательно является фатальной.

Некоторая неопределённость в описании будущей судьбы Солнечной системы может быть связана с хаотической эволюцией орбит. Я как-то писал о том, к каким серьёзным последствиям могут приводить даже незначительные вариации в параметрах планетных орбит. Возникает вопрос, как сильно на устойчивость системы повлияет увеличение больших полуосей планетных орбит не на метры, а на миллионы километров. Этот вопрос был недавно рассмотрен в статье, второй автор которой имеет пугающее имя Кассандра, со следующим выводом: уменьшение массы звезды повышает хаотичность системы, но на слишком короткое время, чтобы эта хаотичность успела как следует проявиться.

Наконец, нужно помнить, что ответ на вопрос о том, будет или нет Земля поглощена Солнцем или даже испарена им, имеет только академический интерес. Поскольку светимость Солнца и сейчас растёт медленно, но непрерывно, поверхность Земли станет непригодной для жизни существенно раньше ухода Солнца с главной последовательности, примерно через миллиард лет. Детально этот вопрос проанализировали недавно британские учёные, придя к выводу, что жизнь на Земле, начавшись одноклеточными, ими же и закончится. Не знаю, как вы думаете, а я думаю, что мы в этой связи должны уже что-то предпринимать. Вот, например, простой план: заблаговременно отодвинуть Землю на безопасное расстояние.

## Их матери, их отцы, их война

Автор: Сергей Голубицкий

06 июля 2013

Появления подобного фильма я ждал давно. Всё недоумевал: когда же немцы, наконец, созреют для кинематографического осмысления переломного момента своей истории? Когда поднимутся над идеологическими ритуалами и объяснят подрастающему поколению глубинный пафос событий, изменивших прошлое и будущее нации?

Шутка ли: поставить под ружье миллионы граждан и отправить их за тридевять земель сражаться за идею! Какую идею? Зачем? Ради чего? Разумеется, немецких фильмов о Второй мировой войне было снято множество. Все они, однако, чреваты либо сюжетной кулуарностью, либо идеологической ходульностью. Режиссеры, словно заговоренные, избегали обобщения, предпочитая препарировать частные трагедии, либо прятать мысли в правильный агитках: капиталистических в ФРГ, коммунистических в ГДР.

В кулуарности, между прочим, ничего зазорного нет. Больше того: кулуарность сюжета — единственный путь к высокому искусству, какой только возможен, поскольку всякая попытка вознестись над частностями неизбежно ведет к типологизации образов и, как следствие, к снижению эстетического, художественного уровня произведения. С другой стороны, только с высоты птичьего полета возможно отразить и осмыслить судьбу нации в истории, а не только частные трагедии.

Нам в этом отношении повезло гораздо больше, чем немцам: помимо нескончаемого потока политических агиток на тему Великой Отечественной войны отечественный кинематограф подарил нам грандиозные по глубине эпопеи вроде «Освобождения», в которых осмысление Истории столь величественно, что уже не поддается искажению никакими идеологическими аберрациями (неизбежными для советского кино).

Трехсерийный фильм «Unsere Mütter, unsere Väter» (Наши матери, наши отцы) был показан каналами ZDF и ORF в марте 2013 года. Сразу после показа директор третьего европейского департамента МИД России отправил послу ФРГ в Москве письмо (по стилю — ноту протеста), в котором от лица «абсолютнго большинства посмотревших фильм российских зрителей» (и кто только уполномачивал вещать чиновника?) выражал «неприемлемость попыток ставить на одну доску совершенные на территории СССР массовые зверства гитлеровских войск и имевшие место отдельные эксцессы со стороны советских военнослужащих», а также пожелал, чтобы «в будущих германских кинолентах по военной тематике четко выдерживалась реальная историческая канва событий Второй мировой войны».

То есть вы поняли: директор департамента МИДа предложил немцам вернуться в спокойную и привычную идеологическую колею и не экспериментировать с осмыслением своей истории.

Возмущение фильмом в России поддержали и в Польше: общественные организации обратились к своему министру иностранных дел Радославу Сикорскому с требованием снять «Unsere Mütter, unsere Väter» с проката. Посол Польши в Германии Ежи Маргански отправил письмо в ZDF, в котором обвинил немцев в попытке «поделиться виной за Холокост с другими народами», а также в искажении истории: вместо рассказа о Варшавском восстании и помощи «евреям, оказанной многими поляками», на экране дефилируют польские партизаны-юдофобы, которые хвалятся тем, что «топили евреев, как крыс».

Разумеется, создатели фильма осознавали риск предприятия, потому хорошо подготовились: обвинения в отклонении от утвердившегося мифа истории они парировали тем, что все события, изображенные в фильме, основаны на реальных фактах и подтверждены архивными документами.

Вопреки сложившейся традиции, сегодня мы не будем разбирать художественные достоинства фильма. Не потому, что их нет, а потому, что они как бы подразумеваются естественным образом. Динамика сюжета отменная, батальные сцены хоть и не масштабны, но очень выразительны, игра актеров не звездная, но очень добротная и убедительная.

Больше всего я боялся, что в угоду модным веяниям «Unsere Mütter, unsere Väter» погрязнет в «чернухе», но этого тоже не случилось: окопный реализм ни в одном из эпизодов не опускается до уровня голливудской клюквы в духе «Бесславных ублюдков».

Единственное, что мне не понравилось в эстетике «Unsere Mütter, unsere Väter» — это «пьяная камера» (съемка с плеча без стедиками), которой создатели, видимо, хотели передать динамику активных сцен, усиливая ее к тому же еще и рваным монтажом. В 2013 году подобные приемы смотрятся как минимум смешными и неуместными.

Поговорим лучше о том самом «птичьем полете», который только и выводит «Unsere Mütter, unsere Väter» на новый уровень художественного осмысления действительности немецким искусством. Мотив создателей фильма очевиден — это попытка вывести нацию из затянувшегося сверх меры покаяния, которое давно уже напоминает коллективный невроз. Оно, конечно, понятно, что большинство народов на нашей планете с удовольствием продлили бы это прибитое состояние до бесконечности. Желательно — навечно. С учетом неуемной немецкой пассионарности такой вариант кажется гораздо спокойнее.

Это, однако, опасное заблуждение. Сотни миллиардов долларов уплаченных контрибуций, непрекращающееся уже более 60 лет посыпание головы пеплом, безоговорочное раскаяние (вплоть до добровольцев, регулярно отрабатывающих трудовую повинность в израильских кибуцах) довели немцев до очевидного коллективного невроза. Очевидно это по тому, с какой интенсивностью в последние годы немецкая молодежь стала радикализироваться (особенно на восточных землях). Думаю, что такое развитие событий гораздо хуже любой формы снятия коллективного невроза, пусть даже и в форме новой социальной мифологии.

В фильме «Unsere Mütter, unsere Väter» вектор внутреннего умиротворения нации выстраивается в ожидаемом направлении: Вторую мировую войну немцы развязали, защищая нацию от уничтожения. Не то чтобы так было на самом деле — создатели фильма все-таки вменяемые люди! — а просто немцев в этом убедили их правители. И немцы поверили: если не изгнать евреев из Германии и — главное — не уничтожить их оплот на Востоке, немцы погибнут.

Оборонная идея и легла в основу энтузиазма, с которым немецкие солдаты двинулись на Москву, уверенные в том, что они освобождают территории, захваченные евреями-комиссарами. Представления о русских, при этом, не выходят за общепринятые в Европе клише своего времени: дикие, невоспитанные варвары, то ли порабощенные евреями-комиссарами, то ли спевшиеся с ними по доброму согласию.

И далее в «Unsere Mütter, unsere Väter» происходит удивительная метаморфоза. Казалось бы: вот создатели фильма придумали сублимационное оправдание для своих отцов и матерей (то, что это сублимация, сомнений нет никаких: один из эпизодических персонажей как бы между делом и с само собой разумеющейся интонацией говорит: «Какие красивые места! Скоро здесь будут немецкие деревни!»), и дальше сюжет пойдет по накатанной. Той накатанной, которая столь хорошо знакома по идеологизированному кино («Рядовой Райан», «Освобождение»): «наши» всегда такие хорошие и пушистые, а «враги» — плохие и кровожадные!

Ан нет: сюжет «Unsere Mütter, unsere Väter» развивается по неожиданному сценарию. Я, кстати, ума не приложу, какие шоры нужно натянуть на глаза, чтобы усмотреть в фильме апологетику Вермахта и клевету на советских людей (и поляков). Дело даже не в том, что события, воспроизведенные в «Unsere Mütter, unsere Väter», исторически безупречны и документированы. Дело в том, что вся идейная динамика картины обслуживает совершенно другую парадигму.

Парадигма эта превосходна и в моем представлении является единственно верной для оценки Истории вообще и Второй мировой войны в частности. В «Unsere Mütter, unsere Väter» эта парадигма даже несколько раз озвучивается прямым текстом из уст героев: «Война пробуждает в людях все черное и плохое, что только в них находится» (передаю фразу по памяти).

И Великая Парадигма Войны начинает действовать: солдаты Вермахта, поначалу благодушно покупавшие у русских крестьян яйца за дойчемарки и искренне верящие в свою миссию освободителей, встречая яростное сопротивление, переходят к показательным акциям устрашения, вешают партизан, сжигают деревенские избы только потому, что те находятся на линии огня своей артиллерии. Русские солдаты, захватывая полевые госпитали врага, расстреливают раненых и насилуют медсестер. Польские партизаны никак не могут определиться, кого они ненавидят больше всего (после евреев, разумеется): русских или немцев.

Правдивость «Unsere Mütter, unsere Väter» в какой-то момент выходит на уровень обсессии: чего стоит эпизод, в котором одного из главных душегубов штурмбаннфюрера Дорна принимают на работу в новую администрацию американские оккупационные власти («Мой опыт пригодился» — «12 лет опыта пыток и убийств?» — «Я не могу помнить всех»).

Мне, безусловно, ясно, что обижает простодушных и искренних польских и российских зрителей в «Unsere Mütter, unsere Väter». И обижаться — их право. Равно как и право немцев переосмыслить собственную историю в таком контексте, который позволит им выйти из убийственного невроза, не перекладывая вину на окружающих.

Покаяние — штука замечательная и необходимая. Выход же из покаяния — вопрос выживания нации. В этом отношении для меня остается загадкой, как мои соотечественники умудряются «вставать с колен», не успев перед этим раскаяться ни в одном из преступлений собственного большевистского прошлого. Ненависть ко всему миру, обида на весь мир, сжигающие сегодня Отечество, — это, похоже, и есть плата за нарушение внутренней последовательности и логики коллективных движений души.

## Что делать во имя развития литературы в свете существования пиратов, классиков и духа времени

Автор: Василий Щепетнёв

07 июля 2013

Предположим – только предположим! – что каждое литературное произведение обладает некой ценностью. Чтобы запутать дело, скажем, что это духовная ценность. Разовьём идею и допустим, что ценность ценности рознь, и потому их, произведения, можно ранжировать. Опять же допустим, что ранжирование произведений для человечества дело посильное. Одно произведение обладает ценностью в единичку, другое на троечку, третьему поставим твердую пятёрку. Оценивает произведение каждое поколение (как коллективное сознательное) по-своему, и оценки поколений предыдущих ни в грош не ставит. Будь сумма балов накопительной, поди, догони Гомера, Шекспира или Фенимора Купера. Нет, весь фокус, что идёт переоценка. Сегодня нам безразлично (или почти безразлично), кто получил Сталинскую премию по литературе за тысяча девятьсот пятьдесят первый год. Для справки только скажу: премии первой степени удостоились Федор Гладков за повесть «Вольница» и Галина Николаева (Волянская) за роман «Жатва». Ну и что? Давно растрачены та премия (почёт, уважение и сто тысяч рублей деньгами), давно рука досужего читателя не касалась страниц книг-лауреатов. Наново, всё оценивать наново! Нет, кое-какой авторитет прежние поколения имеют: Ильфа и Петрова, Дюма или Булгакова читают и по сию пору именно по рекомендации предков, но никакой авторитет, никакие увещевания «почитай, это необходимо для всякого прямоходящего человека» не выручат, если дух книги скис, превратился в уксус, а то и просто высох, один лишь налёт на стенке бутылки остался. А книг таких – высохших – Сахара.

