# Компьютерра PDA N194 (01.09.2012-07.09.2012)

Компьютерра

ОГЛАВЛЕНИЕ

Василий Щепетнев: Василий Щепетнёв: Плата за проезд

Дмитрий Шабанов: Ценности и риски

Сергей Голубицкий: Голубятня: Лучший из двух миров

Михаил Ваннах: Кафедра Ваннаха: Проблема диапазона

## Василий Щепетнёв: Плата за проезд

Автор: Василий Щепетнев

Опубликовано 04 сентября 2012 года

За время Второй мировой войны, с тридцать девятого по сорок пятый год, Великобритания потеряла триста семьдесят восемь тысяч человек. Из них гражданских лиц - девяносто две с половиной тысячи. Чудовищные бомбёжки, ФАУ-1 и ФАУ-2, торпедирование судов, гибель мирных подданных короля Георга на континенте – девяносто две с половиной тысячи.

За последние десять лет в дорожно-транспортных происшествиях погибло почти триста четырнадцать тысяч жителей России. Ранено около двух миллионов человек.

Похоже, автотранспорт для нас стал тем, чем была гитлеровская Германия для Великобритании. Сравнение, конечно, не вполне корректное, но наглядное. Впрочем, у меня есть другое: атомная бомбардировка Нагасаки унесла жизнь около шестидесяти тысяч человек. В две тысячи седьмом году российские дорожно-транспортные происшествия обошлись в тридцать три тысячи погибших и двести девяносто две тысячи раненых. Сопоставимо, хотя опять некорректно. А с афганской войной и сравнивать нечего: в Афганистане за годы присутствия "ограниченного контингента" погибло меньше советских граждан, чем за любой ДТП-год на территории России.

Это лишь прямые потери. Сколько людей умирает из-за того, что воздух в городах отравлен выхлопными газами, точно не знают даже британские учёные. Встречалось утверждение, что эффект от часовой прогулки по оживлённой улице сравним с таковым от курения 3-5 сигарет. Верно это, нет, спорить не берусь. Разные сигареты, разные улицы. Одно дело Кутузовский проспект, другое – улица сержанта Вавилова. И там и там оживлённо, но по-разному.

Слышал, что в США вероятность быть убитым шальной или направленной пулей в двадцать раз ниже, нежели вероятность погибнуть в результате ДТП. Однако прогрессивная американская общественность протестует исключительно против продаж оружия, видя в оружии угрозу безопасности граждан, продажу же автомобилей общественность только приветствует.

Наконец, автомобили пожирают нефтепродукты. Дорогую невосполнимую нефть. За сутки московский автопарк потребляет двести, а то и триста железнодорожных цистерн топлива. Топят по-чёрному, вследствие чего белковые существа дышат отходами жизнедеятельности автомобилей. Многие уже и не дышат - всякие белочки, дрозды и прочие деликатные создания из городов исчезли.

Ну вот, очередная проповедь мракобеса. Назад к лошадям, долой автомобили, все по пещерам – лозунги достаточно ветхие, ничего нового. А хочется именно нового. Хочется прогресса. Да, в процессе пользования автотранспортом люди порой гибнут, но это плата за прогресс.

Но есть ли прогресс в автотранспорте? По сравнению с началом девятнадцатого века – пожалуй, а по сравнению с серединой двадцатого? Я не о конструкции двигателя внутреннего сгорания. Я об автотранспорте как о способе перемещения человека из точки А в точку Б. Есть ли здесь прогресс? По моим наблюдениям – наоборот, год от года ситуация ухудшается. Завидуя Муру, сформулирую в его ключе. Закон не закон, а нечто вроде. Пусть будет правило. Итак, "правило Щ": "В городах скорость перемещения в час пик каждые десять лет снижается наполовину". Поездка на личном автомобиле от абстрактного вокзала до абстрактного рынка в девяностом году занимала пятнадцать минут, в двухтысячном тридцать, а сегодня час. Второе правило Щ: "Длительность часа пик каждые десять лет возрастает наполовину".

Опять же соглашусь, что правила несовершенны и из них есть исключения. Возможно, что скорость снижается не на пятьдесят процентов, а на тридцать или только на двадцать пять. Возможно даже, что в каждом городе своё правило. Но с тем, что добираться до места работы с каждым десятилетием приходится всё дольше, полагаю, согласится большинство.

Правда, есть и другой фактор – расстояние. И он тоже увеличивается, примерно так (третье правило Щ): "Расстояние до места работы каждое десятилетие возрастает на неизвестную пока часть". Всё труднее прокормиться у дома. Приходится перемещаться в другой квартал, в другой район, в другой город и даже в другую страну. И если во времена Чехова или Пришвина человек трудился обыкновенно в одном месте, то сегодня зачастую у него два, три, а то и четыре работодателя.

