Имена, или Компьютерный жаргон как форма жизни Homo Mythologicus

И вот-то тут самое время заговорить об именах, о словах: этой первичной разметке культурного (виновата: предкультурного, хаотического) поля - которому только еще предстоит стать культурным. Компьютерная субкультура (включая и околокомпьютерные ареалы общей, «большой» культуры) характеризуется такой интенсивностью жаргонного, сленгового словообразования, которая сопоставима - как это на первый взгляд ни странно - с интенсивностью подобных же процессов в группах очень закрытых: например, в воровских сообществах, в подростковых тусовках, в среде заключенных. Странно это только потому, что подобное происходит в культуре, одной из основ которой провозглашается как раз «открытость».

Конечно, имена, жаргонизмы, окказионализмы, сленговые словечки, понятные избранным, - те ниточки, на которых прежде чуждый, докультурный, необжитый материал втягивается в культуру как область порядка. Раздача имен, вообще склубление их из звукового хаоса - из числа важнейших, первичных мифических действий. Чтобы мир стал твоим, его надо по-своему назвать - и он будет тебе откликаться.

За впечатлением от курьезности звучания многих словесных порождений этой деятельности, за раздражением от ее непонятности, да и от самой избыточной (как будто) густоты ее «смыслового ряда» не должно пропадать понимание того, что порождение подобных жаргонов - крайне важная культурная деятельность. Она относится к числу, во-первых, первично-упорядочивающих, во-вторых - одомашнивающих, осваивающих. Подобные языки - как бы черновое письмо именующего духа, его каракули в задумчивости, с рожицами и рожками, - без которых, однако ж, ничего чистового не напишется - пока перо не опробуешь.

Но кроме того, дело в данном случае именно в той самой «открытости», которая подчеркнутым образом характеризует компьютерное сообщество и которая, между прочим, означает еще и незащищенность. Человек может чувствовать себя в открытости уверенно только тогда, когда он опирается при этом на достаточно надежные границы. Сленг и оказывается способом проведения таких границ.

Обитание в Сети - как и статус профессионала в обращении с информационными технологиями - до сих пор имеет стойкий привкус «элитарности», а это непременно должно быть отмечено на словесном, языковом уровне. Иерархичность у человека в крови (а исходное - то есть мифологическое - мышление иерархично по своему существу), - как, впрочем, и сплачиваемость в группы: исходный, мифологический человек мыслил и переживал себя в первую очередь - если не исключительно - как часть некоторого четко очерченного группового социума. Поэтому упразднение одних иерархий (дескать, в Интернете и перед воздействием информационных технологий все равны) непременно, просто автоматически влечет за собой создание новых. А первое средство этого - словесное: именование окружающих вещей и самого себя. Вместо, например, стремления слиться с англоязычным миром в языковой неразличимости мы, напротив, видим у наших соотечественников-компьютерщиков стремление «выломаться» из безличного английского, сопутствующего информационным технологиям: придание английским словам русской формы и звучания, как, кстати, и насыщение английских звуковых оболочек весьма русскими смыслами. Так «юзеры»-пользователи становятся «юзверями» и даже «усерами», графический редактор Corel Draw превращается в Горелые Дрова, а тестовая программа Checkit - в Чекиста. А программа восстановления случайно стертых файлов unerase - и вовсе в «энурез», как и неформатированная дискета в «целку» - что, между прочим, совершенно неслучайно, поскольку снижение принадлежит к необходимым формам освоения чуждого предмета и дает возможность осваивающему чувствовать себя сильнее этого чужого. Совершенно мифологическое поведение.

И это снова доказывает, что мифология - и новейшая не исключение, - которая, казалось бы, «не считается» с границами, - как раз потому и может с ними не считаться, что проводит свои. Она их очерчивает, подобно защитному кругу, вокруг групп - носителей этой мифологии, чтобы внутрь их мира не проник чужой, а сами они интенсивнее переживали свое единство и свой «космизированный» мир.

Мифы «информации»

Слово «информация» сделало в последние десятилетия карьеру оглушительную. Оно насытилось такими смыслами, о каких века напролет и мечтать не могло, - не говоря уже о том, что именно оно удостоилось чести дать имя новому социальному, культурному, цивилизационному состоянию - «информационной» эре; а словосочетание «информационное общество» из области удачных, дразнящих воображение, эвристически значимых терминологических находок давно перекочевало в разряд устойчивых стереотипов, которые уже и разрушать пора.

В данном случае, однако, не имеет никакого значения то, что в массовом, новомифологическом сознании так легко путаются - собственно, не очень и различаются - «информация» и «смыслы», меж тем как это - вещи предельно разные, даже разных порядков. Очень грубо говоря, информация - это след смыслов, она так же относится к смыслам, как цепочка отпечатков на снегу - к прошедшему животному. Поэтому очевидно, что сколько бы мы ни созерцали эти отпечатки, это никогда не будет значить, что мы насытились мясом зверя - как и того, что он нас растерзал. Все, что мы можем, - это догнать зверя по следам или, с их же помощью, спастись от него, - конечно, ежели умеючи. Неуместно сейчас сетовать на не осознание того, что машина всего-навсего передает информацию, но смыслов - как возможности и корня всякой «информации» - она не создает; как и повторять ту банальность, что все смыслы все равно создает человек и вкладывает их в машину, а она их ему и возвращает, в качестве зеркала, в том числе и кривого, в том числе и увеличивающего. - В данном случае важно, как «информация» переживается на массовом, общекультурном - мифологическом уровне. А она на этом уровне насыщается значениями, содержаниями, обертонами, приличествующими скорее магической силе. Коротко говоря, «информация» в массовом переживании - это нечто неуловимое, не вполне в своем устройстве понятное, чего нельзя пощупать и ухватить рукой, но с помощью чего можно влиять на вещи и людей и даже изменять их состав и сущность. Просто мана какая-то.

То, что этим словом уверенно оперируют в своих целях маги, целители, колдуны и прочие ясновидящие в девятом поколении - которые «считывают информацию», занимаются «био- (или «энерго-») информационной коррекцией» заболевших организмов и т. д. - наиболее явный, но совсем не единственный показатель текущих перемен в культурном статусе «информации». Куда важнее, что у этого есть и более «цивилизованные» формы - более совместимые с интеллектуальными нормами и привычками культур новоевропейского типа, - тоже достаточно широкого спектра, разной степени корректности и респектабельности: от страхов перед массовым «зомбированием» с помощью информационных технологий (включая сюда и вполне развернутые рассуждения о технических аспектах того, как это может происходить) - до совершенно уже академичных рассуждений и концепций о том, что в эпоху «информационного общества» именно «информация» становится главным средством и управления людьми, и формирования их вплоть до создания человека нового типа, о том, что владеющий информацией владеет миром, и потому власть над миром теперь естественно перейдет к странам, лидирующим в области производства информационных технологий, и т. п.

Повторяю, речь сейчас идет не о том, «хорошо» это или «плохо», «правда» или «неправда»: что-то хорошо, а что-то не очень, - в этом единства как раз нет, оно в другом. Речь идет о том, что все эти интеллектуальные - и не очень - явления порождены одним мифологическим полем. Миф на то и миф, что способен порождать культурные и интеллектуальные явления, вообще формы поведения - самого разного порядка. Он - общекультурная «оптика» и задает им наиболее общую форму и направление. На этом общем поле может, наряду с заблуждениями и дикостями, добываться и самая полноценная истина - в том числе и такая, которая поддается рациональной формулировке и рациональной аргументации. Миф же задает некоторые общие возможности увидеть именно эту (рациональную) истину, а не другую.