Но с учетом форы во времени, масса книг на твердую пятерку, написанную прежними поколениями писателей, намного перевешивает книги современные, перевешивает явно и наглядно. Без тени сомнения. Нет, и сейчас пишут превосходные книги, даже больше, чем прежде, хотя бы в силу повальной грамотности и наличия свободного от добычи пропитания времени. Сравните год нынешний и год одна тысяча девятьсот тринадцатый, девятьсот двадцать третий, тридцать третий, сорок третий – даже и неловко как-то. Положим, последний мирный год империи, девятьсот тринадцатый, рисуется нынче если не раем, то его преддверием, но это только человеку «из благородных». А мужику, казаку, мастеровому в тринадцатом году было не до писаний беллетристики. Ему и читать-то некогда было, мужику или мастеровому.

А сейчас – есть когда. И читать, и писать. Это опять же по инерции («всё пропало! Рай утерян!») сегодняшнюю деревню рисуют как чистилище, место, где пьют, пьют и ещё раз пьют. Неправда! Не только пьют, но и пишут! По количеству писателей на десятину пашни Россия нынешняя далеко обошла Россию одна тысяча девятьсот тринадцатого года. Так далеко, что порой не по себе становится. Идёшь ночью по селу, ни гармошки, ни песен, а в каждой избе пишут, пишут, пишут…

А ведь и в самом деле многие пишут, пусть преимущественно в фейсбуках или на форумах. Для беллетристики же стартовые условия тяжёлые. Помимо духовной ценности всякая рукопись хочет иметь денежную стоимость, определяемую во время сделки купли-продажи. Нет сделки, нет и денег, пусть духовность рукописи неоспорима (ну, вообразим, имеем право).

Одно дело – соревноваться на рынке с соседом пространства и времени, другое – с многовековой массой литературы и многовековыми же представлениями о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Чем взять, как обойти толпу лавкрафтов, тургеневых, конан-дойлей и прочих пушкиных с маяковскими? Новациями? Проницательный взгляд видит, что новаций в литературе не то, чтобы мало, а вовсе почти и нет. Материться через строчку? И через слово матерились, а толку-то. Описывать физиологические отправления? И это было давным-давно. Вести повествование от лица кошки, собаки или многоуважаемого шкафа? Было… Начинать с финала, продолжать середкой и завершать вступлением? Было, было, было. Сюжетов литературных, как ни отрицай, наперечёт. Нет, разумеется, всегда есть возможность отличиться: дать герою не перо канцелярское, а пистолет «глок», и не Акакием Акакиевичем назвать, а капитаном Иваном Васильевичем Мертваго. Одна шинель и останется, но она-то, шинель, и есть главное во всяком повествовании: как человек добился её, и почему он с нею расстался…

Но сейчас не об этом. Сейчас о помехах, мешающих литератору двадцать первого века осчастливить читающую публику шедевром. Пираты да, пираты теперь общее место, они крадут кусок хлеба, тем самым просовывая оглобли бедности в колёса вдохновения: как творить, если нужно обеспечивать себя, а то и семью предметами первой (а хорошо бы и второй) необходимости? Но пираты – ничто по сравнению с конкурентами прошлых веков. По сравнению с ними пираты всего лишь шалуны, продукт врожденной живости характера. И только. Ну зачем мне брать у пиратов подозрительную водку (и мутная, и пахнет невесть чем, и этикетка неряшливая, в опечатках), когда мне даром – учтите, даром! и совершенно законно!!! дают выдержанный ром, коньяк, текилу, да хоть и ту же водку кристальной чистоты, и всё чинно, благородно, в хрустальных рюмках, предлагаемых учтивым официантом на серебряном подносе. Если и беру я мутную палёнку, то, пожалуй, опять же по врождённой живости характера, из желания показать писателю фигу. Беру, а буду ли пить, не знаю. Откупорю, понюхаю, и в унитаз – такова судьба значительной части скачанной с полок вольных библиотек современной литпродукции. И потому будь борьба с пиратством затеяна ради блага творческого человека, её можно было бы приветствовать, но не стоило бы рассчитывать, что с ликвидацией всякого рода вольных библиотек народ бросится в книжные лавки и сметет с полок продукцию последних лет. Не бросится. Но мнится мне, что борьбу затеяли ради борьбы, ради того, чтобы неповадно было считать сеть территорией анархии. Не анархия, но монархия, вот идеал, который требуется эпохе! Впрочем, так ли, иначе, а борьба кончится тем, чем кончается обычно: деньги освоят, и потребуют новые, поскольку наводнения, землетрясения, лавины и вспышки на Солнце помешают полному искоренению пиратства. Кто ж будет искоренять причину финансирования, лишать себя работы? Пиратство ничто, борьба – всё.

Нет, если страна всерьёз вознамерилась поддержать литературу и искусство, придать мощный импульс для их развития (по-простому «дать волшебный пендель»), следует ввести протекционистские меры и оградить творческих работников от конкуренции прошлого. Поступить со старой литературой так же, как поступили с экспортом старых автомобилей. Не только не давать скачивать Пушкина и Дюма даром, а, напротив, обложить дополнительной пошлиной, достаточно большой, чтобы отбить охоту ко всяким ныне покойным классикам и просто писателям. Как старый «ситроен» несёт угрозу отечественному автопрому, так и Дюма отбивает хлеб у отечественных приключенцев. Да и чему учит современную молодежь Дюма? Взять хоть «Трех Мушкетёров» – это же ужас. Во-первых, с первых же страниц герои активно сопротивляются гвардейцам кардинала, суть представителям власти при исполнении. И не то, что синяки ставят силовикам-гвардейцам, а протыкают их насквозь. Во-вторых, они все – иностранные агенты, поскольку получили от Бэкингема в подарок отменных лошадей (это как сегодня получить «Бентли»). В-третьих, нарушают указ о запрете дуэлей. И так далее, в общем, каждый сегодня бы получил лет по пятнадцать, а то и двадцать от самого гуманного суда в мире. Или граф Монте-Кристо. Платил ли налоги этот граф? Нет. А еще он нарушал тюремный режим, бежал из мест заключения, проживал по фальшивым документам… Двадцать лет строгого режима.

А Павка Корчагин (продолжаю ябедничать) на первой же странице романа подсыпал махорку в пасхальный кулич. Оскорбление чувства верующих, не меньше.

В общем, чем больше будут взимать налог на чтение старых книг, тем лучше станет всем. Казна получит деньги, молодёжь отвратится от негативных примеров, а современный литератор, избавленный от конкуренции времени, выдаст на-гора шедевры, потребные современному обществу.

Ведь так иногда хочется написать шедевр! Кажется, душу бы чёрту продал за это! И лишь потом приходит понимание: души наши давно проданы. Оптом. И не нами. Потому и слава, и сокровища, дворцы, гаремы и прочие соблазны прошли мимо нас туда, к продавцу наших душ.

## Несколько слов об экономических мотивах и об отсутствии оных

Автор: Сергей Голубицкий

08 июля 2013

Энди Патрицио из моего любимого ITWorld попытался проанализировать один из важнейших тактических ходов Apple, однако, на мой взгляд, совершил роковую ошибку. Какую — сейчас расскажу.

До недавнего времени процессоры для мобильных гаджетов Надкусана изготавливала Samsung — компания, которая чисто визуально воспринимается общественностью как архивраг калифорнийских эстетов.

Видимость войны не на жизнь, а на смерть с охотцей поддерживают обе стороны. Apple и Samsung судятся друг с другом перманентно: не успевает завершиться один процесс, как тут же следует апелляция от потерпевшей стороны вместе с очередным встречным иском. И так до бесконечности. Кажется, не будь в фаворе корпоративная куртуазия, Тим Кук и Ли Гонхи с удовольствием сплели бы свои тонкие артистические пальчики на шее друг друга.

Слухи о том, что Apple вот-вот откажется от услуг Samsung по изготовлению процессоров для i-девайсов, ползли давно и, похоже, нашли официальное подтверждение: Apple передает свои заказы Taiwan Semiconductor Manufacturing Corp. (TSMC).

Поскольку решение навскидку кажется чуть больше, чем странным, аналисты ринулись наперегонки развивать тему то ли самоубийства, то ли эвтаназии. Возьмем хотя бы масштаб события. Он головокружителен: по прикидкам, в одном только 2012 году объём заказов на комплектующие, размещённых Apple в Samsung, составил 10 миллиардов долларов (правда, эта цифра учитывает не только процессоры серии «А», но и дисплеи вместе с чипами памяти)! И вот теперь Надкусан, якобы доведённый до белого каления лютым антагонизмом с корейскими людьми, решил их наказать и по замечательной русской пословице назло папе отморозить уши.

Каковы шансы TSMC заменить Samsung для Apple? По мысли Энди Патрицио — нулевые. Внешне может показаться, что у тайваньцев не хватит производственных мощностей: всё-таки Samsung — второй в мире производитель по объему полупроводниковых изделий (после Intel) с долей рынка в 10,1% (у Intel 15,7 %), тогда как TSMC не входит даже в двадцатку. Однако видимость эта обманчива. Скажем, в списке крупнейших производителей полупроводников на третьем месте (сразу за Samsung) числится Qualcomm, а на 15-ом — Nvidia, хотя оба знаменитых бренда на самом деле являются fabless, то есть у них нет собственных производственных мощностей. И для Nvidia, и для Qualcomm чипы изготавливает… TSMC (а заодно и для ATI с AMD)!

Вот тут-то, по мысли аналитика ITWorld, и находится западня для Apple: тайваньский производитель по рукам и ногам повязан гигантскими заказами для ведущих мировых полупроводниковых брендов, и Apple с её столь же гигантскими объёмами продаж мобильных гаджетов просто физически будет невозможно втиснуться в перегруженный график TSMC.

Следующий момент: за TSMC давно закрепилась репутация патологически ненадёжного партнера. Тайваньцы срывают сроки поставок, не выдерживают ценовых соглашений, нарушают заранее оговорённые условия по технологическим характеристикам и т. д.

Существует негласное правило: компании, заказывающие свою продукцию на стороне (на аутсорсинге) никогда не говорят гадости о своих подрядчиках. Можете себе представить, как TSMC умудрилась достать Nvidia, если та, в нарушение всех норм этикета, на Международной конференции деловых партнеров (International Trade Partner Conference) в ноябре 2011 года организовала целую презентацию с показом слайдов и разоблачительным докладом о том, как тайваньский производитель едва не довёл Nvidia до банкротства технологическим браком и непредвиденным повышением стоимости производства.

Публичные претензии к TSMC высказывала и Qualcomm, которая из-за задержек поставок тайваньского производителя чипсетов сама оказалась виновной в срыве производства мобильных гаджетов, использующих процессор Snapdragon S4.

Наконец, последний аргумент, который, по мнению Энди Патрицио, свидетельствует о недальновидности Тима Кука: TSMC использует устаревшие технологии в своём производстве, и в ближайшее время отрыв от передового рубежа прогресса только усугубится. Сегодня тайваньский производитель выпускает микросхемы с нормой в 28 нанометров и лишь планирует перейти в будущем на 20 нм. Между тем Intel давно находится на 22 нанометрах, а уже в следующем году переходит на 14 нм! То есть в 2014 году TSMC «будет отставать от Intel на два поколения по шкале Мура».

И зачем тогда, спрашивается, Apple ушла от Samsung к TSMC? Почему не обратилась к Intel?

Для аналитика Энди Патрицио из Itworld и Снехи Шах из Seeking Alpha ответ на вопрос не вызывает затруднений: Тим Кук свалял страшного дурака! И именно что отморозил уши назло папе, ибо от добра добра не ищут, и уж если не Samsung, то только Intel, но никак не TSMC.

Меня всегда умиляла такая постановка вопроса. Откуда вообще в головах может возникать допущение, что корпорации, чьи обороты исчисляются сотнями миллиардов долларов, могут совершать наивные и детские ошибки? Или просчёты? Безумие — просто предполагать подобное, не то что с умным видом отчитывать Тима Кука, Стива Балмера и прочих, одиозных не одиозных, но гигантских фигур.

Неужели кто-то верит, что Apple не знает о «достижениях» TSMC?! Не учитывает возможные осложнения с графиком поставок и технологическим несовершенством?! Sancta simplicitas!

Начнём с конца: почему не Intel? Потому что Apple уже заглядывала в огород из Санта-Клары и получила от ворот поворот! Именно по этой причине в 2008 году и было принято стратегическое решение разработать собственный чип («А»), производство которого было доверено Samsung.