В шестидесятые годы личный автомобиль был символом достатка и предметом зависти, потому что он действительно был личным. То есть существовал для исполнения желаний хозяина. Его прихотей. На нём ездили на рыбалку, на охоту, в отпуск на море (я не случайно упомянул Пришвина - его взаимоотношения с автомобилями передаёт дух времён, когда он, автомобиль, был чем-то вроде джинна из лампы). Сегодня автомобиль – орудие труда, причём зачастую орудие труда наёмного работника, батрака, который этим трудом (и этим орудием) обогащает другого, сам же сводит концы с концами, тому и рад. "Требуется водитель с автомобилем, оплата такая-то, плюс столько-то на бензин" – лишь верхушка айсберга. Отсутствие автомобиля у наёмного работника зачастую оборачивается отсутствием самой работы, даже если занят в конторе, политкорректно – в офисе. Альтернатива – проводи по два, три, четыре часа ежедневно в электричке или автобусе. Воронеж по сравнению с Москвой невелик, но и здесь полтора часа, затраченные на дорогу в один конец, становятся привычными. И особой разницы между личным автомобилем в триста сил, личным автомобилем в тридцать сил и автобусом нет. Правда, наши автобусы... Их порой несправедливо называют "скотовозами". Неправда! Скотину так не возят!

Те же полтора часа уходили на дорогу у мелкого чиновника, какого-нибудь Бальзаминова или Акакия Акакиевича, который, не имея возможности тратиться на извозчика, шёл на службу пешком из дешёвого района столицы. В провинциальном Воронеже – минут пятнадцать-двадцать максимум. В чём прогресс? Прогресс-то в чём? Ну да, Хлестаков мечтал о супе из Парижа. Сбылось с лихвой: лапша из Китая или Вьетнама – повседневное блюдо студентов, холостяков и коллежских регистраторов. Но в бальзаминовские времена вероятность попасть под лошадь была намного меньше, нежели сегодня пострадать от механической повозки. Точных сведений о смертности в ДТП девятнадцатого века я не нашёл, но, по воспоминаниям современников, летальные исходы были редки, счёт по стране шёл на десятки, много на сотни за год, но не на десятки тысяч.

Сегодня на дорогах России погибает три, а то и четыре человека ежечасно, круглые сутки, без перерывов и выходных. Это плата за проезд, а не за прогресс. И мы её платим нечувствительно: те, кто погиб, протестовать не могут, а те, кто не погиб, считают... Не знаю, что они считают. Может, просто вглядываются в дорогу, отыскивая наш особый путь.

"Наш путь"

А жертвы - что жертвы... Ацтеки приносили жертвы своим богам, мы – своим. Но у нас людей выбирает жребий, на алтарь ДТП попадают банкиры, депутаты, даже губернаторы. Или случай с Машеровым: Петр Миронович, первый секретарь Центрального комитета компартии Белоруссии, погиб при столкновении с грузовиком, перевозившим картошку.

Самое любопытное – это именно нечувствительность. Массовая гибель в ДТП для общественного сознания – слепое пятно. Как протестовали против войны во Вьетнаме по обе стороны Атлантики! Сколько негодования после разрушения Башен! А тут – тишина. Ну да, хорошо бы сократить число пострадавших, но так, чтобы при этом число автомобилей, находящихся в движении, не уменьшилось, а увеличилось. Стараются. Где-то строят дорожные развязки, где-то ставят светофоры, где-то, помня об участи Машерова, когда едут люди первого сорта, перекрывают движение на часы.

Всё это только способствует перерастанию первого правила Щ в полноценный закон.

Что я предлагаю? На велосипеды пересесть? Как в какой-нибудь, простите, Дании, где даже парламентарии и министры ездят на велосипедах?

Датский парламент

А в дождь? А в мороз?

А в дождь и в мороз нужно сидеть дома и торжествовать! Прогресс – истинный прогресс – состоит в повышении производительности труда. Хотя бы вчетверо против пушкинских времён. Летом (или, как Пушкин, осенью) ударно поработал ради жизнеобеспечения семьи, а остальные времена года путешествуешь, самосовершенствуешься, разводишь бесприбыльно, ради чистой красоты, цветы, фотографируешь снежинки или философствуешь на диване. Другими словами – занимаешься личными делами. Прихотями. Для души.

Но нет этого. И не предвидится. Конкуренция. Того, кто предаётся несуетным размышлениям на диване, обойдут и на повороте, и на прямой. Оттеснят в кювет. Оккупируют. Присоединят в качестве подмандатной территории. Приходится приспосабливаться к суровой реальности. Покупать автомобиль, если же повезёт – пользоваться общественным транспортом. Раз уж тратишь три часа на дорогу, трать с толком. Книжки читай, журналы. У нас вот в троллейбусах вай-фай завели. Зашёл в библиотеку, полистал журнал, взял томик стихотворений или роман в дорогу.

