Лет десять назад меня попросили подумать о структуре нашего незнания: о «несозданных науках», о том, что было бы важно и нужно узнать. И среди таковых я назвал «теоретическую историю» — науку, имеющую дело с моделями исторических процессов, с возможными альтернативами. Разумеется, я обсуждал такую исследовательскую программу с историками. Запомнился один семинар. Конечно, коллеги гуманитарии все одобрили и поддержали. Но объяснили, что с математиками работать нет смысла:

- они (математики) не знают, где правильно ставить ударение в имени великого историка: Та,цит или Таци,т;

- они категорически не хотят видеть в истории прикладную науку;

- число в историю уже ввел великий Фернан Бродель, и «модели» тут ничего не добавят.

С первым аргументом я, конечно, согласился. Второе утверждение, полагаю, неверно: мы оказались в слишком серьезной ситуации, чтобы не извлекать исторических уроков. И синергетика вместе с прикладной математикой должны помочь делать это более эффективно.

Ну а ответ на третий вопрос мне пришлось отложить почти на десять лет. И сейчас понятно, каким он должен быть. Во-первых, появилась возможность анализировать процессы в динамике, оценивать влияние разных факторов на темп и направление происходивших (а в перспективе и тех, что произойдут) изменений. Во-вторых, проследить, что и как в главном меняется не только во времени, но и в пространстве. В-третьих, это ключ к анализу исторических альтернатив.

И наконец, то направление исследований, о котором тогда мечталось, сейчас активно развивается у нас в Институте прикладной математики, и на Физтехе.

Королевство кривых зеркал

У каждой эпохи — свой особый риск. Наша оставляет полмира умирать от голода в буквальном смысле, а девять десятых мира — от голода образовательного.
Дж. Фаулз

Известный писатель и оригинальный философ Джон Фаулз сформулировал суть образовательной системы в следующих словах: «У хорошего образования должно быть четыре основные цели. Первая предвосхищает все нынешние образовательные системы: подготовка ученика к экономической роли в обществе. Вторая — познание природы, общества и человеческого государства. Третья — постижение всего богатства существования. И четвертая — закладывание основ того чувства относительной компенсации, которое человек, в отличие от других разновидностей одушевленной жизни, давным-давно утратил. Проще говоря, нам нужно подготовить студента к добыванию средств существования, затем — к жизни среди людей, затем — к наслаждению собственной жизнью и, наконец, к пониманию цели (и, в конечном счете, справедливости) существования в человеческом облике». Мудро сказано. И весьма общо — как и принято в гуманитарных науках. Но чтобы формулировать стратегию или планировать реформы, нужна большая конкретность.

Потребность в ней возникла в 1994 году. Мы жили во времена «шоковой терапии», и в Государственной Думе и высоких коридорах звучали голоса о сокращении расходов на образование вдвое или втрое. С другой стороны, «заокеанский дядюшка» в лице Международного банка реконструкции и развития предлагал России кредит на «реструктуризацию системы образования» в размере двух миллиардов долларов.⁷

Условия были серьезные: оставить на федеральном уровне и финансировании только пятьдесят вузов, фактически ликвидировать систему техникумов, по множеству дисциплин перейти на американские стандарты и учебники и т. д. Тогда сотрудники Института прикладной математики им. М. В. Келдыша РАН и Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова стали разбираться, писать уравнения, обсуждать полученные результаты, оценивать последствия предполагаемых реформ…

Кредит, к счастью, не взяли…

В качестве трех целей системы образования в нашей работе рассматривались следующие:
- поиск новых источников развития, отличных от вывоза полезных ископаемых, и подготовка кадров для того, чтобы использовать эти источники (это задача для всей системы «образование плюс наука»);

- воспроизводство культурного ядра — «генетического кода нации», необходимого для сохранения мира России и выработки системообразующих смыслов и ценностей;

- подготовка национальной элиты, готовой принять те геоэкономические, геополитические и военно-стратегические вызовы, с которыми столкнулось наше отечество.

Не буду говорить о частностях, процентах и миллиардах. Главный вывод состоял в том, что при сохранении тогдашней образовательной политики и наметившихся тенденций, при инерционном сценарии развития высшей школы ее ждет дальнейшая деградация и снижение качества образования. К сожалению, прогнозы оправдались.

Из построенной тогда макромодели следовало, что система «наука плюс образование» может сыграть существенную роль. Она способна обеспечить переход от «экономики трубы» к инновационной экономике или к «экономике, основанной на знаниях», как ее сейчас называют. Но для этого нужно не только в разы увеличить финансирование этой системы, но и повысить восприимчивость экономики к нововведениям.

Реформы не повысили эту восприимчивость, контур воспроизводства инноваций в России замкнуть не удалось. Кадры для высокотехнологичного сектора экономики, которые продолжают готовить наши вузы, оказываются в массе своей не востребованы и либо уходят в другие сферы деятельности, либо уезжают за рубеж.

7 (назад) Тогда развал нашей системы образования зарубежные друзья оценивали значительно дороже, чем сейчас. Последний кредит на «реструктуризацию образования», который получила Россия, составил всего 300 млн. долларов.