Разругавшись в пух и прах с корейцами, люди из Купертино договорились о передаче производства дисплеев и чипов памяти японским Sharp и Toshiba. Соответственно, производство процессоров нужно было переносить… куда? Собственно говоря, тут и выбирать не из кого: не Samsung, не Intel — остаётся только Taiwan Semiconductor Manufacturing Corp.! Потому что если уж TSMC не справится с объемами, то Texas instruments, Toshiba, Sony и MediaTek — и подавно!

Таким образом, выбор TSMC не только логичен, а и единственно возможен: других вариантов просто не существует. (Разве что мириться с Samsung, вернув предварительно миллиард долларов, который удалось вышибить в прошлом году через суд!)

Остается проблема с нехваткой производственных мощностей, чреватой срывом сроков поставки, и технологическое отставание TSMC от Intel аж на два поколения по Муру.

Аналитики почему-то упускают из виду (или делают вид, что не замечают) элементарный ход со стороны консорциума Apple/TSMC, который решает вопрос о мощностях быстро и эффективно. А ведь точно так же поступила в своё время Hon Hai, столкнувшаяся с колоссальными объёмами заказов от Apple: нарастила производство! За счёт огромных денежных вливаний, которые сделала в Foxconn Apple. Речь, разумеется, идёт не о благотворительности, а об элементарных взаимозачётах, платежах в счёт будущих периодов и т. п.

Apple, кровно заинтересованная в скорейшем запуске производства своих процессоров, не задумываясь профинансирует любое необходимое строительство и любую модернизацию, которая позволит TSMC в кратчайшие сроки наладить производство яблочных чипов.

Что у нас там осталось? Отставание в технологиях? Ну так эта причина вообще на совести аналитиков: последний чип Apple A6X, задействованный в «Айпаде» четвертого поколения (анонсирован 23 октября 2012 года), использует норму 32 нанометра! Ему до существующих уже у TSMC 28 нм расти до расти, не говоря о 20 нм, на которые TSMC будет в состоянии перейти в ближайшее время.

Иными словами, технологии 22, 20 и тем более 14 нм для мобильных гаджетов Apple избыточны на ближайшие лет 5—8. Кто-нибудь сомневается, что — возникни необходимость — тандем Apple/TSMC на такие сроки наладит любое производство, какое только потребуется?

Выходит, не такой уж Тим Кук и дурак, а уход Apple от Samsung к TSMC — не такая уж и глупость, как то померещилось матерым ИТ-аналистам.

## Голубятня: Тонкости и нюансы конкубинажа с мобильными гаджетами

Автор: Сергей Голубицкий

09 июля 2013

Я даже не помню, когда я жил без мобильного гаджета. Вроде лет 10 назад. Сначала был Palm Tungsten Т и Т2, потом HP iPaq 4700, Dell Axim X51v, HTC TyTN, Eten Glofiish x800, HTC Touch Diamond, HTC Touch Pro, HTC Max 4G, Samsung Omnia AMOLED WiTu i8000. Это лишь те коммуникаторы/смартфоны, которыми пользовался на постоянной основе. Гаджеты для тестирования исчислялись дюжинами, но больше двух недель не задерживались.

После WiTu i8000 — в 2009 году — наступили усталость и пресыщение: полтора года я обходился вообще без всяких смартфонов, а тем более планшетов. Пользовался Samsung DUOS (кажется, D5702) и нисколечко не тужил. Не думаю, что моё безмобильногаджетное существование растянулось бы на столь долгий срок, если бы не переход осенью 2009-го на Mac OS X и восторженное погружение в неведомую ранее экосистему.

Я хорошо помню, что, покупая Macbook Pro, клятвенно обещал своей Насте никогда не поддаваться яблофанской истерии и не расширять парк гаджетов. Настя в то время пользовалась iPhone 3, который мне категорически не нравился. Удивляться не приходится: на фоне моего последнего смартфона (WiTu i8000) «Айфон» смотрелся неандертальской мотыгой: и по функционалу (в OC не было даже буфера обмена!), и по убогому экрану (320×480 против роскошного AMOLED 800×480 у WiTu i8000), и по отсутствию какого-либо намека на путь даже вытесняющую многозадачность. Забавно, что до появления «Ретины» смартфоны Надкусана обладали едва ли не худшим разрешением на мобильном рынке (320×480 — это уровень Palm Tungsten T2 пятилетней к моменту выхода iPhone 3 давности!), однако это нисколько не мешало яблофанам с гордостью носить свой смартфон и заявлять, что он полюбэ лучше всего остального.

Обещания, данного жене, я не сдержал. Экосистема Надкусана затянула-таки меня в свой омут, удовольствие от пользования «Макбуком» плавно вылилось в желание попробовать что-нибудь другое, и после анонса «Ретины» я вновь купил себе смартфон — iPhone 4. Затем были 4S, iPad 2, New iPad и iPhone5. В общей сложности я прожил в полноценной экосистеме Apple три с половиной года.

Читатели знают, что в апреле я сбежал на «Андроид» от беспробудной скуки, веющей от застойной мысли в iPhone 5, и купил себе Samsung Galaxy S4.

Первыми впечатлениями я поделился по горячим следам в мае (Samsung Galaxy S4 — Цидули перебежчика (часть 1) Голубятня: Samsung Galaxy S4 — цидули перебежчика (часть 1), Кочкарник Андроида (часть 2), Te absolvo a peccatis tuis (часть 3)), а когда аффектация улеглась, попытался более трезво оценить ситуацию (Углубление опыта — новые мысли об SGS4). Сегодня же, почувствовав очередное качественное изменение в восприятии мобильной гаджетарии, спешу донести их до читателя дабы помочь ему разобраться в собственных иллюзиях.

Вживание в «Андроид» прошло на удивление быстро и спокойно: сказался опыт предварительного знакомства с многочисленными гаджетами, полученными для тестирования. Никакого откровения, разумеется, не было: все сильные стороны и недостатки ОС с сорока няньками были известны заблаговременно, всё, что могло раздражать, раздражало, что могло радовать, радовало. Android, безусловно — мертворожденное дитя недоразумения (делали ОС для цифровых камер, а затем портировали на смартфоны), дефекты его наивны (чего стоит одно только кретиническое выделение виртуальной SD-карты из внутренней памяти, которая потом бесконечно конфликтует с так называемой External Card!), открытость архитектуры замечательна.

Главное, однако, что я понял про «Андроид», — говорить об этой мобильной ОС вне привязки к конкретному железу совершенно бессмысленно. «Андроид» «Андроиду» рознь. Что ни гаджет, то самостоятельная неповторимая комбинация функционала и производительности. Собственно говоря, давно так и следует поступать, забыв о самостоятельном существовании ОС как о недоразумении: никому же не приходит в голову рассматривать iOS отдельно от i-гаджета…

Тормозное своеобразие архитектуры «Андроида», казалось бы, подсказывало аксиому: чем мощнее железо, тем лучше результат. По крайней мере именно так я рассуждал, выбирая для личного пользования самый навороченный в техническом отношении смартфон на рынке: лучший процессор, лучшее разрешение экрана, лучшее видеоускорение, максимальный объем памяти.

Я и дальше пребывал бы в этой иллюзии, не попадись под руку случайный гаджет, который спутал карты в моей колоде. Уже как месяц у меня на тестировании лежит добротный середняк по имени Highscreen Boost. Характеристики этого смартфона не идут ни в какое сравнение с топовыми «Андрофонами» вроде SGS4: 4,3″ IPS экран с разрешением 960×540 (256 PPI), фронтальная камера — 1,3 млн пикселей, задняя — 8, 1 Гб оперативки, 4 Гб встроенной памяти, двухъядерный процессор Qualcomm MSM8225, 1 400 МГц, видеоускоритель Adreno 203 — в общем, знакомая мейнстримная картина middle-t0-high middle class, не правда ли?

Есть, однако, у Boost и пара–тройка изюминок: встроенное FM-радио, которое зачем-то убрали из флагмана Samsung, поддержка двух сим-карт и — главное! — встроенный аккумулятор на 4 160 мАч, обеспечивающий совершенно умопомрачительное время автономной работы — четыре–пять дней при нормальной нагрузке и 20 дней в режиме ожидания!

Если подходить к Boost с позиции голых цифр, сложно понять, о каком революционном пересмотре отношений к мобильным гаджетом может вообще идти речь: в AnTuTu Boost набирает 7 тысяч баллов (против 27 тысяч у SGS4)! То есть вы понимаете? А вот и не понимаете!

Покрутив смартфон с полчасика, я «проникся» к нему в тактильном отношении (очень приятный на ощупь пластик и удивительно комфортный для моей руки пузатый корпус!) и, пока еще на чистой интуиции, решил провести эксперимент — подключить к Boost свой аккаунт в Play Market, установить все основные программы, какими постоянно пользуюсь (около сотни), и попытаться продублировать работу смартфона в должности своего основного мобильного устройства.

Что же я увидел? Такое множество откровений, что впору плакать (или смеяться).

— Любые выполняемые мною задачи (веб-сёрфинг, чтение книг, просмотр новостных лент в Feedly, «Фейсбук», биржевой трейдинг через программы-терминалы моих брокеров, «Твиттер», прослушивание аудиокниг и музыки по TuneIn Radio, различные калькуляции и т. п.) на Boost выполняются с абсолютно той же скоростью, плавностью и удобством, что и на SGS4!

— Качество экрана и при просмотре видео, и при чтении электронных книг на глаз (мой) вообще никак не отличается от SGS4. То есть чисто визуально что 540р, что 1080р на матрице 4–5 дюймов никак не сказываются на ощущениях! Очевидно, что если долго и упорно пялиться, то можно заметить разницу, но на потребительском уровне Full HD на 5 дюймах — это абсолютный и бесполезный хайп!

— Прокрутка длинных списков, телефонной книжки контактов, больших веб-страниц — всё происходит на Boost точно так же, как и на SGS4: в целом комфортно, хотя и с периодическими лагами (от них, как я уже полностью убедился, на «Андроиде» избавиться невозможно в принципе, однако это не мешает работе нисколечко).

Господи, а куда же улетучились все преимущества восьми ядер, Full HD и моря сенсоров? Они, конечно, не улетучились, а сохранились — где-то в глубинах максималистского удовольствия. Осознание обладания самым крутым в техническом отношении гаджетом дает некое нематериальное удовлетворение, похожее на то эфирное чувство, что испытывают яблофаны от обладания «Айфоном». Но — и только. Стоит наступить на горло амбициям максимализма, как тут же окажется, что:

— В отличие от любого современного флагмана «Андрофонов», Boost не разряжается в течение первых суток, а живет, живет, живет — и продолжает жить почти до бесконечности!

— Две сим-карты и FM-радио — это очень удобно!

— Камера на 8 мегапикселей — ничуть не большая посредственность, чем на 13, при условии что она встроена в любой существующий на земле смартфон!

Ну и так далее. Вы поняли пафос моего потрясения: Boost просто взял и уничтожил мою уверенность в практической пользе максималистских претензий!

Что же в сухом остатке? В сухом остатке я убрал в дальний ящик мой любимый индийский MAXX и назначил Highscreen Boost своим штатным backup-смартфоном. Это стало возможным в первую очередь благодаря феноменальной продолжительности пассивной работы — 20 дней! — и наличию двух сим-карт, поскольку и то и другое — основные требования, которые я предъявляю к резервному гаджету.

По сравнению с MAXX у Boost есть и явное преимущество: оба гаджета одинаково долго выдерживают пассивную работу и имеют две «симки», однако, в отличие от индийского телефона, Boost в любой момент может полностью заменить собой по всей линейке функционала и основной смартфон. Учитывая, что мой SG4 умирает ежедневно к 6–7 часам вечера, можно догадаться, что Boost будет приходить на выручку на исходе практически каждого дня.

P. S. Планировал сегодня представить читателям и традиционный видеообзор Highscreen Boost, однако не успел завершить монтаж, поэтому придётся отложить презентацию до следующей недели.

## Войдите в сокровищницу астрономических данных

Автор: Дмитрий Вибе

10 июля 2013

Работа астронома в XXI веке легка и приятна. Иногда кажется: всё, что нужно, уже пронаблюдали. Достаточно научиться пользоваться архивами наблюдательных данных — и любая нужная информация будет у вас в кармане.