Я к своей обновке, MagicBook M6FHD, привык, притерпелся. Сросся. На днях попался любопытный роман. "Серый туман", автор – Евгений Лотош. Но о романе напишу в следующий раз, если таковой наступит.

Никто не знает своей судьбы.

## Дмитрий Шабанов: Ценности и риски

Автор: Дмитрий Шабанов

Опубликовано 05 сентября 2012 года

Пятачок: Но если я выстрелю в шарик, он испортится!

Винни-Пух: А если ты не выстрелишь, то испорчусь я!

Обсуждение двух последних колонок зацепило проблему выбора. Мы не умеем делать выбор в ситуации, когда на кону - выбор между двумя ценностями. Я не предложу здесь "правильного" способа выбора между двумя ценностями, хотя некоторые соображения по этому поводу у меня есть. Пока что я хочу просто не торопясь обсудить важность и сложность самих ситуаций такого выбора.

В экономике задача управления рисками разработана достаточно хорошо; её история тянется из XVIII века, от Даниила Бернулли. Он первым (или одним из первых) понял, что, сравнивая разные способы действий, нужно учитывать не только шансы и риски, но и их вероятности. Если выигрыши и проигрыши можно выразить по одной шкале и если можно оценить вероятность каждого исхода, задача становится тривиальной. Подобные задачи, например, на каждом шагу решает игрок в преферанс. Можно я использую эту игру как пример? Я люблю преферанс (хоть и не играю в него последние несколько лет), и само его название (произошедшее от французского "предпочтения") отсылает к проблеме выбора. Не беда, если вы незнакомы с преферансом (хоть вы и немало потеряли в этой жизни); не цепляясь за детали, отследите общую логику...

Вы хотите сыграть "семь вторых" (у вас пять треф, включая две старших, и ещё пара тузов). Вы останетесь без одной, если все три трефы ваших противников попали в одни руки. Три трефы могут разделиться восемью разными способами, из них вас не устраивают два. Вероятность трёх треф на одной руке, умноженная на ваш проигрыш, если вы останетесь без одной, меньше вероятности того, что трефа разделилась между вашими противниками, умноженной на очки за семерную игру. Что ж, объявляйте игру: даже если вы в этот раз проиграете, действуя таким образом, вы будете чаще выигрывать. Конечно, вы могли учесть не все риски. У вас пиковый туз, который вы посчитали верной взяткой; вы ходите третьим. Партнёр со вторым ходом сидит на семи пиках и невыразительных остальных картах. Он пасовал, потому что по ходу торговли уже не мог играть "шесть первых", а на "семь первых" идти не рискнул. Первый игрок передаёт ход второму (по бубне - она сильная у первого; у вас, с учётом прикупа, было три меленьких бубны, и жалкая десятка второго игрока берёт взятку), второй заходит в пику, вы бьёте тузом, а первый игрок перебивает козырем - вы без одной, хоть трефа и разделилась выгодным для вас образом. Можно было это учесть? Можно было, только ваши расчёты должны были быть более сложными и включать вероятности всех раскладов, при которых вы не берёте свои семь взяток, даже относительно маловероятных. Да нужно было ещё учесть вероятности разных действий ваших партнёров.

Конечно, учесть поправку на то, что партнёр, сидевший на втором ходу, осторожничает, более опасаясь проигрыша, чем думая о выигрыше, нелегко. То, что первый игрок временами видит отражение ваших карт в стекле серванта, вообще может быть для вас неожиданностью, но всё-таки пока мы думаем только о счёте игры, все возможные исходы могут быть выражены в набранных очках (вистах). Но так бывает не всегда!

Знаете, что такое "инфарктный мизер"? Мизер, который при некотором (если игрок умеет считать и не зарывается - маловероятном) исходе оказывается ловленным. Когда такая возможность вдруг реализуется, залетевший на "паровоз" игрок якобы может получить инфаркт. Вероятно, такое название появилось не на пустом месте: за ним стоят истории реальных людей, сползавших из-за ломберного стола на пол, держась за сердце.

А можно ли учесть вероятность не просто роста "горы", а ещё и инфаркта во время размышлений, заявлять мизер или нет? Чтобы сделать это, нужно установить, скольким вистам эквивалентен инфаркт.

Сравнивая вероятности разных исходов, мы оценивали их стоимости (с учётом их вероятностей). Стоимости - это то, что может быть выражено в определённом количестве денежных знаков (вы ведь договорились о цене виста, садясь играть в преферанс?). А как определить стоимость инфаркта?

Оценить стоимость лечения, прибавить недополученную во время лечения выгоду, накинуть компенсацию за сомнительные удовольствия, выпадающие на долю инфарктника? А как учесть, что некоторая часть инфарктов приводит к смерти, а даже те, которые удаётся пережить, - сокращают ожидаемую продолжительность жизни и снижают её качество? Учётом расходов на похороны тут не обойдёшься. Можно ли определить стоимость страхов и сочувствия родных и близких (а также возможного торжества ваших недоброжелателей)? Как оценить ущерб вашим детям, которых вы оставите без своей помощи?

Определённая стоимость у инфаркта есть, но она не исчерпывает все его последствия. Инфаркт затрагивает также ценности - жизнь, здоровье, отношения с другими людьми. Ценности - это то, что мы считаем важным; давайте будем использовать это понятие такой важности, которая не связана со стоимостью.

Умеем ли мы сравнивать значимые для нас ценности столь же хорошо, как игроки в преферанс сравнивают стоимости?

Иногда это у нас получается. Прав ли был Пятачок, что выстрелил в шарик? Прав. Ценность персоны (пусть игрушечной) несравнимо выше ценности шарика (подарка от дорогого друга); стоимостью шарика можно в такой ситуации пренебречь. Но в этом примере отличие ценностей весьма наглядно. Зато, к примеру, когда речь идёт о сравнимых ценностях и разных рисках, наша интуиция сплошь и рядом пасует.

Я мог бы привести множество примеров, но выберу проблему антипрививочных кампаний. Коротко их фабулу можно охарактеризовать так. Министерство здравоохранения и фармакологические компании ради своей выгоды навязывают детям вредные прививки. Они должны помогать от болезней, от которых, как кажется, сейчас почти никто не страдает. В то же время эти вакцины несут в себе скрытые опасности и якобы вызывают разнообразные осложнения. Сознательные родители должны дать решительный отпор посягательству жадных медиков на здоровье их детей!

Главный посыл может осложняться некими дополнительными деталями. Иногда активисты борьбы с прививками продвигают свои способы лечения, диеты, пищевые добавки, амулеты или что-то ещё. Иногда они повторяют, что наука не доказала безопасность прививок на 100 процентов, а также рассказывают страшные истории о том, какие дикие ошибки могли допускать люди науки и медики.

Делать прививки или нет? Выбор "нет" ведёт к вероятности (от процентов до десятков процентов) заболеть болезнями, которые с некоторой вероятностью (от процентов до десятков процентов) приводят к смерти (но даже при благоприятном исходе наносят явный вред здоровью). Выбор "делать" означает многократное снижение опасности болезни, невысокий риск серьёзных осложнений (доли процентов), более серьёзный риск (обычно проценты) нетяжёлых осложнений (вроде недолгого подъёма температуры).

Для преферансиста дело ясно. Надо прививать. Но почему же кампании против прививок не угасают?

Тут несколько причин. Не буду обсуждать оглупляющий эффект от бесконечных реформ системы образования. Не менее важная причина - способ действий СМИ. Ребёнка, который умер от неустановленных причин вскоре после прививки от кори, покажут по всем каналам, о нём напишут газеты и интернет-сайты. Детская могилка, слёзы матери не оставят вас равнодушными. Дети, которые умирают от кори и её осложнений (тут диагноз можно подтвердить вполне надёжно), уйдут из этого мира без вашего внимания. На "весах" у родителей, которые решают, прививать ли их ребенка, с одной стороны, одна смерть по неясным причинам, которой они искренне сочувствовали, а с другой - множество виртуальных смертей, о которых они и не задумывались. Чтобы понять, что относительная редкость кори связана с распространением прививок против неё, как минимум нужно уметь анализировать причинно-следственные связи.

Широко распространённый тезис "безопасность на 100 процентов не доказана" - следствие непонимания процедуры оценки рисков. "Безопасность на 100" чего бы то ни было доказать невозможно. Любой тест на безопасность некоего фактора состоит в сравнении экспериментальной группы, на которую этот фактор действует, с контрольной группой, свободной от его действия. Я даже не буду обсуждать сейчас проблему выбора контроля (например, в медицине контролем должна быть группа, получающая плацебо в условиях двойного слепого эксперимента). Сейчас нам важнее иное. При интерпретации результатов исследования (к примеру, обнаружившего сколько-то неблагоприятных эффектов в экспериментальной и контрольной группах) мы должны иметь в виду возможность двух разных объяснений. Первое (нулевая гипотеза): различие экспериментальной и контрольной групп не связано с действием исследованного фактора и является следствием случайности при формировании этих групп. Второе (альтернативная гипотеза): различие между группами - следствие действия того фактора, по которому они отличались.

Так вот, никакие результаты эксперимента не дают оснований для стопроцентного принятия или опровержения первого или второго объяснения! К счастью, по полученным данным мы можем оценить их вероятность. Если, скажем, вероятность первой гипотезы очень низка, мы можем обоснованно принять вторую, как более вероятную. В зависимости от того, насколько для нас важна изучаемая проблема, мы можем принять больший или меньший порог приемлемой для нас вероятности ошибки.