Вопрос о доступности результатов наблюдений возникает довольно часто. Почему-то многие считают, что ситуация с ними не изменилась со времён фотопластинок. Наблюдатель пошёл на телескоп, сфотографировал участок неба, проявил пластинку, посмотрел на неё, сделал открытие, написал статью. Тот, кто хочет сделать другое открытие, должен получить другую пластинку: прежняя-то осталась у первого наблюдателя!

Работа с пластинками действительно не сахар. Наблюдатель, может быть, и не хочет сидеть на ней эгоистом, но передать её на обработку другому учёному весьма затруднительно. Во-первых, стекло хрупкое. Во-вторых, можно повредить эмульсию. В-третьих, для правильной работы со снимком необходимо знать условия, в которых он был получен, включая погоду и способ химической обработки, а эта информация имеет тенденцию со временем теряться.

Цифровые снимки всех этих недостатков лишены. Их легко хранить (не забывайте делать бэкапы, друзья мои!) и легко обрабатывать. Представьте себе фотометрию (то есть определение яркости звёзд) по пластинке. Аккуратно достаёшь её из коробки, кладёшь на столик микрофотометра, включаешь подсветку. Пред глазами у тебя окошко подсмотра, в котором с увеличением отображается фрагмент пластинки, а посередине окошка — отверстие, за которым скрыт фотоэлемент. Двумя верньерами загоняешь звезду в отверстие и снимаешь отсчёт со шкалы. Это было так романтично! Крутя рукоятки, легко можно было представить, что ты не столик с пластинкой двигаешь, а стремительно летишь по Галактике, уворачиваясь от встречных звёзд. Но в остальном — долгая однообразная работа. Обработку же цифрового снимка можно доверить компьютеру.

Но главное достоинство цифровых наблюдений состоит в том, что их результат легко можно передать другому человеку. Если вы прочитаете про интересный вам снимок и попросите автора прислать его, ему не нужно будет дрожащими руками окутывать ватой и упаковывать в бандероль бесценный кусок стекла: достаточно просто переслать нужный файл. Больше того, на многих крупных телескопах наблюдатель выступает в качестве заказчика конкретных наблюдений, никоим образом не платя за них, поэтому он вообще не считается собственником результата. Допустим, я нашёл какую-то интересную цель, послал заявку на телескоп, программный комитет её одобрил, и соответствующие наблюдения были проведены. Результат отдаётся мне в исключительное пользование лишь на определённый период, не более года. После этого данные выкладываются в общий доступ. Не успел сделать гениальное открытие — твои трудности. Данные, полученные при выполнении каких-то более масштабных проектов, публикуются сразу.

Крупные обсерватории поддерживают собственные архивы. Вот, например, страница архива Европейской южной обсерватории: здесь можно найти результаты наблюдений на всех телескопах ESO, выполненных как по обзорным программам, так и по индивидуальным заявкам. Сюда можно обратиться, чтобы поработать с наблюдениями на телескопах Национальной радиоастрономической обсерватории США. Свои архивы есть у «Спитцера» и «Гершеля». Интересуетесь рентгеновским диапазоном? К вашим услугам архивы XMM-Newton и Chandra.

Существуют также консолидированные архивы. Например, в архиве IRSA вы найдёте снимки нужного вам участка неба, полученные практически на всех инфракрасных телескопах (при условии, конечно, что они были когда-либо сделаны). Вас интересуют данные наблюдений на «Хаббле»? Тогда вам можно обратиться в архив MAST, где хранятся результаты не только с этого, но и с других телескопов — например, со многих инструментов ультрафиолетового диапазона. Если вас занимает не абы что, а конкретная галактика, в архиве NED вы найдёте нужное изображение, идя не от телескопа, а от объекта. Введите название галактики — и вы получите список её изображений с разных телескопов и в разных диапазонах.

Я часто привожу эти доводы в разговорах с альтернативными учёными. Новая «теория» может сколько угодно противоречить существующей парадигме, но она не должна противоречить наблюдениям. А наблюдений — пруд пруди: пожалуйста, скачивай и используй для подтверждения своей точки зрения. Но это, конечно, лукавство. Во-первых, использование некоторых из перечисленных ресурсов требует регистрации. Это небольшое препятствие, но оно есть. Главное же — то, что во-вторых.

Во-вторых, реальные данные наблюдений мало напоминают красивые картинки в пресс-релизах. Начать с того, что это далеко не всегда картинки; это могут быть и спектры. Далее, для хранения этих данных используются специализированные форматы, из которых более других распространён формат FITS — очень удобная штука, позволяющая вместе с результатами наблюдений сохранять метаданные о них, в том числе, что очень важно, привязку к небесным координатам, единицы измерения и пр. Существуют и менее распространённые форматы, вплоть до индивидуальных для конкретного телескопа. Если вы не разберётесь с ними, то и с данными вам сделать ничего не удастся.

Для работы с файлами в этих форматах существуют, естественно, специальные программы и библиотеки. Но у них есть общий недостаток: поскольку пишутся они «своими» для «своих», их интерфейс бывает не особенно user-friendly и часто имеет примечание типа «Мы добавили какие-то окошки, но будет лучше, если вы всё будете делать из командной строки». Не из командной строки Windows, разумеется.

Однако самая большая проблема обнаружится, когда вы разберётесь с форматами и научитесь извлекать из файла конкретные числа. Перейдя на этот уровень, вам предстоит попытаться понять, что эти числа означают. Как теоретик я сам частично прошёл этот путь, поэтому буду писать с опорой на собственный опыт. Итак, у меня есть теоретическая модель объекта — например, протозвезды, — которую я хочу проверить. Одним разглядыванием снимка этого не сделать: нужно убедиться, что мой теоретический объект в числах даёт столько же света, сколько и объект реальный. В идеале для сравнения с моделью хочется знать наблюдаемый поток излучения от объекта: сколько энергии, излучённой с единицы его поверхности, доходит до нас в единицу времени в единичном интервале частот. Астрономы не были бы астрономами, если бы пользовались при этом стандартными единицами и если бы все обращались к одним и тем же единицам. Кто-то даёт поток с одного пикселя, кто-то — со стерадиана. Кто-то измеряет поток в звёздных величинах, кто-то — в янских. Глянул сейчас в файл из архива «Хаббла»: там в качестве единиц измерения приведены электроны в секунду; хорошо, что они мне напрямую не нужны.

Когда мы с коллегами (такими же недотёпами-теоретиками) впервые столкнулись с этим разнотравьем, то пошли за разъяснениями… к кому? К наблюдателям, конечно. «Ой, мы не знаем, — ответили они. — Мы сами всё делаем, начиная с сырых данных».

Что ж, тоже вариант. Сырые данные доступны не везде, но у милых моему сердцу «Спитцера» и «Гершеля» их получить можно. И вот тут начинается настоящий мрак. Нужный мне полный снимок на самом деле складывается из сотен отдельных кадров. Этот был снят при такой температуре телескопа, этот был снят при сякой температуре телескопа, на этом был такой уровень фона, на этом был сякой уровень фона. На этом артефакт, этот попал на менее надёжную часть приёмника… Чтобы слепить из этих кусочков единую, приведённую к общему знаменателю картину, нужно пользоваться ещё каким-то ПО, которое документировано ещё хуже. И я стою перед выбором. Либо использую готовую мозаику кадров из архива, полностью полагаясь на алгоритм её составления (один раз это уже стало причиной для длительной озабоченности), либо трачу кучу времени и составляю снимок сам.

Только в этом последнем случае я могу считать себя полным хозяином ситуации, только в этом случае я получаю подлинный доступ к сокровищнице астрономических данных. Но вот особенность: для этого недостаточно даже общего астрономического образования. Чтобы полновесно воспользоваться результатами работы конкретного телескопа, нужно глубоко понимать работу его «железа», как в старые добрые времена. То есть сокровищница-то открыта, но вытащить оттуда что-то ценное можно, лишь приложив немалые дополнительные усилия.

## Glasperlenspiel с Эдвардом Сноуденом

Автор: Сергей Голубицкий

10 июля 2013

Чем пристальнее я всматриваюсь в события, связанные с сенсационными разоблачениями и перемещениями Эдварда Сноудена, тем крепчает мой скепсис относительно impromptu (замечательное такое англо-французское слово, передающее импровизационный характер явления) этого грандиозного спектакля.

Скажу честно: сегодня я уже не только не уверен в реальном существовании Эдварда Сноудена (не как физического лица, а как Рене Телени от разведки), но и в том, что речь вообще идёт о единичной персоне, а не о коллективном проекте. Хочу поделиться с читателями своими догадками на этот счёт.

Во-первых, почему Glasperlenspiel. Старожилы Голубятен, конечно, помнят, что этот роман Гессе входит в число моих любимых литературных произведений, однако в данном контексте я использую «Игру в бисер» в самом прямом смысле. Обитатели уникального мира Касталии на протяжении нескольких поколений не просто играли в увлекательную игру, а создавали самую настоящую и полноценную параллельную реальность. В которую и уходили жить. В этом смысле, кстати, Герман Гессе чуть ли не первым в европейском искусстве предвосхитил грядущее переселение человечества в виртуальную реальность Интернета.

Применительно к Эдварду Сноудену метафора Glasperlenspiel означает, что нам приходится иметь дело не с каким-то загадочным персонажем с невероятной биографией и изломами судьбы, а с предельно сложной ментальной конструкцией, с коллективной игрой, в которую вовлечено боюсь даже предположить какое количество организаций, структур, ведомств, преследующих свои вполне конкретные политические интересы. В этой конструкции Эдвард Сноуден играет роль хоть и ключевой, но пока еще непонятно какой фигуры: то ли пешки, зачинающий сложную многоходовую комбинацию, то ли слона, то ли ферзя.

Давайте взглянем на череду безумных событий именно под углом зрения «Игры в бисер». Совершенно ниоткуда появляется Никто с биографией, которая достойна войти в хрестоматию по шпионскому ремеслу: изюминка этой биографии в том, что она совершенно не поддается проверке! Первая её часть — служба непосредственно в подразделениях ЦРУ — не проверяется по определению, однако и вторая — консультант в Dell и Booz Allen Hamilton — не менее фиктивна: число сотрудников Dell давно уже перевалило за 100 тысяч, а военный подрядчик Booz закрыт ничуть не менее своего кормильца — Минобороны.

Что мы ещё знаем? Что есть некто, кто называет себя Лонни Сноуденом и является папой Эдварда. И есть ещё Элизабет Сноуден — его мама. Не нужно обладать стажем работы в органах разведки — вполне достаточно багажа из дюжины шпионских фильмов, чтобы понимать: такую легенду (три непроверяемых работодателя плюс папеле-мамеле) можно соорудить за полчаса.

Далее: Эдвард Сноуден живет в полном шоколаде на гавайских островах с боевой подругой и тихо консультирует за скромную зарплату в 200 тысяч долларов ежегодно. В какой-то момент ему кажется, что все, чем он занимался сознательную жизнь, нехорошо и неправильно, поэтому он решает порвать с прошлым и поведать миру «матку правды».

Как бы поступил человек, озабоченный маткой правды? Во-первых, он бы долго и обстоятельно подготавливал пути отхода и место будущего убежища. Во-вторых, тихо купил бы авиабилет в одно курортное место на земле, оттуда другой билет — в другое место, потом, может, в третье, а то и уже прямиком в неприступную крепость, из которой его гарантированно невозможно было достать. И только после этого связался бы пусть с теми же The Guardian и The Washington Post и поведал миру сенсационные сведения о проекте PRISM, стукаческой роли Verizon, слежке АНБ за Бразилией, Россией и Китаем, британской программе слежения Tempora и прослушках саммита «Большой двадцатки».

Эдвард Сноуден сделал все задом наперёд: сначала разгласил конфиденциальную информацию, а затем озаботился своим спасением. Создаётся полное впечатление, что делал он это для того, чтобы весь мир мог с замиранием сердца следить за его перемещениями: Сноуден прощается с боевой подругой и летит в Гонконг лечить эпилепсию (!!!), где вступает в переписку с журналистами. Тут же мы узнаем, что «полиция посещает его дом на Гавайях».

Затем Сноуден выселяется из отеля The Mira, дожидается, пока на родине, в США, ему предъявляют обвинения в хищении государственной собственности и разглашении государственных тайн и аннулируют паспорт, получает от эквадорского консула (приятеля Ассанжа) транзитные документы и летит зачем-то… в Москву! Страну, для посещения которой у него нет визы.