Следствием этой логики является то, что, если какое-то исследование не зарегистрировало вред некой процедуры, оно вовсе не доказало её безопасность. Корректно сформулированный вывод выглядит так: исследованный фактор вызывает неблагоприятное последствие с частотой, не превышающей такую-то долю случаев, с вероятностью ошибки этого заключения, не превышающей такой-то порог. Все экспериментальные доказательства безопасности того, что мы считаем безопасным, построены именно так!

Есть ещё второй уровень таких доказательств. Конкретных исследований, проверявших действие тех или иных факторов, может быть проведено множество. Если они были организованы правильно, на основании каждого из них можно сделать определённый вывод с неким уровнем значимости (вероятностью ошибки). Их совокупность может быть проанализирована в ходе метаисследования (исследования исследований). Сплошь и рядом такие метаисследования делают вероятность ошибки ничтожно малой, приближают надёжность выводов практически к 100 процентам - но никогда не доводят до этого уровня абсолютно.

Так вот, мы можем наблюдать кампании против прививок, безопасность которых доказана намного лучше, чем безопасность альтернативных средств лечения - хотя бы потому, что они проверялись намного тщательнее. ГМО-продукты, которыми нас пугают, обладают намного более высоким уровнем безопасности, чем их не-ГМО-альтернативы. Как ослабить эффект этого обстоятельства? Подвергая сомнению авторитет науки как таковой. И тут идут в ход и рассуждения про "недоказанность на 100 процентов", и всяческие анекдоты о научных ошибках.

Используются и пересказы неверно организованных экспериментов, и просто истории об ошибках каких-то учёных. Дело в том, что кроме прямых, экспериментальных доказательств, есть косвенные, теоретические, основанные на экспертной оценке. Канцелярский клей не должен вызывать отравления растительными алкалоидами, потому что их не содержит - можно и не проверять. Такие суждения полезны хотя бы тем, что позволяют не проверять всё на свете, сосредотачиваясь на потенциально важных проблемах. Увы, люди, высказывавшие такие суждения, иногда ошибались. Противники науки любовно собирают коллекции таких ошибок, упуская из виду то обстоятельство, что такие ошибки в конечном итоге разоблачали тоже именно люди науки, а не медиумы и колдуны. Да, коллеги Игнаца Земмельвайса не верили, что грязные руки акушеров могут иметь какое-то отношение к родильной горячке; да, они долго не хотели признавать свою вину. Но доказала правоту Земмельвайса именно экспериментальная проверка его предположений. И произошло это после того, как по инициативе Земмельвайса проблема стала обсуждаться и проверяться. Его история - не рассказ о том, к каким ошибкам приводит научный метод, а о том, что он приводит к правильному пониманию, несмотря ни на какие препятствия и предубеждённости.

Я перечислил все сложности? Увы, нет; кое-что существенное придётся оставить на иной раз...

## Голубятня: Лучший из двух миров

Автор: Сергей Голубицкий

Опубликовано 05 сентября 2012 года

Вышла новая - восьмая - версия Parallels, лучшей виртуальной машины для платформы Mac OS X. Я сразу же установил, протестировал, получил ожидаемую меру удовольствия и на фоне безупречной (впрочем - как всегда!) программной реализации задумался глубоко над философскими аспектами самого феномена виртуальной машины. Им и будет посвящено сегодня наше культур-повидло.

Сначала о новых Параллелях. Восьмая версия довела до логического конца тотальную интеграцию операционных систем. Появились такие совсем уж фантастические вещи как кнопка «Открыть в IE» в браузере Safari, поддержка функции нативной для Mac OS X диктовки в Windows- приложениях, синхронизация раскладки клавиатуры по языкам, drag & drop на иконку Outlook для вложений, интеграция с Центром уведомлений Mountain Lion для сообщений из Parallels Desktop и Windows, а также - вот уж чудо так чудо! - полная поддержка Retina в Windows 7.

Последняя фича вообще создает какой-то больной прецедент: единственная возможность для пользователей Windows работать в родной ОС со сверхвысоким разрешением, отсутствующим сегодня в принципе на железе IBM PC и не поддерживаемом самой Windows, - это купить Macbook Pro с Retina-экраном и установить на нем Windows + Parallels 8! Безумие, но чертовски приятное :)

Parallels 8 также органично интегрируется с Windows 8: поддерживает Launchpad для Windows, поддерживает жесты из Mountain Lion (еще один, кстати, повод для покупки железа от Надкусана и работы на нем с Windows: более удобного интерфейса, чем жесты Mac OS, еще не придумал никто).

Пользователи Mac OS X тоже не остались в накладе: Parallels поддерживает Direct X 10, что позволяет запускать самые современные игры и графические приложения, которые на нативном Маке не живут.

Одним словом, новые Параллели дают нам лучший из двух миров. В одном флаконе. Это, что говорится, информационный фон. А теперь сама философия.

По статистическим данным самого Parallels самыми часто используемыми приложениями в Windows на Маке являются Excel, Word и Access из пакета MS Office, а также 1С, AutoCad и Cisco Systems VPN.

Достаточно беглого взгляда, чтобы понять: речь идет о корпоративных пользователях. Почему? Ну хотя бы потому, что под Мак у мелкомягких друзей существует собственный офисный пакет. Которым, впрочем, никто не пользуется, потому что а) он сильно тупее мейнстримной форточной версии и б) Pages - Numbers - Keynote хватает яблочным аборигенам за глаза.

Остальные популярные приложения из списка Parallels уже сугубо профессиональные, что и объясняет их применение в виртуальной машине. Что список не объясняет, так это нужду, которая заставляет корпоративную публику пользоваться рабочими приложениями на платформе Mac OS X. Нам остается самим домысливать: люди переходят на Мак, так?

Наверное, так, но позвольте: если вы уходите, зачем же вам виртуальная машина?! Зачем вам тянуть за собой в новую жизнь весь этот форточный хлам?! Раньше бы я ответил на этот вопрос однозначно: народ боится вот так вот сходу кидаться головой в неизвестный омут. Пытаются сделать переход комфортнее - за счет постепенного перетирания пуповины (вместо мгновенных ножниц).

Другой вариант: какие-то приложения отсутствуют на Маке как класс. С этим я готов согласиться, поскольку после трех лет жизни с Надкусаном однозначно понял, что дело не в каких-то случайных брешах, а в концептуальной несовместимости самой операционной системы Mac OS X с конкретными программными жанрами. Я честно прождал три года (на самом деле все 10, поскольку просмотрел ВСЕ, что было раньше создано для платформы Mac OS X) в ожиданиях, когда же, наконец, появится нормальная PPS (система личной производительности), нормальная домашняя бухгалтерия, нормальная биржевая платформа.

Ни одно, ни второе, ни третье так никогда и не появилось, и - теперь я почти наверняка знаю - никогда не появится. Никогда! Потому что в логике Mac OS X, в самом интерфейсе, в алгоритмах взаимодействия между ОС и пользователем, в системе операционных приоритетов нет элементов, адекватно отражающих и передающих логику PPS, бухгалтерских программ и систем технического анализа. Это за пределами Надкусана. Возьмите любой хороший форточный органайзер и сравните его с самым лучшим органайзером под Mac OS X: это в прямом смысле слова - небо и земля. Потому что в самой философии Надкусана лежит отрицание логики свободного взаимодействия, которая необходима для создания полноценной PPS (тем более - бухгалтерии или биржевого софта).

Полноценный PPS только тот, что допускает (и предполагает) тотальную кастомизацию, то есть заточку рабочей среды под глубоко индивидуальные запросы пользователя: поля в форме заполнения новой задачи или аппойнтмента должны содержать ту информацию, которая нужна именно мне, расположение модулей на экране должно соответствовать только моему представлению о том, как, где и что должно располагаться. Ну и так далее.

Mac OS X априорно реализует совершенно полярную парадигму: есть лаконичная, очень стильная, очень красивая, очень удобная, очень универсальная форма визуального представления, которая схватывает все - от цветовой гаммы, до расположения кнопок и возможных диалогов. И от этой парадигма нельзя отступить ни на шаг. Ни вправо ни влево.

Проблема, однако, в том, что парадигма Mac OS X, давно доказавшая свою состоятельность и идеально подходящая для креативных задач (от видеомонтажа - до создания музыкальных композиций, художественной верстки и т.п.), противоречит в самой сути и основе парадигме индивидуального делопроизводства.

Единственно верная парадигма индивидуального делопроизводства - это аналог рабочего стола. Не компьютерного десктопа, а того, что стоит у людей в офисе. Стола, на котором расставлены в бесконечно разнообразном и сугубо индивидуальном порядке книги, документы, фотографии жены и детей, скрепки, бумажный органайзер, календарь и проч. Создать такой стол в Mac OS X невозможно в принципе, поэтому мы не видим и, боюсь, уже никогда не увидим (крайней мере до тех пор, пока не будет кардинально изменена тоталитарная парадигма ОС Надкусана) ни достойной PPS, ни серьезной домашней бухгалтерии, ни трейдингового терминала.

Итак, отсутствие целых классов софта на платформе Mac OS X также способствуют сохранению Windows при миграции пользователей на Мак. Однако даже этот момент по-прежнему не объясняет главного: откуда берется сам импульс для перехода?!

Правильный ответ здесь: неудовлетворенность энтропией железа IBM PC! Дело, кстати, не в отсутствии фич вроде экранов Retina и не в умопомрачительной гениальности ноутбуков Unibody (в конце концов, на Маках до последнего времени тоже не было ни USB 3.0, ни слота для SD-карты, ни интерфейса HDMI, Ретину рано или поздно установят и на писюках, а Unibody украдут шустрые креативно импотентные корейцы и китайцы также, как уже украли тачпад без клавиш и клавиатуру с самостоятельными ячейками под каждую букву).