Почему не прямиком в Эквадор? И не в Венесуэлу? При чем тут Венесуэла? Как при чем: прямо у трапа самолета в Шереметьеве Сноудена сажают в машину с дипломатическими номерами посольства Венесуэлы и куда-то увозят. Куда?

Говорят, в транзитную зону аэропорта. Журналисты со всего мира упорно ищут Сноудена в этой мистической транзитной зоне (где есть какой-то капсульный отель, о котором никто никогда ничего не слышал), а транзитные пассажиры устраивают тотализатор в надежде сфоткаться со звездой сенсационных разоблачений.

Далее деятельность Сноудена продолжается на запредельно виртуальном уровне: он (якобы) рассылает письма в десятки стран мира с просьбой о предоставлении ему убежища (у меня лично создалось полное впечатление, что кто-то тестирует эти страны на предмет лояльности к Соединенным Штатам!), заочно обменивается репликами с президентом России, просит убежища в РФ и через сутки отзывает свою просьбу, подставляет президента Боливии Эво Моралеса, чей самолет принуждают к посадке в Вене и шмонают по просьбе США на предмет отлова в подкрылках беглого агента… Наконец, подставив всех и вся, великодушно останавливает свой выбор на Венесуэле.

Где сегодня находится Сноуден? В Китае? России? Венесуэле? Или — дома, в США? Думаю, нам никто не ответит на этот вопрос. Скорее всего, потому что Эдварда Сноудена (как такового) вообще нет нигде. И никогда не было. Был кто-то другой (некое физическое лицо), который исполнял роль Эдварда Сноудена, бывшего сотрудника ЦРУ и АНБ, переносил свою тушку из аэропорта в аэропорт, а потом растворялся в неизвестном направлении. Делать это было не сложно, потому что этот другой (или другие — вполне вероятно, что роль «Сноудена» играли два–три, а то и пять человек) имеет и необходимые визы, и паспорт, и деньги.

Для того чтобы моя Glasperlenspiel c Эдвардом Сноуденом выдержала проверку на правдоподобие, нужна самая малость — правдоподобный мотив. Итак: кому было нужно устраивать этот грандиозный спектакль с беглым агентом, в котором (якобы) что-то там проснулось, перевесив оклад в 200 тысяч долларов? Версию с эпилепсией как побудительным мотивом мы рассматривать не будем.

Для начала хочу дать одну подсказку: как уже неоднократно было сказано, все разоблачения, сделанные Сноуденом, являются секретом Полишинеля. Обо всех прослушках все давно всё знали, за исключением разве что названия проектов — этих PRISM и Tempora. Даже если предположить, что произошёл (или еще произойдёт) слив какой-то новой информации, это не меняет сути дела: Джулиан Ассанж и его Wikileaks тоже слили достаточно пикантной мерзости про международную деятельность Соединенных Штатов.

В свое время я очень обстоятельно изучал и анализировал операцию под названием «Джулиан Ассанж». В статье для «Бизнес-журнала» («Божья роса») я попытался собрать воедино все гипотезы, связанные с казусом Wikileaks, а затем на их сопоставлении выйти на максимально правдоподобную версию. Сейчас мне кажется, что история Эдварда Сноудена написана по точно такому же сценарию, что и операция «Джулиан Ассанж».

Подробности вы найдете в «Божьей росе», здесь же дам только выжимку: Джулиан Ассанж — как и ранее события 11 сентября 2001 года — появился на свет в результате самой современной и элегантной схемы достижения поставленных целей посредством ловкого канализирования в нужном направлении добровольных порывов случайных личностей и структур.

Находят недовольных персонажей, обещают им прикрытие, помогают добиться «справедливости» и нарезать вдоволь «правду матки». А потом смотрят за реакциями и произведенным эффектом. Смотрят и анализируют. Если повезет (как после 9/11), то сразу же под шумок протаскивают нужные решения (вроде создания АНБ и установки тотальной слежки в рамках закона «О патриотизме»), которые в иных обстоятельствах ни за какие коврижки протащить не получилось бы.

Эдварда Сноудена запустили на орбиту и внимательно смотрят: кто что будет делать, кто куда пойдёт, кто с кем споется, кто и до какой степени будет «возникать» и махать кулаками. Ведь вы посмотрите: засветились абсолютно все! Обозначили свои позиции и продемонстрировали меру независимости и Китай, и Россия, и страны Евросоюза, и Латинская Америка… (Как сильно отличается реакция Бразилии от Венесуэлы!) Информация, по всем показателям совершенно бесценная для геополитического прогнозирования и построения всей политической стратегии на годы вперёд. Теперь ведь точно известно, с кем, сколько и как придётся работать, на кого и как давить, у кого и какие слабые места.

Кто же запустил Сноудена на орбиту? Понятия не имею, однако не сомневаюсь ни секунды, что это какой-то из американских центров власти. Их там, между прочим, немереное количество. Такого понятия, как США, не существует. Вместо этого есть десятки крупных разнонаправленных центров власти — со своими интересами, сферами влияния, финансами, политической программой и т. д. Много вы слышали о Теневой партии (Shadow Party)? О Мортоне Гальперине, Лесли Гельбе, Кэссе Санштейне? А это, между прочим, та сила, которая с наибольшей долей вероятности запустила операцию «Джулиан Ассанж».

Самое, конечно, забавное — то, как быстро сориентировались в ситуации абсолютно все мало-мальски самостоятельные геополитические центры власти! Вы только полюбуйтесь на активность, которую развил Евросоюз! Делегация департамента внутренних дел при Европейской комиссии уже отправляется в Соединенные Штаты — инспектировать программу финансового слежения за террористами (Terrorist Finance Tracking Programme, TFTP) и за данными пассажиров (Passenger Name Record, PNR). Ребята планируют раскручивать слив Сноудена себе на пользу на полную катушку.

Свою игру играют латиноамериканские шалунишки. Попытался что-нибудь выцарапать для России и ВВП. Короче, рождению нового Усамы бен Ладена радуется стар и млад, надеясь что-либо выудить для себя лично под сурдинку в мутном пруду. Столько выудить, сколько, конечно, позволят.

## От хаоса наблюдений к динамической типологии: обсуждение на примере популяционных систем зелёных лягушек

Автор: Дмитрий Шабанов

11 июля 2013

Выложив очередную колонку, я раз за разом заглядываю на сайт КТ: как восприняли? Чаще сначала появляются комментарии от тех, кто понял, а потом подтягиваются пропагандисты креационизма и сакральных традиций, а также профессиональные спорщики. Реагировать? Надо понять, для кого я пишу колонки. Естественно, для читателей (ну и, конечно, немного для себя). Значит, надо отвечать. Как это делать, не утопая в грызне под колонками? Тут я попробую рассказать об одной работе с моим участием. Сможет ли она стать аргументом, позволяющим проиллюстрировать подход, который кажется мне правильным?

Я расскажу о фрагменте работы, которую три недели назад защитила как кандидатскую Марина Кравченко. Я — научный руководитель этой работы. Главные (с моей точки зрения) её результаты опубликованы с моим участием (здесь — сама модель, а тут — результаты моделирования, о которых я расскажу).

То, что я сейчас буду описывать, не является сутью диссертации Марины с точки зрения формальных требований. Зато это та её часть, из которой, как мне кажется, следуют определенные мировоззренческие выводы.

Марина Кравченко изучала трансформации популяционных зелёных лягушек. Динамика этих систем (мы называем их ГПС, гемиклональными популяционными системами) практически не изучена. Почему? Сейчас объясню.

Начну с утверждения, что основные свойства хорошо известных нам биосистем (организмов, популяций, сообществ) являются следствием передачи генетической информации с рекомбинацией (перебором сочетаний).

Главный механизм эволюции — отбор организмов, поколение за поколением проходящих непростой путь самоорганизации под влиянием наследственной программы. Одним из важных способов повышения эффективности эволюции таких наследственных программ стало оплодотворение — слияние клеток двух разных организмов. Каждая из этих клеток несет наследственные задатки, отобранные в предыдущих поколениях. Но у клетки, которая получится от их слияния, набор генетической информации окажется удвоенным. Поэтому неотъемлемой частью жизненных циклов с оплодотворением становится мейоз — клеточное деление, при котором количество генетической информации сокращается вдвое. Чередуясь в жизненном цикле, мейоз и оплодотворение поддерживают количество передаваемой генетической информации относительно постоянным.

Мейоз и оплодотворение поддерживают рекомбинацию генетического материала, ускоряя выработку приспособлений в эволюции. Генетически уникальные организмы, производящие генетически уникальные половые клетки, популяции с общим генофондом, межвидовая изоляция и особая эволюционная судьба каждого вида — следствия этого процесса.

Среднеевропейские зелёные лягушки (и несколько иных гибридогенных комплексов видов) вносят принципиальное изменение в базовый процесс. В этих комплексах образуются межвидовые гибриды, которые передают будущим поколениям комплекс генетической информации, полученной от одного из родительских видов, как единое целое, без рекомбинации. И в силу этого свойства всех иерархических структур, существование которых поддерживается размножением с рекомбинацией, меняются.

Организмы начинают производить одинаковые, клональные половые клетки. Гибриды принадлежат к полуклонам с функционально различающимися геномами (комплексами наследственной информации): одни из этих геномов передаются из поколения в поколение клонально, другие — используются в течение жизни особи, а потом бесследно уничтожаются. Границы между популяциями размываются, ведь в совместном размножении участвуют и представители родительских видов. Сплошь и рядом нарушение базового способа передачи генетической информации приводит к появлению необычных особей. Это полиплоиды с увеличенным количеством геномов, а также частичные межвидовые рекомбинанты. Между родительскими видами происходит обмен генетической информации, причем внедрение чужеродных генов затрагивает и те популяции, которые не участвуют в гибридизации.

Интереснейшая для популяционного эколога проблема — выяснение того, как поддерживается устойчивость популяционных систем, в рамках которых происходят такие чудеса. Как исследовать такую проблему?

Конечно, основа для такого ответа — сбор эмпирических данных. И нами, и другими исследователями установлено, что состав ГПС может со временем меняться. Некоторые из таких изменений мы с нашими студентами наблюдаем в поле. В любом случае такие трансформации — чрезвычайно длительный процесс, а их отслеживание — тяжёлая работа. О том, чтобы с помощью полевых исследований за разумное время изучить закономерности этих трансформаций, рассмотреть совокупность возможных состояний и логику их преобразования, говорить не приходится. Что же делать?

Применять моделирование. Причем не аналитическое, в ходе которого мы используем заранее установленные зависимости, описывающие результаты интересующих нас процессов, а имитационное. В ходе имитационного моделирования мы пытаемся хотя бы приблизительно описать этапы изучаемых преобразований, определяя, в каком направлении изменяется интересующая нас система.

Так мы и сделали. Описали годичный цикл зелёных лягушек, выделили в нём этапы, влияющие на состав ГПС, задали зависимости, характеризующие такие изменения. На основании собственных и литературных данных предположили, какой состав половых клеток характерен для каждой из форм гибридных лягушек. Получили конструкцию из уравнений, описывающих интересующие нас параметры.

Эта конструкция оказалась реализована в двух разных моделях. Мы с Мариной сделали и использовали модель на разностных уравнениях, написанную в Excel, а наши коллеги-математики собрали более мощную реализацию на основе профессиональных языков и пакетов. Профессиональная модель значительно превосходит нашу, тренировочную, по мощности, но заметно уступает ей по удобству пользования и перестройки. Марина защитила диссертацию, сделанную на тренировочной модели, но при этом мы с коллегами-математиками продолжаем работать над моделью «большой».

Расскажу об экспериментах с той моделью, которую назвал «тренировочной», Excel’евской. В ней прописан механизм размножения, роста и конкуренции лягушек с разными наборами геномов. Этот механизм носит вполне «общий» характер. Но кроме того, в модели есть блок, который обеспечивает возможность задавать, какие половые клетки производят представители того или иного генотипа. Тут-то и можно предусмотреть полуклональное наследование, характерное для зелёных лягушек.