Дело не в отсутствии фич, а в униформности железа Надкусана! Одна конфигурация, заданный ограниченный набор видеокарта + память + процессор + SSD обеспечивает идеальную среду для надежного и свободного от головной боли пользования компьютером людьми, у которых нет ни времени ни желания ковыряться в платах, деталях, апгрейдах и прочей гоблинской мути!

Сегодня вариант «Macbook Pro + Bootcamp + Macdrive (для чтения HFS+) + Windows 7 (или 8)», а еще лучше - то же самое, только Parallels 8 вместо Bootcamp (хотя бы ради совмещения двух миров и поддержки Retina дисплея!), сегодня этот вариант заведомо лучше любого нативного железа IBM PC + Windows 7 (или 8). Единственная оговорка: если, конечно, вы не экстремальный геймер, которому заведомо не хватает мощности любого ноутбука и требуются стационарные 100-килограммовые монстры, упакованные в метровый Tower!

Под занавес - анонс видеообзора электронной книги Onyx Boox i62M Captain NEMO на моем портале sgolub.ru. У i62 самый белоснежный экран из всех ибуксов, какие только попадали мне в руки до настоящего дня, а также - самое высокое быстродействие сенсорного экрана. Думаю, этих двух обстоятельств достаточно, чтобы возбудить интерес к гаджету у каждого, кто еще не разжился электронной читалкой (неужели такие еще остались?) либо планирует сделать кому-то приятный подарок.

## Кафедра Ваннаха: Проблема диапазона

Автор: Михаил Ваннах

Опубликовано 06 сентября 2012 года

Несмотря на все чудеса интерактивного музея "Лунариум", да и приборы наблюдательной площадки, сердцем планетария является Большой звёздный зал. Именно там можно увидеть девять тысяч мерцающих звёзд, - в полтора раза больше, чем видно невооружённым глазом, - и всевозможные астрономические события за сотню веков. Звёзды воспроизводятся с максимально возможной на сегодняшний день точностью и достоверностью. Осуществляет это проектор UNIVERSARIUM Model IX. Изготовила его та же фирма Carl Zeiss, которая в начале двадцатых годов прошлого столетия представила публике первый "планетарий", оптико-механический проектор, и производила для Московского планетария прошлые, доступные ныне обозрению "планетарии".

Принцип работы нынешнего прибора тот же, что и в предыдущих приборах, устройству которых уделяла место даже "Детская энциклопедия" советской поры. В основе – тот же "звёздный шар", starball. Свет попадает на металлические пластинки с отверстиями. Самые крупные – для звёзд нулевой и первой величин. Самые мелкие (как трогательно писала "Детская энциклопедия" "некоторые из них мельче острия иглы") – для шестой с копейками. Но если раньше источником света была кинопроекционная киловаттная перекальная лампа, то теперь подсветку осуществляет изощрённая система с использованием волоконно-оптических световодов. Ярчайшим звёздам придан и их цвет. Но сам принцип – тот же. Больше дырка – более яркая звезда через объектив отображается ею на полусферическом экране. Столь архаичная технология используется для точной передачи динамического диапазона звёздного неба – от черноты глубокого космоса до сияния Сириуса и Канопуса. Вообще говоря, физиология человеческих чувств любит логарифмическую шкалу – припомним децибелы, в которых измеряется сила звука. Астроном Гиппарх ещё во втором столетии до нашей эры первым применил её в описании яркости видимых звёзд, разделив их на шесть величин. С середины позапрошлого века принято считать, что шаг логарифмической шкалы звёздных величин равен – 2,5; именно во столько раз слабее звезда второй величины по сравнению со светилом величины первой.

Роднёй шкалы звёздных величин была и шкала фотографической широты, использовавшаяся во времена "химической" фотографии. Сейчас, с технологической унификацией "рисунка светом" с другими отраслями цифровой электроники, уместнее тоже говорить о динамическом диапазоне оптического сигнала. Так возьмём и посмотрим на техническое устройство, существование которого обусловлено тем же требованием воспроизведения широкого диапазона светового сигнала, что и оптико-механические проекторы-"планетарии". Причём устройства, в отличие от штучных планетариев производимого десятками и десятками миллионов и имеющегося у очень многих читателей "Компьютерры".

Так о каком же устройстве идёт речь?

В каком широко распространённом изделии изощрённая механика используется для передачи динамического диапазона светового сигнала?

Правильно!

Это однообъективная зеркальная фотокамера. SLR в англоязычном сокращении. Ну или, точнее, DSLR в нынешнем её воплощении - цифровая однообъективная зеркальная камера.

И зеркало, поднимающееся и опускающееся, создающее вибрации, чувствительное к загрязнениям и ударам, необходимо для того, чтобы было комфортно снимать на полуденном пляже или залитом закатом снежном поле. Именно эта возможность заставляет в век цифровой электроники сохранять сложный и громоздкий оптический тракт.