А теперь, чтобы объяснить основную идею колонки, мне придется рассказать о нескольких экспериментах с моделью и объяснить логику её перестройки. Начну с примера, который подробно разбирал в колонке о Невидимой Ноге. В примерах, которые я привожу, буквы, L и R — обозначения геномов (каждый из 13 хромосом). Геномы, обозначения которых не берутся в скобки, — обычные, рекомбинантные, такие, как у каждого из нас (тот комплекс наследственной информации, что мы передаём детям, является относительно случайной смесью геномов, которые мы получили от отца и матери). В скобки берутся клональные геномы, которые передаются как единое целое.

Рассмотрим популяцию родительского вида, все скрещивания в которой таковы:

♀RR × ♂RR → ♀RR : ♂RR.

Здесь происходит примерно то же самое, что и в популяциях людей (и система определения пола та же): особи определенного вида производят особей того же вида. Но представим себе, что в такую популяцию попадает хотя бы одна гибридная особь, несущая клональный геном другого вида — например, ♀(L)R. Заключением генома (L) в скобки мы указываем, что он попадает во все половые клетки. Раз так, всё потомство от скрещивания такого гибрида с особями родительского вида будет гибридным:

♀(L)R × ♂RR → ♀(L)R : ♂(L)R.

Теперь мы уже имеем дело не с популяцией, а с ГПС — гемиклональной популяционной системой, ведь в ней передаются из поколения в поколение клональные и рекомбинантные геномы, принадлежащие к разным видам. При скрещивании самца-гибрида с самкой родительских видов также возникнет только гибридное потомство (поскольку геном женский, всё потомство будет самками):

♀RR × ♂(L)R → ♀(L)R.

Наконец, еще одной особенностью гибридов является то, что потомки от их скрещивания будут нежизнеспособными:

♀(L)R × ♂(L)R → ♀(L)(L) → †.

Итак, скрещивание «родителей» (особей родительского вида) порождает «родителей». От скрещивания «родителей» и гибридов возникают только гибриды, вследствие чего доля последних растет. Скрещивания гибридов не оказывают влияния на состав будущих поколений, так как потомство от них гибнет.

Результатом является то, что доля гибридов в такой ГПС возрастает, пока в ней не остаются только они. После этого такая система гибнет!

Многих людей удивляет, что для гибели родительской популяции достаточно попадания в неё одной-единственной гибридной особи. Тут надо думать не о вкладе в начальный состав представителей разных форм, а о том, присутствует ли в системе «инфекция», то есть геном, распространение которого ведёт к катастрофе.

Давайте посмотрим, какую траекторию опишет ГПС на фазовой плоскости (положение на которой отражает состав системы).

Смотрите. В углу — популяция родительского вида, с которой мы начали эксперимент. По осям — доли клональных геномов. В рассмотренном примере мы добавляем в популяцию из особей RR одну особь (L)R. В силу только что описанного нами механизма доля особей с геномом (L) в рассматриваемой ГПС начинает возрастать. Её траекторию маркируют красные точки; направление динамики показано стрелкой. Заканчивается всё гибелью ГПС при её попадании в правый угол: если 100% её состава — носители генома (L), все скрещивания приводят к появлению нежизнеспособного потомства.

При добавлении в популяцию родительского вида носителей геномов (R) ничего интересного не происходит. От скрещивания таких гибридов с особями родительского вида получаются «родители». Значит, популяция родительского вида находится в устойчивом равновесии относительно попадания в неё геномов (R) и в неустойчивом — относительно геномов (L).

А что будет, если геном (R) попадет в популяцию, где большинство особей являются носителями генома (L)?

В том месте, где красные точки сменяются зелёными, в ГПС добавлена одна особь с клональным геномом (R). Описывая петли, модельная ГПС движется к состоянию устойчивого равновесия — где-то там, в центре, к которому стремится её траектория. И чтобы попасть туда, ГПС должна получить геном (R) во вполне определенный промежуток времени. Раньше — потеряется. Позже — хотя и вызовет резкие изменения состава, но все равно не спасёт систему от гибели.

Вот тут в момент, когда красные точки сменяются фиолетовыми, в ГПС попадает носитель (R). Траектория системы выписывает петлю… и всё равно приходит её к гибели.

Сравнивая два предыдущих рисунка, мы можем увидеть, что снаружи от самой широкой зеленой петли на предпоследнем рисунке и внутри от фиолетовой петли на последнем из них проходит граница между областями, откуда ГПС попадает в два разных итоговых состояния — устойчивого равновесия и гибели. Этим состояниям соответствуют аттракторные (притягивающие к себе динамическую систему) точки на фазовой плоскости.

Раз так, мы можем разделить фазовую плоскость на бассейны разных аттракторных состояний!

До сих пор различные ГПС классифицировали по их составу. Описанный здесь подход позволяет выделять динамические типы, которые характеризуются не только определенным составом, но и общностью ожидаемой судьбы. Эти типы — бассейны на фазовом пространстве состояний интересующих нас систем.

Смотрите, что мы сделали. Мы не вносили в обсуждение динамики интересующей нас системы никаких внешних критериев «хорошо — плохо». Мы просто установили, что одни состояния закономерно переходят в другие, и разделили их совокупность на группы. Теперь мы можем надеяться, что выделенные нами динамические типы отражают действительные особенности изучаемых систем. Мы можем выбрать, какие состояния являются для нас оптимальными. Дальше останется только понять, каким образом переходить от наблюдаемых состояний к желаемым (если такие появятся).

Спорщики доказывали мне в комментариях под предыдущими колонками, что даже здорового человека от больного нельзя отличить, не узнав, чего хочет Бог, а уж тем более нельзя понять, к какому возможному в будущем состоянию биосферы нам следует стремиться. Приведённый здесь пример показывает, как я надеюсь, что типология состояний сложной системы вполне может быть построена без ссылок на сверхъестественные целеуказания.

Да, мой пример касается далеко не только ГПС. Те типологии многих «будничных» динамических систем, которыми мы пользуемся, получены в ходе подобных по сути процедур. Разница только в том, что анализ пространства возможных состояний и путей перехода по нему чаще всего не требует имитационных моделей, реализованных на каком-то «железе», помимо нашего собственного мозга. Эти операции проводились на моделях, которые создает наша психика — частично осознанно, частично интуитивно. Вероятно, во многих случаях формализованные математические модели будут просто подтверждать результаты «мягкого», неформального моделирования. Однако есть ситуации, в которых наша способность к рациональному прогнозу или интуитивной оценке недостаточна. Что же, я надеюсь, что в таких случаях будет полезен описанный здесь подход.

Не «подпирайте» свои суждения ссылками на волю Творца. Давайте сами, силами нашего разума наблюдать, экспериментировать, моделировать, строить прогнозы и выбирать желаемое для нас состояние!

## Айтишникам о деньгах: сколько вы стоите, ребята, или 10 принципов адекватной самооценки стартапа

Автор: Сергей Голубицкий

11 июля 2013

Сегодня день моего рождения. Пишу 561-ую статью в «Компьютерре-онлайн». Всё путем — как всегда работаем! :)

Подобрал для праздничного дня замечательную тему — критерии финансовой оценки деловых инициатив. Меня всегда вдохновляло ценообразование стартапов: из какого пальца высасывается уверенность о том, что то или иное бизнес-начинание стоит 100 тысяч долларов? Миллион? 5 миллионов? Как люди оценивают себя?

Вопрос адекватной оценки стартапа обладает ключевым приоритетом: от того, как распределить финансовое и долевое участие, зависит, без преувеличения, будущее всего предприятия! Сложность заключается в том, что в условиях отсутствия чётких критериев оценки стартап в большинстве случаев неадекватно себя позиционирует перед потенциальными инвесторами — либо называя какую-то невменяемую цифру, от которой потенциальный венчурный человек падает под стол, либо уступая инициативу и наивно предлагая финансовому ангелу самому оценить бизнес и назвать цену.

Оба подхода совершенно бесперспективны и губительны для стартапа. Хотя бы потому, что режут будущее на корню. Приятно, конечно, верить не только в гениальность собственных идей, но и в менеджерские таланты, однако нужно трезво смотреть правде в глаза: success stories из 90-х (хотя бы вроде той, где Дмитрий и Лена Мендрелюк, сидя на кухне, верстали первые номера газеты, которой было суждено через несколько лет превратиться в издательский дом, культовый для отечественных ИТ), сегодня никогда не повторятся. По простой причине: период первоначального накопления капиталов и становления рынка случается раз в несколько поколений, а зачастую и того реже. Поезд ушел, и в наше время на каждый «гениальный» и «уникальный» деловой проект приходится за углом (даже не в соседнем городе, а на соседней улице) по десятку альтернатив. Ничуть не менее гениальных и уникальных.

Как можно выделиться в условиях тотальной конкуренции? Неправильный ответ: за счет по-настоящему гениальной идеи. Проблема не в том, что идея на поверку оказывается не такой гениальной, как мечталось разработчику, а в том, что аналогичных — море разливанное. И успех придет либо к тому, кто быстрее других найдёт адекватное финансирование, либо к тому, кому просто повезет. Шанс на голую удачу хоть и ничтожно мал, однако существует постоянно, поэтому полностью списывать его со счётов я бы не рискнул. Но и полагаться целиком на удачу — верх безрассудства и несерьёзного отношения к собственной деловой инициативе.

К чему я это всё рассказываю? К тому, что а) существуют объективные сложности с адекватной оценкой стоимости стартапа; б) без такой оценки невозможно получить финансирование в идеальном размере (то есть не больше и не меньше, чем нужно, и — главное! — в обмен на соразмерное долевое участие в проекте, которое вы предлагаете инвестору в обмен на его вложения); в) любой трезвый и здравый вариант оценки должен приветствоваться.

Последний пункт и есть тот информационный повод, который я использовал для написания статьи сегодня. Совершенно случайно попалась под руку публикация Марти Цвиллинга, учредителя и генерального директора консультационной фирмы Startup Professionals, озаглавленная «10 надежных правил для инвестиционной оценки стартапов», которая произвела на меня глубокое впечатление трезвостью суждений и — главное! — практической полезностью. В том смысле, что рекомендации Цвиллинга, демонстрирующие системный и структурированный подход (большая по нашим временам редкость!), реально позволяют объективно оценить деловую инициативу.

Вот эти 10 принципов с моими комментариями.

1. Максимально точно оцените рыночную стоимость всех физических активов стартапа (то, что называется asset approach). Принцип этот хрестоматиен, однако повсеместно игнорируется, поскольку начинающим предпринимателям (особенно если они не предприниматели, а «айтишные» профессионалы!) кажется, что существующие активы — это ничтожная капля в море потенциальных возможностей для монетизации «гениальной» инвест-идеи.

Ну что такое полдюжины компьютеров, принтер, офисная мебель в сравнении с миллионами долларов, масляной плёнкой застилающими завидущие глаза? Хитрость, однако, в том, что скрупулёзный учёт существующих активов (об этом, кстати, Марти Цвиллинг забывает помянуть, и напрасно!) — это ход безупречный в чисто психологическом отношении! По тому, как вы относитесь к материальному имуществу, по вашей серьезности и ответственности потенциальный инвестор оценивает судьбу собственных инвестиций! Если «ангел» видит, что для вас и вашей команды плюс-минус 10–20 тысяч долларов роли не играет, ваши шансы получить 100–200 тысяч становятся эфемерны.

2. Попытайтесь максимально реалистично оценить интеллектуальную собственность. Цвиллинг приводит очень ценную аксиому, принятую на американском венчурном рынке: каждый зарегистрированный патент увеличивает оценку начинающего бизнеса на 1 миллион долларов. Думаю, в нашем Отечестве порядок цен значительно ниже, но не обязательно (я не специалист в этой сфере, поэтому никаких конкретных цифр и рекомендаций дать не в состоянии). Мне кажется, что в данном случае нужно, не зацикливаясь на абсолютных значениях стоимости патента, просто взять на вооружение саму аксиому по модулю, а именно: чем больше вам удастся на предварительном этапе формализовать интеллектуальную собственность, тем это будет выгоднее на переговорах по привлечению инвестирования.

Иными словами, не голые обещания и восторженные завывания, а конкретные патенты и реальные примеры практического внедрения ваших инноваций и бизнес-идей должны стать основой для оценки интеллектуальной собственности.

3. Монетизируйте профессиональные навыки каждого из креативных членов вашей команды (программисты, инженеры, дизайнеры и т. п.). Цвиллинг приводит любопытную цифру: в годы доткомовского пузыря венчурные капиталисты увеличивали стоимость стартапа в среднем на 1 миллион долларов за каждого работающего в нём профессионала. В нашем случае опять же важно не ориентироваться на абсолютные цифры, а усвоить сам принцип обязательно учёта профессиональных навыков своих сотрудников. Сделать это гораздо проще, чем, скажем, монетизировать интеллектуальную собственность, поскольку любая квалификация, любой вид профессиональной активности сегодня имеет вполне устоявшуюся цену на рынке.

4. Существующие клиенты и договоры добавляют стоимость в оценку стартапа. Это положение не требует никаких комментариев, тем более что монетизация в данном случае проводится с учётом реальной прибыли, получаемой от каждого «раннего» клиента.

5. Дисконтированный денежный поток на прибыль будущих периодов. Discounted Cash Flow (DCF) — стандартная статистическая методика, хорошо известная и легко воплощаемая на практике. Цвиллинг даёт для ориентира полезную цифру: ожидаемая прибыль учитывается при оценке стоимости стартапа на уровне от 30 до 60 процентов — в зависимости от средних показателей по отрасли, меры реалистичности ваших расчетов будущей прибыли и проч.

То есть если вы планируете получить в ближайшие пять лет 5 миллионов долларов прибыли, то как минимум 1,5 миллиона должны учитываться при текущей оценке вашего стартапа.

6. Произвольный мультипликатор доходов (Discretionary earnings multiple) — замечательная штука, о которой мало кто знает, однако при этом вы имеете полное право использовать его для оценки стоимости стартапа. Мультипликатор, естественно, можно применять только в том случае, если ваш стартап уже генерирует какую-то прибыль. Если идут одни убытки, мультиплицировать ничего не получится :-).

Как бы там ни было, общее правило, которое может, естественно, меняться в зависимости от средних значений по отрасли рынка и общепринятых нормативов, звучит так: мультипликатор = 5. То есть если ваше начинающее предприятие генерирует, скажем, 100 тысяч долларов грубого дохода в год (без учёта каких-нибудь налогов, отчислений, амортизации, процентов и т. п.), то вы можете смело добавлять к оценке своего стартапа ещё полмиллиона долларов.

7. Принцип замещающей стоимости ключевых активов (cost approach). Еще одна архиполезная фича, которую мало кто знает и, соответственно, учитывает. Она идеально подходит для тех стартапов, что ещё не генерируют никакой прибыли. Cost approach предполагает оценку расходов, необходимых для полного замещения уже существующих у вас на данный момент активов. Скажем, за минувший год вы разработали что-нибудь вроде нового конструктора онлайн-магазина. Прибыли пока нет никакой, реальных клиентов — тоже, зато есть cost approach: вы просто подсчитываете, исходя из текущей рыночной конъюнктуры, сколько будет стоить создание подобного продукта (вашего конструктора) с нуля. То есть — каких специалистов надо будет нанять, какую платить им зарплату, какое приобрести оборудование… Складываете всё вместе и получаете стоимость активов вашего стартапа, исходя из принципа замещающей стоимости. На мой взгляд, превосходная фича, монетизирующая ситуацию с одними убытками :-).

8. Учёт объёма профильного рынка и перспектив роста. У меня создалось впечатление, что Марти Цвиллинг привёл этот пункт чисто для галочки, поскольку никаких реальных и твердых критериев для оценки того и другого (что роста объёма, что увеличения доли вашего стартапа в данном секторе рынка) не наблюдается.

9. Учёт числа прямых конкурентов и вашего положения на рынке. Ещё один виртуальный пункт, который не поддается объективной монетизации. Речь в данном случает идёт о пресловутом гудвилле (goodwill) — произвольном показателе преимуществ вашего бизнеса относительно конкурентов на рынке. Ход суждения хорошо известен: «Мы пришли на этот рынок первыми, поэтому движемся постоянно на шаг впереди конкурентов — и за это преимущество хотим энное количество долларов от инвестора» :-). Намерение, конечно, благое, но трудно реализуемое на этапах первоначального инвестирования. Это матёрые компании могут позволить себе спекуляции на тему нестыковки активов с пассивами, которые они по всеобщей условной договоренности именуют лукавым термином goodwill (об этой хитрой пакости я много писал в НДС: «Добрая воля и как ей лучше злоупотребить», «Загадочный пушок»).

10. Поиск аналогов (market approach). На мой взгляд, этот пункт алгоритма Цвиллинга наименее сложен для реализации: вы находите примеры успешного финансирования компаний, работающих в вашем секторе рынка (или смежном, но не так, чтобы вы были в программировании, а ваш аналог — в золотодобывающей промышленности), и цитируете цену сделки своему инвестору. С учётом, разумеется, понижающего либо повышающего коэффициента (у вас больше/меньше сотрудников, продуктов, идей и проч.). При всей внешней простоте данный подход является ещё и самым эффективным, поскольку, во-первых, экономит вам кучу времени на скрупулёзном учете активов и доходов будущих периодов, во-вторых, позволяет не столько даже не продешевить, сколько сохранить трезвость оценки и не отпугнуть инвестора своими завышенными требованиями.

С другой стороны, даже если ваши требования и завышены, однако соответствуют принятой на вашем рынке практике инвестирования в стартапы (в сравнении с аналогом), то шансы гораздо выше, чем если бы вам приходилось искать деньги в гордом одиночестве.

## Зачем нужна фотокамера: конфликт реальности и магии на мегапиксельном поле боя

Автор: Василий Щепетнёв

12 июля 2013

Редкий человек обходится сегодня без фотокамеры.

Обыкновенно первый фотик дарят на день рождения, реже — на свадьбу или новоселье. Порой фотоаппаратом награждают, как наградили Леонида Утёсова за «Весёлых ребят». Если же ни подарков, ни наград не случилось, человек покупает камеру сам, решив вести хронику жизни: фотографировать друзей, девушек, жён, детей, щенков, фиксировать перемещения по планете. Не стоит забывать и разного рода устройства в телефонах, планшетах и прочих умных вещах, позволяющие вести фото- и видеосъёмку. И все зудят: сними, сними что-нибудь!

Лет сто назад всякий гимназист и (тем более) гимназистка заводили дневники, горя желанием описывать события и размышления, преимущественно свои. Страниц пять, а то и десять заполнялись бойко, но потом появлялись лакуны, перерывы становились дольше и дольше, покамест дневник не забрасывался совсем. То ли событий, стоящих описания, не было, то ли, наоборот, их было слишком много: не до письма. А вернее, не было тяги к письму, тяги день за днем перекладывать на бумагу положенную сотню слов, можно две. Исключение составляло меньшинство: Николай Второй, Фёдор Достоевский, Фердинанд Агренович.

То же и с фотографией: пережив неделю или даже месяц бурного увлечения, человек к этому делу остывает. И затем берётся за камеру от случая к случаю — запечатлеть очередной день рождения или Новый год. А то и реже.

В общем, и тут действует теория пяти процентов: пятеро из ста взявшихся за фотоаппарат становятся приличными любителями, пятеро из ста приличных любителей приближаются к границам профессионализма, пятеро из ста приблизившихся границу эту пересекают, пятеро из ста профессионалов становятся профессионалами незаурядными, такими, для которых невозможного мало, которые способны снять шедевр любой камерой, ибо для них не в стёклах дело.

Хотя, разумеется, профессионализм всяк определяет по-своему. Вспоминаю фотографии советских газет шестидесятых–семидесятых годов. Снимали, безусловно, профессионалы, с соответствующей записью в трудовой книжке, но что это были за снимки! Столичные типографии ещё выдавали нечто похожее на изображение, газеты же, выходившие в губерниях, печатали настолько убогие картинки, что разглядеть на них кого-либо было очень сложно (вспомните анекдот «Хрущёв слева»). О материальном оснащении районных газет и говорить не хочется.

Итак, подавляющее большинство из нас, владельцев фотоаппаратов, — дремучие любители. И, будь мы на самом деле людьми разумными, так бы им и обходились полученным однажды в руки фотоаппаратом начального уровня — как обходимся школьной арифметикой, не пытаясь без нужды постигать высшую математику. Но в ближайшем ко мне фотомагазине продается более двух сотен всяческих моделей, и простейшие среди них составляют меньшинство. И те же дремучие любители покупают камеры всё более и более сложные. У меня и самого седьмая камера по счёту, хотя фотограф я как раз дремучий, третьего любительского сорта, наиболее многочисленной группы. Первые шесть камер были плёночными, из них сломалась — одна, «посеяна» в Эрмитаже – одна (присел отдохнуть, снял камеру, положил рядом — и вспомнил о ней лишь в следующем зале). Остальные четыре должны быть где-то дома. Пришлось положить в долгий ящик. Хотя я где-то читал, что «Смена-8» по качеству негатива приблизительно равна е-фотику с восьмимегапиксельной матрицей 1/2,5”, а «Зенит» или «Киев» с приличным объективом — полноразмерной, 24 на 36 матрице на двадцать пять мегапикселей. Насколько это соответствует действительности, не знаю: слишком много параметров задействовано — качество плёнки, качество реактивов, педантичность лаборатории… Но слишком уж дорого сегодня снимать на плёнку. Да и хлопотно. Последние пять лет гуляю с е-аппаратиком, маленьким, но для любителя моего уровня совершенно достаточным.

Зачем гуляю? Да как и все. В ожидании События. Сними я рядовой дом на своей улице наилучшей в мире камерой, с учетом всех требований архитектурных журналов — никто на мою работу и не посмотрит. Эка невидаль! Да хотя бы и Спасскую башню — эффект будет тот же. Но вдруг в момент спуска затвора в башню врежется вертолёт! Да еще с известным пассажиром на борту! Тогда снимок, пусть любительского уровня, войдет в историю. Впрочем, может, и не войдёт: на Красной площади фотографов много — и белковых, и небелковых. Но если тот же вертолёт с тем же пассажиром потерпит катастрофу на пути к никелевому месторождению под Воронежем, шанс, что я стану, путь на одну минуту, единственным доступным лейб-фотографом, возрастёт до небес. Вот тут-то я и получу десять минут славы! Может, и деньгами что перепадёт! Правда, чувствуется в подобном ожидании стервятничество. Тут даже не в пассажире дело, а просто особым спросом пользуется любое несчастье: обрушение дома, пожар, взрыв, цунами, автокатастрофа и тому подобное. А если несчастье случается с известным человеком — актёром, губернатором или футболистом, — первые полосы народной прессы обеспечены.

Нет, подумав, я бы не стал фотографировать горе. А если бы и сфотографировал, то никому бы не показал, разве что для помощи следствию. Так это подумав, то есть — потом. Может быть. А сейчас я стервятник стервятником. Только без добычи.

Но, право, бывают же и счастливые случайности. Сейчас приведу пример. Сейчас. Сейчас… Ага, вот! На полянку в парке отдыха приземлятся на минутку следующие по маршруту Плутон — Меркурий инопланетяне. Выйдут, подарят мне как туземцу сувенир (исполнитель желаний четвёртого уровня), сфотографируются на память и улетят. Или я увижу пасущегося в пойме Битюга доброго мамонта! Другие счастливые случайности как-то на ум не приходят. Не выработалась привычка к счастливым случайностям. Но я буду упражняться.

Однако ведь для фотографии что мамонта, что пришельцев мне за глаза хватит и моей камеры. Тем более что руководство к ней, сто двадцать страниц убористого текста, я прочитал неоднократно, знаю почти наизусть, и с каждым прочтением возможности камеры расширялись всё больше и больше. Но я с интересом читаю советы сведущих людей, форумные мнения, статьи специалистов. И со дня на день собираюсь купить камеру для любителя продвинутого — сложнее, да и тяжелее втрое моей любимицы.

Стоп. Прежде чем тратиться, нужно разобраться, что меня к тому толкает.

Зачем люди занимаются фотосъёмкой? Подозреваю, что фотография в жизни обыкновенного человека заняла то место, какое занимала в дохристианскую пору магия. Помните? Изображали на стенах антилоп, копья, пронзающие добычу, и тем обеспечивали удачную охоту. С помощью магии (и фотографии) человек фиксирует реальность, познает её, моделирует и, в меру сил и умения, преобразует. Семейная хроника — да! Ребёнок, щенок, каникулы в Париже — это всё очень здорово, но, войдя во вкус, человек начинает фотографировать и остальной мир. За пределами непосредственно себя. Окрестности. Людей. И получается как-то не очень. Посмотрите на снимки в сети. Красота! Чудо! Закаты в полнеба, бескрайние океаны, алые паруса, снежные вершины, сияющие города… А на собственных фото — хорошо если площадь Красная видна. А если не видна? Если на фото гигабайт за гигабайтом дороги в ухабах, панельные пятиэтажки, дворы неглиже, сор, грязь, потёки мочи — одним словом, нищета?