Видеть, что происходит, можно и в видоискатель любой дальномерной, а то и шкальной камеры, которыми были древние ФЭД и "Смена". Но тут влезает в дело параллакс - ошибка, обусловленная разницей положения оптических осей видоискателя и объектива (что не мешает применению этой схемы не только в простейших мыльницах, но и в культовой Leica...) Кроме того, видоискатель смотрит на изображение, а зеркалка показывает фотографу то, что спроецируется на матовое стекло, то есть в плоскость кадра. Нет, существовали и камеры с мехом, где картинку рассматривали непосредственно на матовом стекле, безо всяких зеркал (но тёмной шалью накрываться приходилось...). Но об оперативной съёмке тут говорить не приходилось (хотя автор "Алисы..." именно такой камерой делал изумительные портреты...). А видоискатели с ЖК-экранами (равно как и такие экраны на задней стороне камер) известны давно, и разрешающая способность у них вполне достаточна, но вот динамический диапазон – слабоват... На солнце такие аппараты меркнут.

Но технология неумолимо идет вперёд. Думаю, многие из читателей знают, какую важную роль играет наличие в смартофоне AMOLED-дисплея, дающего возможность комфортно пользоваться интернет-подсказками даже на ярком солнце. (Доказательство от противного – драматическое падение рыночной доли смартофонов HTC после того, как этой достойной фирме было отказано в органических светодиодных матрицах...) И вот такие технологии пришли и в фототехнику.

В последнее время оформился новый класс фотоаппаратов. Это беззеркальные камеры со сменной оптикой. Вот, скажем, модель от корейского гиганта – Samsung NX-200. У этой компактной по размерам камеры матрица весьма серьёзного разрешения – 20,3 миллиона пикселей. Но разрешение само по себе ни о чём не говорит – важен физический размер матрицы. А он стандартный для большинства цифровых зеркалок APS. Samsung выпустил и целое семейство объективов для этой камеры. Поскольку зеркала в ней нет, камера компактна, и объективы имеют сокращённый рабочий отрезок, что упрощает конструкцию широкоугольных объективов. Но что сделало такую камеру возможной?

А это технология дисплеев на органических светодиодах. Именно динамический диапазон такого экрана (у Samsung NX-200 он трёхдюймовый) даёт возможность комфортной работы и в полутьме, и на ярком солнце. Причём фотограф не теряет картинку из вида на моменты срабатывания, подъёма и опускания зеркала. Поэтому отсутствуют и вибрации – это, как и выпущенные Samsung объективы с постоянным фокусным расстоянием, позволяет полноценно использовать всю разрешающую способность матрицы. Упростить конструкцию, избавиться от сложной и капризной механики в оптическом тракте видоискателя, одновременно сохранив динамический диапазон, позволила технология сначала органических светодиодов, а потом и матриц на их основе.

Вместе с технологическими достижениями южнокорейские проектировщики предприняли сильный маркетинговый ход: благодаря адаптеру, с камерой Samsung NX-200 могут быть использованы многочисленные объективы системы Pentax K. (Цифровые зеркалки от Самсунга были совместимы с оптикой с К-байонетом.)

Сами же обладатели товарной марки Pentax также выпустили цифровую беззеркалку. Это модель Pentax K-01. Её разработчики волевым решением пожертвовали компактностью в пользу системности. Рабочий отрезок этой камеры такой же, как у всех камер с К-байонетом. Из-за этого она толще большинства беззеркалок, но это даёт возможность использовать все объективы со всеми семействами байонета К, выпускающимися десятилетиями. И от самого Pentax, и от сторонних производителей. Можно пользоваться тем же макрообъективом в металлической оправе, что работал ещё на "неубиваемом" Pentax K-1000 с "тряпичной", но безукоризненно работавшей в мороз шторкой. Разрешение матрицы у Pentax K-01 пониже – 16,3 миллиона пикселей, но вполне достаточно для всех реальных применений. Вполне комфортна видеосъёмка видео высокого разрешения 1960х1080 H.264. И вес поменьше, чем у классических цифровых зеркалок, даже с APS-матрицей, что так важно летом в плавящемся от жары старинном европейском городе... Возможными такие технические решения сделала именно решённая проблема диапазона. Динамического диапазона матриц на органических светодиодах. От которого можно ждать новых применений. Скажем, адекватного отражения на экране картины, которую мы видим в летнем лесу, когда солнечный луч прорезает плотную листву...

Можно предположить, что классические оптико-механические проекторы-планетарии присоединятся к своим предшественникам в зале Урании (ну что там – девять тысяч звёзд, в горном воздухе Ликской обсерватории будто бы наблюдали невооружённым глазом звезды 8,5 величины – сколько нужно дырок в диафрагмах, посчитайте сами, но ясно, что это запредельно для "классики"...).