Легко сказать «благородная нищета», а вот попробуй показать благородную нищету. Разруху, неуют, злобу, уныние, отчаяние, тупое равнодушие, жалость к себе показать легко, а с благородством — туго. Идти по стопам критического реализма, демонстрировать жизнь во всей её неприглядности? А кому, собственно говоря, демонстрировать? Кому это нужно? За демонстрации нынче не хвалят. И без того всякий видит и валяющихся на асфальте бомжей, то ли пьяных, то ли мёртвых, и сизый от выхлопных газов воздух, и крыс, шмыгающих по двору. Как же так получается: у одних на снимках — кущи небесные и красавцы с красавицами, а у меня, как ни бьюсь, одни трущобы и утомлённые, поношенные лица? Наверное, я плохо фотографирую. Разве можно хорошо фотографировать аппаратом, который презрительно называют «мыльницей»? А вот если я куплю аппарат дорогой, со светлым объективом, с большой матрицей, то качество снимков сразу улучшится. Нет, я не просто куплю, я и учебник прочитаю, и на дистанционные курсы креативных фотографов запишусь.

Ведь и петух из кучи навоза жемчужные зерна достаёт, неужто я глупее петуха? Или мало вокруг навоза? И поэты, большие поэты, прямо признаются, что великие стихи растут из сора и дряни! Если у волшебников есть волшебные палочки, то у фотографа имеются фотокамеры. Палочка палочке рознь — и камера камере тоже. И когда я с помощью хорошей камеры научусь делать красивые фотографии (начав со щеночков и цветочков, но имея целью украшение родной Гвазды в целом), то и реальность подтянется и станет соответствовать. Тем самым я изменю мир. Ведь и писатели, и художники, и изобретатели в душе тоже хотят преображения мира, но роман писать долго, а фотографировать — навёл да кнопку нажал. И в Сеть. Тут же какой-нибудь житель Сиднея или Монако, глядя на мои фотографии, порадуется и за меня, и за всех моих земляков. А вдруг выйдет ещё проще: загляну в видоискатель дорогой камеры — и передо мной во всей материальной красе предстанут Килиманджаро, Монмартр и фьорд Сёгне?

Правда, реальность запросто не сдастся, ведь и сейчас она по мере возможностей портит мои снимки, а возможностей у неё много.

Вот когда новый фотик куплю, ужо тогда поборемся!

## Нас спасет только оптимизм, иначе мы просто сгинем

Автор: Сергей Голубицкий

12 июля 2013

— …Чтобы помогать, надо сначала право такое иметь, не то: «Crevez chiens, si vous n’êtes pas contents!» — Он рассмеялся. — Так ли, Дуня?

— Нет, не так, — твердо ответила Дуня.

Ф. М. Достоевский. Преступление и наказание

Сегодня предлагаю коллегам интеллектуальную спекуляцию (провокацию? :-) ) на тему, которая мне кажется самой важной. В прямом смысле слова и без всякого преувеличения: важнее участия в выборах, обсуждении политики, смакования компьютерных железок, интриг ради продвижения по карьерной лестнице и повышения заработка. Даже личных отношений.

Важнее потому, что всё перечисленное носит преходящий характер: не купил смартфон сегодня — купишь завтра, не сложилась карьера — сложится потом или в другом месте, не обустроил личную жизнь — не поздно исправить завтра.

Ежели мы, однако, не отнесёмся с максимально возможной серьёзностью к теме, которую через мгновение назову по имени, потом уже не удастся исправить ничего. Потому что не будет и самого «потом»: закончится существование нечто большего — НАС. Не каждого по отдельности (это как раз поправимо), а НАС как этнической, культурной и цивилизационной общности.

Теперь называю эту самую тему по имени: тяга к саморазрушению. Та, которая во все времена преследовала русскую цивилизацию, а сегодня превратилась во всеобщую эпидемию. Если раньше неуверенность в себе, которая вытекала из болезненной рефлексии по поводу собственной маргинальности (мнимой, но от этого не легче!) в контексте европейской цивилизации и культуры, с лихвой компенсировалась позитивной пассионарностью, то сегодня ситуация мне представляется катастрофической в силу того, что пассионарность не то чтобы улетучилась, а дегенерировала в патологический негатив. Это энергичное самобичевание и есть та самая тяга к саморазрушению, которая убивает русскую цивилизацию.

Здесь есть очень важная и очень тонкая грань. Примитивное мышление, скользящее по поверхности явлений и неспособное углубиться до понимания сущности, пытается свести означенный недуг к внешним факторам. Недавно читатели моих колонок напрямую столкнулись с одним из проявлений такого примитивного мышления — при обсуждении немецкого фильма «Unsere Mütter, unsere Väter».

«Задрали!», «Задолбали!», «Сколько можно требовать от нас покаяния!», «Не дают подняться с колен!» — вот лейтмотив примитивного ума, неспособного даже понять смысл слова «покаяние» — не как примитивную дедовщину, понуждающую к унизительному подчинению внешней силе, а как внутреннее состояние души, ведущее к очищению и освобождению от собственных фобий и болезней. Каются перед самими собой, а не перед чужим дядей; впрочем, речь сейчас вообще о другом.

Суть убивающего русскую цивилизацию зла — в самом его имени: тяга к саморазрушению! То есть наше собственное, подсознательное, больное желание сделать так, чтобы было хуже. Не кому-то другому, а нам самим (не себе, любимому, разумеется, а именно что нам в целом и вообще).

Проявляется эта тяга опять-таки не через примитивные диверсии, направленные вовне (колодец отравить, поезд пустить под откос), а через такой внешне безобидный мотив поведения, как получение удовольствия от негатива и зла. На бытовом уровне это выглядит как злорадство по поводу всякого проявления отрицательных сторон жизни. В чём угодно — в политике, экономике, культуре, национальных отношениях.

Одним злорадством, однако, беда не заканчивается. Люди научились извлекать выгоду из негатива! Питаться этим негативом, обогащаться за его счёт и получить еще при этом моральное удовлетворение. Вот это кошмар так кошмар, на фоне которого румынское золото и немецкое переосмысление последней войны — ничтожный дивертисмент.

Я уже множество раз писал о том, что невозможно без физического отвращения и боли наблюдать, читать и принимать участие в том, что называется русским информационным пространством. Телевидение, мейнстримная пресса, Рунет и его невозможные форумы-гадюшники — всё переполнено патологическим негативом, руганью, проклятиями, посылаемыми в адрес внешнего мира, ненавистью всех ко всем и к себе самому (видимо — за несбывшиеся надежды и неудовлетворенность собственной жизнью).

Положение это длится уже не первое десятилетие, но только сейчас достигло той самой опасной точки невозврата — не только смакования негатива, но и извлечения из него выгоды.

В качестве выразительнейшей иллюстрации тяги к саморазрушению я, помнится, уже приводил пример российской биржи, на которой безраздельно и нагло царствуют «медведи» — игроки, делающие перманентную ставку на уничтожение национального фондового рынка (видимо, исходя из принципа: наш рынок — это уродец, поэтому давайте возьмем и дружно его добьем до смерти), извлекающие прибыль не из роста и улучшения инвестиционного климата, а из непрекращающегося его гнобления и унижения.

Сегодня я хочу расширить контекст и показать читателям, как российский фондовый рынок выглядит в контексте собратьев по третьему миру (точнее — по так называемым развивающимся странам), и в частности группы BRIC (Бразилия, Россия, Индия, Китай).

Расширение контекста необходимо для того, чтобы продемонстрировать иллюзорность якобы существующих общих бед, которые в равной мере не дают развиваться фондовым рынкам всех развивающихся стран.

Безусловно, существует объективный негативный фактор — потеря интереса к рынкам BRIC со стороны западных инвесторов и крупных инвестиционных компаний, которые на протяжении вот уже нескольких лет планомерно изымают деньги из оборота и выводят их из фондовых рынков стран BRIC. Посмотрите, однако, как по-разному оказывает влияние этот негативный фактор на национальные биржи.

Так реагировал на протяжении последнего года на негативные внешние факторы бразильский рынок:

Картинка поддается однозначной интерпретации: бразильский фондовый, рынок при всей очевидности общего негативного состояния, отражает логику событий внутренней экономики (вернее — проблем этой экономики). Отток внешних инвестиций в фондовый рынок, повторяю, происходил равномерно на протяжении всего рассматриваемого периода (вернее, он начался гораздо раньше — за пределами графика), однако никакого прямого влияния на биржу не оказывал. В период с лета 2012 года по апрель 2013-го мы наблюдали типичное застойное состояние (боковой тренд), который затем сменился резким обвалом, вызванным в данном случае провалами финансовой политики, проводимой правительством, а также обострением общественно-политической борьбы, массовыми беспорядками и т. п.

Так выглядит фондовый рынок Китая:

Весь 2012 год прошел в минорном настроении из-за сокращения объёмов производства, опасениями глобального экономического кризиса, который способен вызвать дальнейшее ухудшение сбыта товаров, произведенных «мировой кузницей», опасениями в связи с изменением кредитной политики Центробанка и проч. факторами — опять же национальной экономики. В декабре 2012-го показалось, что тучи развеялись, поэтому китайский фондовый рынок устремился ввысь, какое-то время продержался на плаву, однако затем — на летней волне макроэкономических данных — обвалился подобно бразильскому. Фактор иностранных инвестиций вообще никак не прослеживается, потому что в случае с Китаем он неактуален в принципе (весь мир если куда и вкладывает, то только в Китай).

Это — фондовый рынок Индии:

Здесь все так, как и должно быть: страна на всей общественно-политической, экономической и культурной вертикали пронизана позитивом, поэтому фондовый рынок отражает лишь одну тенденцию — противостояние внешнему негативному влиянию кризисных явлений, распространенных по всему миру. Как видите, Индия справляется с поставленной задачей успешнее своих коллег по BRIC: фондовый рынок демонстрирует сдержанный, но безусловный рост.

Посмотрим теперь на отечественный фондовый рынок:

Я захватил несколько больший период на графике — два года вместо одного — с единственной целью: продемонстрировать неизбывность и перманентность тенденции. Тенденция эта такова, что никакого рынка нет в принципе. Нет ни осмысленного движения, не выраженного трендирования, ни каких-то положительных ориентиров. А что есть? Есть флюгер. Российский фондовый рынок — это лишенный внутреннего смысла флюгер, отражающий перемены, происходящие во внешнем мире: решения американского Федерального резерва, поведение бирж в Тихоокеанском регионе и в Европе, утренние фьючерсы на чикагской бирже — вот единственные стимулы в жизни российской биржи.

Здесь пока ничего нового: я миллион раз рассказывал и демонстрировал искусственную природу российского фондового рынка. Есть, однако, два других важных обстоятельства: когда внешний фон исключительно позитивный, а мировые площадки бьют все исторические рекорды, знаете, что делает российская биржа? Думаете, солидарно растет? Как бы ни так! Она… не обваливается! Да-да, это тот максимум позитива, который мы наблюдаем: вяло и анемично движется в боковом направлении, ожидая хоть малейшего внешнего сигнала для возобновления обвала.

Стоит, однако, появиться хоть какому-то признаку ухудшения экономической, политической или финансовой ситуации в мире, как российская биржа с дьявольским блеском в глазах трейдеров начинает истерически обваливаться. Объем «коротких» позиций просто зашкаливает: такое впечатление, что все 100 процентов участников торгов делают ставку на уничтожение капитализации родных компаний. Вот он, Федор Михайлович, с его пророческим «Crevez, chiens, si vous n’êtes pas contents!».

Перед нами архетипическая ситуация тяги к самоуничтожению в ее крайней стадии проявления: негатив не только доставляет моральное наслаждение, но и становится ремеслом, источником доходов и обогащения!

Что с этим делать, как этому противостоять — я, увы, не знаю. Но знаю точно: если не остановить этот кошмар немедленно, цивилизация растворится в собственной ненависти. Ко всему миру и к самому себе.